Он зачем-то постоял около подъезда, потом из него вышла совсем юная девушка, вставила в уши наушники, пританцовывая, проплыла мимо него. Он посмотрел девушке вслед и тоже двинулся от знакомого подъезда.
Ксюша поступила чудовищно. Одно время ему казалось, что он ее ненавидит, он даже баб себе выбирал, чтобы не были на нее похожи. Собственно, Ксюшка сломала ему жизнь, он никогда не собирался заниматься бизнесом, ни мелким, ни средним, он видел себя нобелевским лауреатом, в крайнем случае академиком, а фирма, которую он мог бы, по его тогдашнему видению, возглавлять, должна быть только мирового уровня.
Ксюша исчезла из его жизни, и он очень быстро понял, что академиком никогда не станет, потому что ломать мозги ему больше не интересно. Это мама так говорила – ломать мозги. Ты бы погулял, советовала она Славе, хватит мозги ломать. Гулять с кем-то, кроме Ксюши, юному Иванникову было скучно, и он делил свою жизнь между любовью и формулами.
Странно, но когда они с Ксюшей ссорились – такое иногда случалось, он умел уходить в формулы полностью, забывая обо всем, даже о ней. А когда ее не стало, через силу заставлял себя сдавать экзамены.
Он и бизнесом занялся только потому, что большого мозгового напряжения это не требовало, а время занимало полностью. Ну, и еще потому, что жить на что-то надо.
Наверное, сказать, что он смертельно страдал, было бы неправдой. Он точно знал, что не сопьется, не застрелится, не пойдет в монахи. Он встречался с девушками, напивался с друзьями, радовался выгодным сделкам и злился, когда сделки срывались.
Он не мог только одного – погрузиться в ту работу, которая нравилась ему, когда рядом была Ксюша. Впрочем, вполне возможно, что он и с Ксюшей стал бы тем, кем стал, и зря вменяет ей в вину отсутствие у него Нобелевской премии.
Больше Иванников о Ксюше не думал. Занимался текущими делами, потом пообедал в соседнем ресторане, а после неожиданно решил поехать домой, купив по дороге соседскому мальчишке очередную машинку. Машинка была дорогая, и Иванников понимал, что покупает ребенку такую игрушку зря, пятилетнему Васе вместо точной, тщательно выполненной копии «БМВ» лучше и проще играть в дешевый пластмассовый грузовик.
А еще Иванников понимал: его внимание к соседскому ребенку могло создать у Татьяны, Васиной матери, иллюзию, что он стремится заменить мальчику отца, а ей, соответственно, мужа, которого у нее никогда не было. Она и без того смотрела на Иванникова с такой надеждой, что ему хотелось немедленно сбежать или провалиться сквозь землю, поскольку жениться он не собирался ни на Татьяне, ни на ком-то другом. То есть другой.
Вася родился, когда Иванников еще снимал квартиру, которую впоследствии купил. Сначала помогал соседке, а иногда ее матери поднимать-спускать коляску со спящим или орущим малышом, потом потихоньку, сам того не желая, узнал, что родила Танечка без мужа и неизвестно от кого, что семья еле сводит концы с концами, поскольку живут все трое на более чем скромную зарплату бабушки-медсестры. Татьяна в то время училась в каком-то захудалом институте, про который Иванников до той поры даже не слышал.
Татьяна институт окончила, много работала, и из абсолютной бедности семья выбралась.
О том, что Вася простудился, Иванников узнал вчера, столкнувшись с соседкой у лифта, поэтому, звоня в дверь, не сомневался, что соседи дома.
– Здравствуйте, – обрадовалась Татьяна, поднимая на него сияющие глаза.
У нее всегда светились глаза, когда она на него смотрела. Однажды он возвращался домой на метро, а соседка, не замечая его, стояла рядом. В метро он ездил редко, когда машина ломалась или когда проехать нужно было не больше пары остановок, и почему такое случилось тем вечером, уже не помнил. Она стояла, одной рукой повиснув на поручне, смотрела в пол и иногда в стекло вагона, и было видно, что она до смерти устала, что ничего хорошего от жизни не ждет и ни на что не надеется.
– Таня, – негромко позвал тогда Иванников и обомлел. Она преобразилась мгновенно, как по волшебству, подняла на него глаза и превратилась из усталой замотанной тетки в очень молодую и прекрасную женщину, и он понял, что контакты с ней нужно свести к минимуму и как можно скорее.
Татьяне нужно устраивать свою жизнь, и тут он ей не помощник.
– Здрасте, дядь Слава, – выглядывая из-за матери, солидно проговорил Вася.
– Привет, – кивнул Иванников обоим и протянул мальчишке коробку. – Держи.
– Ну что вы! – застеснялась Татьяна. – Не надо. Давайте я вам деньги отдам.
– Не придумывай, – отмахнулся он. – За подарок больному ребенку я денег не возьму.
– Я уже не больной, – не согласился Вася. – У меня температуры нету.
– Ну и славно, – улыбнулся Иванников. – Поправляйся и больше не болей.
Он захлопнул их дверь, отпер свою, не переобувшись, прошел к бару, достал бутылку очень дорогого коньяка, которую берег для непредвиденных случаев, налил в рюмку и уселся перед телевизором.
На этот раз долго ждать не пришлось. Маша появилась минут через пятнадцать, не глядя по сторонам, опять направилась к той улице, откуда только недавно вернулась. У пешеходного перехода не задержалась, заспешила дальше. У остановки, ненамного обогнав Машу, остановился троллейбус. Саша испугалась, что она сейчас в него сядет, а сама Саша не успеет, но Маша на троллейбус никакого внимания не обратила, продолжала идти, уставившись себе под ноги.
Направлялась Маша к метро. Спустилась в подземный переход, миновала турникеты. Народу на станции почти не было, и если бы она оглянулась, Сашу непременно бы увидела, спрятаться было негде. Маша слежки за собой не предполагала, по сторонам не смотрела, вошла в вагон и пристроилась у противоположных дверей, прислонившись спиной к надписи «Не прислоняться». Саша прошла вперед по полупустому вагону, села в уголочке.
Потом, стараясь держаться в нескольких метрах от Маши, перешла на другую ветку, проехала несколько остановок и вышла вслед за девушкой прямо к стоянке загородных автобусов. Здесь было многолюдно, и Саша пошла почти вплотную к своему «объекту».
Маша встала в хвост небольшой, человек из пяти, очереди. Дальше все произошло быстро. Пока Саша раздумывала, как себя не обнаружить, подошла маршрутка, и девушка вместе с хилой очередью исчезла внутри.
Хорошей реакцией Саша никогда не отличалась, но тут среагировала быстро. Бросилась к стоявшим рядом машинам такси, водители которых мирно беседовали, и закричала:
– Пожалуйста, за любые деньги за той маршруткой!
Мужики, похоже, опешили, посмотрели на нее с удивлением.
– Пожалуйста, – взмолилась Саша. – За любые деньги.
– Ну, поехали, – усмехнулся один, самый старый из бездельничающих водил.
Саша, суетясь, влезла в старый «Форд». Водитель двигался вроде бы не быстро, но в машине оказался быстрее ее.
Маршрутка стояла перед поворотом, «Форд» успел пристроиться ей в хвост.
– Мужа выслеживаешь? – обидно усмехнулся дядька.
– Нет, – отрезала Саша.
Больше водитель с разговорами не лез, включил негромкую музыку и перестал обращать на Сашу внимание. Только делал при этом все правильно, при остановках маршрутки удобно пристраивался сзади, давая Саше наблюдать за выходившими пассажирами.
Позади осталась Кольцевая, городские дома сменились сельскими постройками. Маша вышла, когда Саша всерьез забеспокоилась, что упустила ее.
– Подождите меня, пожалуйста, – попросила Саша.
– Погоди, – буркнул дядька, медленно сворачивая на узкую дорогу вслед за свернувшей туда Машей.
Девушка шла, разглядывая таблички с номерами домов, остановилась, спросила что-то у шедшей навстречу женщины, двинулась дальше.
Улица выглядела совсем сельской, несмотря на часто встречающиеся современные двухэтажные дома. Маша остановилась у старого одноэтажного домика, вдоль деревянного невысокого забора росли вишни и еще какие-то кусты, названия которых Саша не знала.
Маша посмотрела по сторонам, подергала калитку, но открыть не смогла. Опять огляделась и неожиданно ловко перелезла через забор.
– Развернуться надо, – пробурчал таксист.
Саша благодарно кивнула, выбралась из машины, подошла к забору, за которым исчезла Маша, остановилась за вишневым деревом. Темные ягоды аппетитно темнели у самых глаз.
Маша дергала ручку двери, стучала, опять дергала ручку. Спустившись с крыльца, обошла дом, пытаясь заглянуть в окна. Еще постояла на крыльце и понуро двинулась к калитке.
«Форд» поджидал Сашу с открытой дверью.
– Спасибо. – Она едва успела захлопнуть дверцу, как Маша спрыгнула с забора и направилась назад к трассе.
Пока машина медленно ехала за ней, Саша успела несколько раз сфотографировать улицу, надеясь, что где-нибудь окажется табличка с ее названием.
– Ну что, в Москву? – развернувшись на трассе, усмехнулся водитель. – Или еще последим?
Маша стояла на автобусной остановке, высматривала попутный транспорт по направлению к Москве. Рядом стояло еще несколько человек, пытаясь укрыться от яркого солнца, они прятались за стеклянной будкой.
– Последим, – улыбнулась Саша. – Давайте ее проводим.
– Сестра? – все-таки полюбопытствовал водитель.
– Сестра, – кивнула Саша.
Маша опять села в маршрутку, «Форд» послушно следовал за микроавтобусом, обогнав его только у конечной остановки.
Саша расплатилась с водителем, поблагодарила его. Дядька сунул деньги в бумажник и неожиданно ласково потрепал ее по руке.
Обратная дорога оказалась такой же несложной. Слежки Маша не опасалась, по сторонам не смотрела. Саша довела ее до дома, села наконец в собственную машину, включила кондиционер и с удовольствием потянулась.
Хотелось пить и есть, она постаралась отогнать естественные желания. Просмотрела в телефоне снимки пустого дома, куда Маша стремилась попасть, никакого адреса, конечно, там не увидела. Жалея, что не догадалась взять ноутбук, постаралась найти в Интернете карту, но на крошечном экране разглядеть что-то было проблематично, и, сунув телефон назад в сумку, Саша стала просто смотреть в окно.