Выше мы говорили об элитарной демократии как форме демократии, в ближайшей перспективе, видимо, наиболее доступной для России. Отсюда – роль элиты.
Авторы литературы, посвященной этой теме, в основном рассматривают элиту как субъект управления обществом, правящую элиту. Мне хотелось бы поговорить об элите как конструктивном компоненте демократической политической системы, о свойствах, которыми она должна обладать для выполнения своих социальных функций, и о том, насколько она этим требованиям соответствует.
13. 1. Определения
Собрание лучших
Этимологически слово «элита» означает «собрание лучших». Не «верхушка», не «высший свет», а «лучшие». Я буду исходить из того, что в каждом сообществе всегда есть небольшое число людей, обладающих влиянием в силу авторитета, профессиональных качеств, занимаемых позиций. Они определяют качество всего сообщества и возможности его развития. Говорят, что если из каждой сферы деятельности удалить 2–3% лучших специалистов, то понизится качество всей работы этой сферы – возможно, на порядок. Нацистская Германия, потеряв несколько десятков виднейших физиков, надолго лишилась одной из лучших в мире физических школ, хотя Германию никогда не покидал Гейзенберг. Видимо, «климат» в любой сфере формирует некоторое количество людей, всегда небольшое, но превышающее некую критическую массу, необходимую для создания интеллектуальной среды и конкуренции, поддерживающих стимулы развития.
В этом смысле элита – абсолютно необходимый элемент общественного развития. Элита, таким образом, – совокупность лучших, тех, кто оказывает наибольшее влияние на развитие общества в целом или в отдельных сферах его жизни.
Я абсолютно убежден, что неравенство между людьми неизбежно и в известных пределах очень полезно. Для нас важно лишь равенство возможностей. Лучшие, наиболее одаренные, талантливые, способные оказывать влияние на окружающих, должны иметь возможность попасть в элиту, это в интересах общества. Отсюда понятна важность механизмов пополнения и обновления элиты, рекрутирования в нее новых членов и естественный вывод тех, кто не соответствует требованиям, предъявляемым к элите. Действительно, правит элита, но вход в нее должен быть открыт достойным этого.
Балласт
Обычно элита, особенно если речь идет о позициях, связанных с властью, богатством, привилегиями, притягивает к себе многих, в том числе недостойных, которые, раз заняв какие-то позиции, стараются на них удержаться активней других или возвыситься еще больше. Таким образом, в составе элиты неизбежно образуется балласт, который не меняется, если механизмы обновления действуют неэффективно. Доля балласта, т. е. людей, неспособных выполнять требуемые социальные функции, думающих исключительно о собственных карьерных или корыстных интересах, а не о служении обществу, не о своей миссии, в составе элиты наряду с другими показателями характеризует ее качество.
Виды элит
Существует множество профессиональных и локальных элит. Обычно на уровне общества, страны выделяются элиты политическая (политический класс), интеллектуальная, деловая (бизнес-элита) и другие. В составе политической элиты выделяется правящая элита – совокупность лиц, по занимаемым позициям и другим причинам участвующая в принятии решений, в формировании политики государства. Правящую элиту можно формально определить по списку позиций. Но кроме них, в политическую элиту входят люди, в данный момент не принимающие участия в управлении, находящиеся в оппозиции, но готовые сменить правящую элиту и предложить альтернативную политику. Прежде всего, это лидеры и активисты оппозиционных политических партий и независимых гражданских организаций.
Интеллектуальная элита, как и бизнес-элита, персонально может пересекаться с политической и правящей элитами, но у каждой из них свои функции. Функции первой – это производство и распространение знаний и идей, формирование интеллектуального потенциала общества, информирование его о событиях и помощь в их оценке. Функции второй – развитие экономики, повышение ее эффективности, формирование философии, стратегии, этики предпринимательства.
Есть определенные связи между политической, интеллектуальной и деловой элитами, возникшие из-за их особого влияния на благосостояние общества и общественное сознание и в результате того, что в элите представлено большое число людей соответствующих занятий. Рабочих, бухгалтеров, артистов в политической элите намного меньше, чем чиновников, бизнесменов топ-менеджеров, ученых и журналистов.
О бюрократии я бы сказал отдельно – чтобы подчеркнуть принадлежность силовых структур к этому сословию, что порой вызывает сомнение. По аналогии с французской монархией накануне революции 1789 года здесь можно говорить о «бюрократии шпаги» – военных, спецслужбах, полиции, а также прокуратуре, и о «бюрократии мантии» – белых воротничках, столоначальниках государственной службы. Их роднит то, что формально они находятся на службе у государства и призваны блюсти государственные интересы, полагая, что за это им больше позволено. В принципе, бюрократия должна быть деполитизирована, но такое бывает не всегда – особенно у нас, поскольку верхушка административной иерархии и формирует политику, а политики становятся чиновниками. Поэтому бюрократия составляет органическую часть правящей, а значит, и политической элиты.
В зависимости от формы правления можно выделить две базисные модели формирования политической элиты:
1) бюрократическая, существующая в авторитарно-иерархических системах, где правящая и политическая элиты практически идентичны, а оппозиция находится за пределами системы, иерархии и подавляется. Интеллектуальная и бизнес-элиты в таких системах имеют второстепенное значение и делятся на две части – внутри– и внесистемную. Политическая оппозиция нередко включается в интеллектуальную внесистемную элиту. Ведущая социальная сила – бюрократия. Обновление правящей элиты производит первое лицо (так Сталин обновлял номенклатуру посредством чисток и репрессий) либо – при его смене – это делает его окружение типа политбюро. Либо революция. Так или иначе, это всегда чревато потерей стабильности;
2) демократическая. В демократических странах политическая элита включает руководство партий, участвующих в политической конкуренции и выборах, верхушку бюрократии, обслуживающей политический процесс и управление государством, представителей интеллектуальной и бизнес-элиты, влияющих на формирование и реализацию политики.
Солидарная ответственность и игра по правилам
Вернемся к модели элитарной демократии. Напомню, что в ней политические партии предлагают вопросы повестки дня, программы действий и политических лидеров. В результате политической конкуренции после победы на выборах какая-то из них получает мандат на управление страной в течение установленного срока и, стало быть, на реализацию своей программы. Весь процесс выработки решений и программ, подбора и смены лидеров происходит в рамках элиты. Остальное население либо в силу своей пассивности, либо в силу трудностей продвижения в элиту в этом процессе не участвует или на результаты практически не влияет. Его роль – выбрать на политическом рынке один из продуктов, предлагаемых партиями. Такое разграничение ролей предупреждает хаос и не дает влияния политической некомпетентности, которые могут привести к дестабилизации, сделать демократические механизмы неэффективными. Одновременно это означает, что плюрализм и конкуренция в рамках элиты дополняются солидарной ответственностью ее перед обществом.
Я вспоминаю свою поездку в Индию в 1990 году на семинар Всемирного банка по бюджетному федерализму. Там я разговорился с крупным индийским ученым и бизнесменом (имени не помню) и задал ему, наверное, дилетантский вопрос: как вам удается в такой большой, многоязычной, многоконфессиональной стране поддерживать устойчивую демократию? Ответ я запомнил навсегда. Во-первых, все представители индийской элиты оканчивали английские университеты, здесь или в Британии, у них есть общий язык, английский, и британское понимание правовых институтов. Во-вторых, к какой бы партии они ни принадлежали, они все исповедуют один принцип – не обращаться к темным инстинктам толпы. Лучше проиграть на этих выборах, надеясь на последующие, остаться в элите, чем возбудить массы и толкнуть их на беспорядки. Мне это кажется принципиально важным: ответственность элиты – необходимое условие демократии.
Напомню один эпизод нашей новейшей истории: в октябре 1993 года, за два дня до стрельбы по Белому дому, глава КПРФ Г. Зюганов выступил по телевидению с призывом не поддаваться эмоциям, решать политические проблемы политическими методами. Кто-то его посчитал, наверное, трусом, отказавшимся от борьбы, или предателем интересов трудового народа. Его коллеги по Верховному Совету А. Руцкой и А. Макашов поступили по-иному, они повели людей на штурм мэрии и «Останкино». Зюганов является моим политическим оппонентом, но с тех пор я отношусь к нему как к ответственному политику, понимающему миссию элиты.
Другое требование к членам элиты в демократическом обществе – уважение к праву и демократическим процедурам. И не просто по форме. Очень важно, чтобы все играли по правилам. Если они стараются выиграть за счет нарушения или изменения правил, демократия невозможна.
Теперь поговорим о нашей, российской элите, о ее готовности к строительству реальной демократии.
13. 2. Судьба номенклатуры
Номенклатура – это, как известно, обозначение советской правящей элиты. Есть точка зрения, согласно которой либеральные реформы в России ничего не изменили, ибо власть и собственность как принадлежали номенклатуре, так ей и принадлежат. Процитирую снова О. Шкаратана: «В советском обществе только административно-командная номенклатура имела осознанные интересы и обладала всеми чертами социального слоя, включая самоиндентификацию. Благодаря этому в ходе реформ номенклатура сохранила контрольные позиции во власти и трансформировалась в крупную квазибуржуазию. Таким образом, в постсоветской России в трансформированном виде сохранилось этакратическое общество, которое приобрело форму номенклатурно-бюрократического квазикапитализма» (Шкаратан 2004: 44).
О. Крыштановская, один из наших лучших исследователей элиты, акцентирует внимание на том, что у истоков российского бизнеса стояли выходцы из номенклатуры, а едва ли не все первые частные компании имели номенклатурные привилегии (Крыштановская 2002: 12). В этих констатациях чувствуется оттенок осуждения. В связи с этим у меня возникает вопрос: откуда, собственно, могла появиться в постсоветской России новая элита?
Напомню, что в СССР по сути было не классовое, а кастовое общество. Статус человека определялся почти исключительно позицией в служебной иерархии. Номенклатура, высший слой этой иерархии, и была элитой. Она же стала инициатором реформ, так как больше выступить в таком качестве было некому. Не было иных политических субъектов и иных социальных сил. Не считать же таковыми крошечное число интеллектуалов-диссидентов. В составе номенклатуры было немало продвинутых, глубоко мыслящих людей. Они понимали необходимость преобразований и хотели провести их, разумеется, без ущерба для своих интересов, а лучше – с пользой. Это вполне естественно. Иной исход был возможен только при кровавой революции с полной сменой элит и с еще большими материальными потерями в процессе трансформации.
Вопрос не в том, сменились ли люди в высших слоях общества, хотя это важный момент, но в каких отношениях, в какой институциональной среде они оказались в итоге преобразований. Акцент следует делать не на том, что во главе рыночных компаний оказались люди, занимавшие высокие позиции в номенклатуре, или их дети, а на том, стали ли эти компании рыночными, смогли ли эти люди приспособиться к новым формам отношений, к новым ролям, смогли ли они измениться. Разумеется, это верно с точки зрения интересов общества, а не отдельных лиц, желающих занять место в элите, вытеснив других. Несомненно, в советской номенклатуре был высок удельный вес балласта, особенно для новых рыночных условий (Гаман-Голутвина 1998: 334—337).
В новую эпоху представители советской номенклатуры разделились на три группы: 1) бизнес, 2) новую бюрократию – эти две группы с высокой вероятностью сохраняли старой номенклатуре место в элите; 3) оппозицию – группу, с высокой вероятностью исключавшую эту часть номенклатуры из элиты. Некоторая часть номенклатуры просто опустилась в более низкие социальные слои, а кто и вовсе не смог приспособиться – попали «на дно».
Также в бизнес-элиту и в новую высшую бюрократию пришли люди из других слоев – научные работники, инженеры, врачи, учителя, чиновники более низких рангов, деятели демократического движения. Так что новую политическую и бизнес-элиту нельзя отождествлять со старой номенклатурой. По крайней мере произошло ее сильное обновление и, естественно, омоложение. Но важнейшим источником формирования новой элиты действительно была элита прежняя. Иначе и быть не могло. И в этом нет ничего предосудительного. Наоборот, я считаю это заслугой лидеров реформ, которые стремились к гражданскому миру, к тому, чтобы как можно лучше использовать наличный человеческий капитал. Закон о люстрации в России в силу многочисленности прежних функционеров принес бы больше вреда, чем пользы. Хотя были и немалые издержки, связанные с этим, прежде всего для становления демократии.
13. 3. Деловая элита
Мы уже несколько раз принимались обсуждать российский бизнес как новый класс. И в главе об элите естественно, казалось бы, снова поговорить об олигархах. Но я не буду этого делать – по двум причинам. Во-первых, олигархов больше нет. Даже такие предпочитаемые властью крупные предприниматели, как Дерипаска, Алекперов или Абрамович, могут в лучшем случае лоббировать во власти свои корпоративные интересы, но не влиять на политику. И все они боятся, что их минет барская любовь. Поэтому я, пожалуй, не соглашусь с О. Крыштановской, относящей к бизнес-элите крупных предпринимателей, вовлеченных в политический процесс (Крыштановская 2004: 5). Это как раз олигархи. Крупный бизнес всегда вовлечен в политику, вопрос в том, пытается ли он навязывать свои представления власти. Однако я согласен с ней в вопросе об относительной независимости бизнес-элиты, ее способности оказывать на политиков сдерживающее влияние.
Во-вторых, нас интересует элита, ее нравы, установки, ощущение миссии, а не просто большие деньги. Хорошие примеры здесь – Бендукидзе, Мордашов, Коркунов и, конечно, Ходорковский с его гражданскими проектами.
Миссия бизнес-элиты вовсе не в том, чтобы нести социальную ответственность, понимаемую как расходы на общественные нужды, не предусмотренные налоговым законодательством. Ее цель – прибыль, но зарабатываемая законным путем. Агрессивность, напор, изобретательность – ее достоинства. Ее долг – платить налоги, создавать рабочие места, осуществлять инвестиции. Бизнес-элита должна быть прозрачной, должна дорожить своей репутацией и стараться избегать демонстрации своего богатства.
Русский бизнес далек от этих идеалов. У него хватает напористости и нахальства, но он не отличается законопослушностью. Он склонен коррумпировать чиновников и уходить от налогов. Он жаден, как ему и положено быть в эпоху первоначального накопления. Он далеко не един: его раздирает острая конкуренция, в которой нередко используются недозволенные приемы. Есть бизнес-элита, называемая компрадорской из-за ее ориентации на внешние рынки, на экспорт – в основном сырья. Есть бизнес-элита, которая рада, когда ее называют национальным капиталом – из-за ориентации на внутренний рынок и инвестиции в стране.
Я хочу подчеркнуть здесь одно важное обстоятельство: русский бизнес в последние годы обнаруживает позитивную тенденцию приближения к цивилизованным стандартам предпринимательской деятельности, к прозрачности и законопослушности. Но его культурному созреванию препятствует врожденное недоверие к власти, ею специально подогреваемое. Отсюда пристрастие к оффшорам и жизни в тени, диктуемое далеко не одним только стремлением к наживе, но и желанием сохранить нажитое. Легитимность собственности в нашей стране по-прежнему находится под вопросом. Поэтому бизнес порой боится высовываться и проявлять излишнюю активность. Тем не менее я все больше убеждаюсь в том, что российский бизнес, и в первую очередь бизнес-элита, готовы выполнить свою миссию в большей степени, чем другие социальные силы. Более других они готовы и к демократии. Бизнес-элита просто взрослеет, быстро выходя из пубертатного возраста.
13. 4. Интеллектуальная элита
Роль интеллектуальной элиты своеобразна. Она лишена власти, не располагает никакими реальными ресурсами ее осуществления. В отличие от бизнес-элиты она лишена денег, не располагает орудиями насилия, как правящая политическая элита и бюрократия. Но ее влияние основывается на информации, идеях и оценках, которые она продуцирует и распространяет. Она питает своими продуктами и власть, и бизнес, а также общество, формируя его настроения и сознание. В интеллектуальную элиту входят наиболее влиятельные представители науки – естественной и гуманитарной, искусства и культуры (в узком смысле), образования и здравоохранения, СМИ, религии. Экспертное сообщество, ныне часто упоминаемое, – тоже ее часть.
Нас будет особо интересовать та часть интеллектуальной элиты, которая влияет на формирование идеологии, социальных институтов и ценностей, с точки зрения ее способности создавать стимулы для движения российского общества к демократии, побуждать к этому другие элиты, прежде всего политическую.
Три идейных течения
В настоящее время (да и длительное время в прошлом) в нашей интеллектуальной элите преобладают, постоянно конкурируя, три основных идеологических направления: традиционное, оно же государственно-националистическое; социалистическое, оно же левое, популистско-гуманистическое; и третье, либерально-демократическое. Они уже упоминались выше в разных контекстах. У каждого направления есть множество оттенков, переходных форм. Как некие константы именно они воспроизводятся в общественном сознании по меньшей мере с середины ХIХ века. Напомню, что до революции господствовало первое направление, бывшее идеологией правящей элиты. За будущее России боролись либерализм и социализм. Победил социализм в крайних, как сказала бы Т. Заславская, апокалиптических формах. Национализм и либерализм какое-то время сосуществовали в подпольной оппозиции, даже, можно сказать, вместе боролись против социалистического тоталитаризма. Но по мере его ослабления их пути расходились: А. Сахаров и Л. Копелев двигались в одну сторону, А. Солженицын и И. Шафаревич – в другую.
Я не хочу вкладывать в слово «национализм» обидный, оценочный смысл, наклеивать ярлык, просто оно наиболее точно обозначает определенное идейное течение. Слово «патриотизм» мне кажется здесь неуместным: всякий, кто публично объявляет себя патриотом, на мой взгляд, является националистом. Подлинный же патриотизм, понимаемый как любовь к Родине, желание добра ей и живущим в ней людям, стремление что-то делать ради этого, – дело интимное, не требующее рекламы. Я либерал, но считаю себя патриотом. Уверен, что большинство сторонников социализма, включая многих оголтелых революционеров-интернационалистов, – тоже патриоты. Просто каждый по-своему представляет, что нужно делать для блага родины.
Национализм, или государственно-националистическая, имперская идеология, так или иначе выдвигает на первый план национальные особенности, традиции, особый путь России, в том числе сильную власть, опирающуюся на служебную иерархию, послушное управляемое общество. Сила этой идеологии – в вековой укорененности, в поддерживающих ее неизжитых феодальных институтах. Кроме того, крах коммунизма, потеря огромной сферы влияния и затем распад СССР породили в русском народе чувство ущемления национального достоинства. Что-то подобное наблюдается у англичан, чья империя рухнула и сделала их подданными хоть и по-прежнему великой, но уже небольшой державы.
В своей стране русские часто сталкиваются с национальными меньшинствами, отличными от них по культуре, зачастую более достижительными, сплоченными между собой и возбуждающими потому чувства национализма и ксенофобии.
Естественно, в элите находятся люди, которые придают всей гамме этих чувств идеологическое обоснование в виде определенных теорий, доктрин, учений. Подобные теории вступают в резонанс с чувствами множества людей, что находит отклик в формировании определенных общественных настроений. Уже поэтому к ним прислушиваются политики разных толков, стремящиеся поднять свой рейтинг, привлечь голоса избирателей. Национализм – одно из них.
То же можно сказать о социалистическом направлении. Оно всегда будет иметь почву и сторонников, привлекая людей идеями социальной справедливости и солидарности, защищая интересы социальных низов, прибегая к популистским лозунгам. В недавнем прошлом и до настоящего времени в России сторонники этого направления отступали, ибо на них лежит несмываемое пятно провала коммунистического эксперимента. Но в то же время всегда находятся мыслители, готовые утверждать, что советский социализм был плох, а они знают другой, более человечный и более эффективный социализм, который надо построить. Пока главная движущая сила этого направления – ностальгия. Возрождение левых настроений наблюдается у молодежи. Это говорит об одном: о живучести социалистических идей и о том, что вперемежку с антиглобализмом в определенных слоях они становятся новой идейной опорой протестных настроений.
Следует подчеркнуть, что сегодня социализм не является антитезой демократии, как это было в начале ХХ века. Тогда буржуазная демократия противопоставлялась пролетарской диктатуре. Но времена изменились: коммунизм покрыл себя позором, а социал-демократия доказала, что способна существовать в рамках демократического правового государства. Пока, правда, не у нас. Тем не менее, если говорить о демократической перспективе России, сторонники социализма, я думаю, должны стать важной составляющей демократического движения.
Либеральное направление в России с середины ХIХ века всегда было сильно представлено в интеллигентских кругах и гораздо меньше – в обществе в целом. Как мы видели, у него не было корней: либеральные идеи противоречили аграрно-феодальным традициям. На демократической волне 1980–1990-х годов были осуществлены либеральные рыночные реформы, и с тех пор либеральная идеология лежит в основе российской экономической политики. Что касается иных сфер, то либерализм, как и демократия, пока отступает. Отмечу, что политический либерализм, тесно связанный с защитой гражданских прав и свобод, в Европе и в Америке скорее наблюдается на левом фланге, а в России он еще не нашел себя. Возможно, бедность больше препятствует усвоению либеральных ценностей (свободы и достоинства личности), чем демократических в изложенной выше трактовке. Демократия как равновесие, достигаемое политической конкуренцией, предполагает сосуществование разных идеологий. Либерализм – идеология сильных, он более элитарен; социализм – эгалитарен. Либерализм представляет творческое начало, динамизм, активность, успех; социализм – справедливость, равенство, спокойствие. Либерализм создает, социализм распределяет. Борьба этих противоположностей будет постоянно присутствовать в обществе, пусть и под разными масками.
Национализм, а в данном контексте скорее – традиционализм, тоже, видимо, полезен для равновесия, но не как властная сила. Важно, чтобы все направления, друг за другом приобретающие влияние на общество, держались в рамках, исключающих их экстремистские проявления. Чтобы их представители приходили к власти, когда соответствующие взгляды более всего адекватны национальным задачам. Сейчас, кажется, наступает время национализма, приправленного популизмом. Это беда, ибо он противоречит национальным задачам страны более, чем когда бы то ни было. И как идеология правящей элиты он, пожалуй, уже не будет соответствовать им никогда. В сущности, у национализма в отличие от социализма и либерализма нет аргументов. Он превратился в предрассудок, легко возбуждающий толпу, основанный на древнем инстинкте, разделяющем своих и чужих. Национализм порождает лишь недоверие и закрытость, препятствующие развитию.
Павел Милюков о государственности и трех основных идейных течениях в России:
«„Политика“ строго преследуется и жестко наказуется в течение всего царствования Николая I. До самого конца жизни он не может забыть урока, данного декабрьским восстанием. Зато процветают – и до 48 года терпятся, одно время даже поощряются – два течения: националистическая философия и социальная утопия, славянофильство и фурьеризм. Причина такой классификации политических течений ясна. Во-первых, и национализм, и социализм были принципиально враждебны либерализму, как направлению космополитическому и недемократическому. Во-вторых, оба они одинаково сторонились от текущей практической политики и довольствовались туманными мечтами о будущем величии русского народа, что русская натура не вмещает юридических начал, что государство и дружина в России суть начала чужие, наносные, а народ русский признает одно начало – любовного христианского общения в крестьянском мире, и такого же любовного, нравственного, формально необязательного общения „земли“ с государством в земском соборе. Другой, социалистической половиной лица тот же Янус смотрел в будущее и предрекал, что наступит время, и крестьянский мир скажет Европе и всему свету свое новое славянское слово, положив безгосударственный добровольный союз народных миров в основу социального и нравственного обновления человечества. Когда пришлось смотреть не в прошлое, и не в будущее, а в настоящее, как это было в эпоху реформ, на сцену опять явилось не славянофильство, и не социализм, а либерализм, воскресший в одежде западничества и предложивший власти стройную, хорошо продуманную и блестяще исполненную программу актуальных „великих реформ“» (Милюков1912: 138—139).
В реальности названные идейные течения переплетаются. Так, коммунисты берут на вооружение националистические и традиционалистские лозунги, появляются идеи либеральной империи. В последнее время, уже в годы правления Путина, все активнее пропагандируются идеи особого консервативного течения, сочетающего либеральные и религиозные православные ценности с патриотизмом и державностью. Некоторые социологи уже отмечают рост числа его сторонников (Бызов 2002: 117). Тем самым как бы утверждается официальная идеология и определяется социальная база путинского режима.
СМИ и развлечения: медиакратия
В разговоре об элите надо отдельно сказать о роли СМИ и индустрии развлечений. Идеи мыслителей разных направлений, изготовителей «смыслов», до широких масс не доходят. Они производятся для элиты, в расчете на то, что из этих идейных концентратов позже будут изготовляться легко усваиваемые продукты. Это как раз и делают СМИ и индустрия развлечений: шоу-бизнес, поп-культура и тому подобные. Индустрия развлечений, с одной стороны, отвлекает публику от трудностей и неприятностей реальной жизни, помещает ее в вымышленный, более привлекательный или более эмоциональный мир. Жизнь в этом мире позволяет человеку меньше задумываться о своих интересах и правах, о том, насколько его удовлетворяет работа государственных органов. Это функция деполитизации. С другой стороны, индустрия развлечений выполняет политическую и идейно-воспитательную функции. В доходчивой, ненавязчивой и непритязательной форме, без принудительного морализаторства она проповедует идеи, которые легко усваиваются, особенно в молодом возрасте. Не помню, у кого я прочитал мысль о роли «средней литературы», которую высоколобые интеллектуалы отрицают как значимое явление. А откуда юноша усваивает элементарные представления о добре и зле? Автор писал, что он усвоил их из романов Лидии Чарской, писательницы, модной перед Первой мировой войной среди юных невзыскательных читателей. В американских вестернах культивируются тип одинокого, сильного и в то же время справедливого человека и одновременно идеи насилия, сексуальной распущенности, романтики криминального мира. Индустрия развлечений – это бизнес. Она подчиняется законам рынка, старается нащупать то, на что откликается потребитель и за что он готов платить деньги. Но способность индустрии развлечений влиять на умы, формировать ценности заставляет общество если не ставить перед литературой и искусством прямые воспитательные задачи, как это было при советской власти, то по крайней мере налагать на ее продукцию определенные содержательные ограничения. Так каким-то образом в американском кинобизнесе утвердились правила политкорректности: в паре с белым сыщиком всегда выступает симпатичный афроамериканец и т. п.
Естественно, наиболее сильное орудие воздействия на общественные настроения – это СМИ. То, что пишут о них сегодня, в первую очередь, на мой взгляд, имеет целью убедить нас: СМИ в информационном обществе – всемогущее орудие против Демократии, свобода СМИ противостоит свободе слова и информации. Мы живем в мире медиакратии, где СМИ управляют миром, навязывая ему представления и настроения, а ими, в свою очередь, управляет либо бизнес, либо государство. То есть свободы нет, а демократия может носить только манипулятивный характер.
Сергей Марков о манипулятивной демократии и СМИ:
Сергей Марков, известный политолог, которого считают прокремлевским, написал примечательное предисловие к книге В. Третьякова «Как стать знаменитым журналистом»: «Еще недавно все было просто: СМИ были рупором общества, они балансировали властью правительств; позиция интеллектуала всегда была в поддержку СМИ. Сейчас все изменилось:
СМИ, контролируемые сильнейшими группами интересов, не столько защищают общество, сколько манипулируют им. Все больше и больше мыслителей придерживаются точки зрения, что СМИ превратились в недемократическую силу.
Современная политическая система со все большим правом может быть названа „манипулятивной демократией“.
Виталий Третьяков больше любит употреблять выражение „управляемая Демократия“, которое с его легкой руки фактически вошло в наш лексикон. С одной стороны, демократии в мире становится все больше и больше – правительства многих стран формируются по итогам всеобщих выборов, на рынке тоже вроде бы свободная конкуренция – покупай все, что пожелаешь. Но, с другой стороны, этот выбор, который делают своими избирательными бюллетенями и своими деньгами миллиарды людей, все меньше становится свободным и все больше управляемым с помощью СМИ» (Третьяков 2004: 21).
«СМИ все меньше становятся полем для информирования и все больше – полем для управления. При этом самоуправление осуществляется не одним субъектом, не правительством, а многими субъектами… В каждом отдельном медиахолдинге, а точнее – новейшей информационной партии, – тотальная дисциплина, диктатура. Но в информационно-политическом пространстве в целом – плюрализм и описанная нами своеобразная демократия. А вот пользуются этой демократией, т. е. способны делать свой выбор сами, только те, кто обладает:
• либо властью – деньгами, чтобы самому участвовать в борьбе (олигархи);
• либо те, кто оперирует обширными знаниями, позволяющими избежать участи оказаться объектом для все более изощренных манипуляций (таким иммунитетом обладают обычно интеллектуалы, читающие толстые книги без картинок и диалогов). Большинство населения, естественно, ничем таким не защищено, не может активно пользоваться демократическими институтами и вполне закономерно становится объектом и жертвой манипуляций.
Все это мы наблюдали во время наших недавних информационных войн. Это то, что Роберт Даль, анализируя новый политический режим в США и других странах развитых демократий, называет полиархией» (Там же, 25—26).
«Мир становится все более управляемым. И это правильно и неизбежно. Прогресс состоит в том, что человечество все больше контролирует… не только природную среду обитания, но и социальную среду развития. Миссия информационного общества и его политического режима, манипулятивной демократии, – контролировать развитие человечества…» (Там же, 27).
«Существует несколько направлений… несколько уровней управляемой социализации:
• образование формирует общую цивилизационно-культурную матрицу, основные идеологемы главные мифы…
• шоу-бизнес, и прежде всего кинематограф, в том числе при участии ТВ, естественно формируют основные стереотипы и матрицы социального поведения…
• книги, журналы формируют идеологические позиции, т. е. более развернутую общественно-политическую карту мира…
• медиа (СМИ) манипулируют непосредственно поступками и реакциями человека на актуальные события» (Там же, 28—29).
«Крепнущая манипулятивная демократия решает и проблему масс, так поразившую в свое время Ортегу-и-Гассета… Это сочетание массовой демократии и меритократии – правления талантливых… Общество все больше и больше делится на две части: 90% большинства и 10% меньшинства, большинство телевидения и меньшинство книги. Телевидение несет рабство, книга – свободу» (Там же, 30—31).
Можно ли утверждать, что в мире повсюду царит медиакратия, что если и есть демократия, то только манипулятивная, а стало быть, ее нет, как нет и свободы слова? Если подобные утверждения формируются в России в наше время, то в первую очередь возникает мысль: не говорится ли все это, чтобы оправдать наши отечественные порядки? И точно! В приведенной врезке С. Марков производит небольшую подмену: термин «управляемая демократия» применяется В. Третьяковым для обозначения нашего нынешнего режима. И это не манипулятивная демократия в западном смысле. Сам он отмечает, что для последней характерны жесткость контроля внутри медиакорпорации и одновременно плюрализм за ее пределами, т. е. наличие экономической и политической конкуренции, позволяющей гражданину самому составлять суждения. Конечно, потребителю СМИ всегда навязывается повестка дня, но только до тех пор, пока он сам не уловит существенного для него разрыва между медиарядом и реальностью. Это, как было показано выше, характерно для элитарной демократии, которую Марков и называет «манипулятивной». Управляемая же демократия отличается от элитарной, как мы видели, тем, что политическая конкуренция в ней сводится к нулю, к видимости. Если разнообразие, то только для элиты, для ее внутреннего потребления, как изысканная литература, опера и «кино не для всех».
Уже поэтому управляемость СМИ со стороны олигархов не столь опасна, во всяком случае если их несколько и они конкурируют между собой. За этим должны следить антимонопольные органы, а также партии и парламент. А вот управляемость СМИ со стороны государства в отсутствие независимых от него предпринимателей, в том числе олигархов, представляет угрозу, так как убивает конкуренцию.
Следует признать: управляемость общественных настроений и более глубоких слоев культуры возросла под воздействием СМИ и других продуктов интеллектуальной элиты. Это означает, что институ ты и ценности стало возможно формировать в желательном направлении в большей степени, чем раньше, – в том числе и в направлении реальной демократии и гражданского общества. В этом смысле я готов признать, что манипулирование полезно для всего общества. Понимаю, что манипулировать через СМИ могут не только либеральные идеологи, но и их противники, например националисты. Но это иной вопрос: какова элита, особенно интеллектуальная, насколько в ней укрепятся нормы солидарной ответственности перед обществом, насколько ее действия в национальных интересах буду т едины и насколько она признает демократические правила игры.
Российский опыт последних лет подтверждает способность интеллектуальной элиты посредством СМИ и других своих продуктов влиять на общественные настроения, а затем на институты и ценности. Стало быть, при условии минимальной степени доверия со стороны общества она могла бы выполнять свою миссию.
Надо учесть взаимоотношения между интеллектуальной и политической, в том числе правящей, элитами. Обычно политическая элита питается продуктами интеллектуальной и на их основе строит свои программы. В свою очередь, получив власть, та или иная группа политического класса стремится взять себе на службу интеллектуальную элиту, способствует доминированию тех идейных течений, которые считает наиболее выгодными для себя. Наступает момент, когда меняются объективные обстоятельства, возможно, не сразу улавливаемые. Правящая элита и служащие ей интеллектуалы начинают терять доверие общества, все хуже отражают его интересы, поскольку больше думают о собственных. Тогда перемены улавливают другие течения в интеллектуальной элите, которые начинают менять общественные настроения. Новые продукты берет на вооружение оппозиция. И в конце концов она приходит к власти.
Я хочу подчеркнуть, что интеллектуальной элите имманентно присуще разнообразие, в ней не может быть единства. Если такое случается, это беда. Наличие многих идейных течений – не порок, а показатель ее продуктивности. Стало быть, если вы видите сегодня преобладание какого-либо идеологического течения, которое вам, скажем, не нравится, не считайте интеллектуальную элиту ни на что не годной. Лучше обратите внимание на то, насколько это течение выгодно правящей элите – такое преобладание может объясняться именно ее предпочтениями. А завтра ситуация изменится.
13. 5. Политическая элита и бюрократия
Если деловая и интеллектуальная элиты показывают растущую зрелость и готовность к выполнению своей социальной миссии, то политическая элита, на мой взгляд, демонстрирует противоположную, негативную тенденцию. Ее качество в последние годы снижается.
К началу перестройки в советской номенклатуре накопилось много балласта, и она перестала справляться с миссией политической элиты. Бóльшая часть интеллектуальной элиты покинула ее, все больше разделяя оппозиционные настроения. Даже те, кто работал на власть, включая и высшие слои бюрократии, не разделяли официально декларируемые ценности, ощущали возрастающий отрыв от реальности, утрату доверия общества. Только страх, точнее, инерция страха, по выражению известного диссидента В. Турчина, да желание жить в комфорте заставляли этих людей придерживаться принятых правил. Отсюда советское двоемыслие: думаю одно, делаю другое.
Ельцинский призыв
И все же в конечном счете номенклатура оказалась на высоте задач эпохи, выдвинув из своей среды лидеров перемен.
В последующий период в состав правящей элиты влилось множество новых людей, начиная с Е. Гайдара и А. Чубайса, пришедших с честолюбивой мечтой изменить судьбу страны, помочь ей выбраться из трясины.
Здесь я объясню, почему объединил политическую элиту и бюрократию. При советской власти высшие слои бюрократии – партийной, советской, хозяйственной – собственно, и составляли правящую элиту. Поскольку формально политической оппозиции не было, то она же составляла и всю политическую элиту. Только потом, с появлением политических партий и парламента, стало возможно говорить о том, что в политическую элиту, кроме высших чиновников, входят депутаты, руководители крупнейших партий и так далее. Из состава членов Верховных Советов СССР и РСФСР, Государственной думы, руководителей регионов выдвинулось немало ярких людей, сыгравших заметную роль на этом отрезке отечественной истории: Г. Попов, Ю. Лужков, А. Собчак, Г. Бурбулис, Р. Хасбулатов, Г. Зюганов, И. Рыбкин, Г. Явлинский, С. Юшенков, Г. Старовойтова, Н. Травкин, Б. Немцов, М. Прусак, К. Титов, А. Лисицын, В. Кресс, Д. Аяцков, С. Степашин, С. Глазьев, В. Жириновский, О. Румянцев, В. Исаков, В. Рыжков. Разные люди, разные взгляды. Среди них немало таких, которые пришли в политику не только ради личных целей, но и с ощущением своей миссии. Рядом были и другие люди, думавшие главным образом о карьере, об обогащении или просто старавшиеся сохранить или повысить свой статус. Были и такие, которые с чистыми намерениями пытались что-то сделать для новой демократической России. За помыслы, за верность идеалам их и выдвинули в элиту, но, как оказалось, зачастую они в должной мере не обладали способностями и квалификацией. Поэтому они быстро исчезали. В 1989—1991 годах я работал в аппарате Правительства СССР и видел, как окружавшие меня люди, большей частью высококвалифицированные специалисты, опытные чиновники, переживали появление во властных структурах новых людей, скорее политиков и комиссаров, чем профессионалов, не обладавших нужными знаниями и организационными навыками. Но затем старая номенклатура и новые люди перемешались, и в целом к 1995—1996 годам уже сложилась новая политическая элита, обладавшая в целом, по моему мнению, более высокими качествами, чем советская.
Поколение Путина – политический пейзаж
В начале правления Путина расширился круг людей, втянутых в публичные обсуждения социальных проблем, и это увеличило выбор людей, вовлекаемых в правящую элиту. Затем, я полагаю, ситуация вновь стала ухудшаться. Согласно исследованиям О. Крыштановской, доля людей с погонами и выходцев из спецслужб выросла с 11% при Ельцине до 25, 1% накануне административной реформы 2004 года. После ее проведения, точнее, после реорганизации правительства, их число формально даже сократилось – до 24, 7%. Но если учитывать и тех, кто не служил в КГБ, но работал в аффилированных с КГБ структурах, например, числился в первых отделах разных учреждений, то, по сенсационным, я бы сказал, подсчетам Крыштановской, доля силовиков поднимется до 77% (Независимая газета. 2004. 31 августа. № 185).
Процесс смены команды не привел к повышению качества элиты. Сам принцип подбора кадров – питерцы, чекисты, соученики Путина – гарантировал обратный результат. Их компетенция и жизненный опыт были специфичны. Эти люди пользовались доверием президента, но этого было недостаточно, чтобы справляться со стоящими перед страной проблемами. Даже если, предположим, поначалу это были честные люди, уверенные в том, что именно их честности главным образом не хватает для наведения порядка, что только они могут справиться с коррупцией, очень скоро они изменили приоритеты. Деньги и власть – великий искус.
Политическая жизнь становилась все менее публичной, на сцене оказывалось все меньше заметных фигур. Власть не участвует в дебатах, ей это не нужно. Государственная дума, сформированная после выборов 1999 года, казалась сносной. Нынешняя же – с «Единой Россией», «Родиной», ЛДПР и полуразгромленной КПРФ – выглядит удручающе.
Самый сомнительный продукт – «Единая Россия», партия власти. Аппарат для «нулевого чтения» и послушного голосования. Даже если там есть мыслящие люди, они предпочитают не показывать себя, этого от них не требуется. История с А. Ермолиным, изгнанным из «Единой России» за несогласие с отменой губернаторских выборов и публичный рассказ о характере отношений В. Суркова с депутатами этой фракции, говорит о многом. Могут сказать, что избрание Ермолина оплачено Ходорковским, он был человеком ЮКОСа и проявил, таким образом, свою сущность. Но я сам хорошо знаю этого человека: если таких людей выгоняют, у партии нет будущего. Конечно, он мог не подставляться, и ему не напомнили бы о ЮКОСе. Но он предпочел открыто заявить о своей позиции. Я знаю многих других членов «Единой России», депутатов, которые солидарны с ним. «Порочащих связей» с ЮКОСом они не имеют, но все равно молчат.
А. Вешняков бросается на помощь: в разработанном Центризбиркомом варианте законопроекта о введении пропорциональной системы выборов по партийным спискам уже предполагается, что депутат будет изгоняться из парламента, если решит перейти из выдвинувшей его партии в другую фракцию (Российская газета. 2004. 29 октября).
12 декабря 2004 года состоялось два интересных мероприятия. Одно – Всероссийский гражданский конгресс «Россия за демократию – против диктатуры», первая попытка объединить оппозиционные силы, преимущественно демократического направления, а также КПРФ. «Яблоко» было представлено как партия, СПС – рядом членов руководства в личном качестве. Б. Немцов был самокритичен: «Мы, политики демократического движения, не отвечаем потребностям нового времени. Амбиции наших лидеров, включая меня, запредельны. Нам надо уходить или меняться».
Все понимают, что необходимо объединение сил. Без него неизбежен провал на очередных выборах, еще более сокрушительный, чем в 2003 году, когда отказ СПС и «Яблока» от единого, объединенного списка привел к тому, что ни одна из этих партий не прошла в Думу. А сейчас Г. Явлинский предлагает свою партию как основу объединения. Его заместитель С. Митрохин комментирует: «Сейчас никто нам не позволит создать новую партию, да и технически это сложно сделать. А мы предлагаем для этого свою структуру. Мы некоторым политикам даже готовы на дом привезти все необходимые документы для вступления в нашу партию».
Владимир Рыжков: «Мне не нравится эта секта под названием „Яблоко“. Многие хорошие люди имели печальный опыт сотрудничества с этой структурой».
Борис Надеждин, член политсовета СПС: «Сейчас есть два варианта: либо объединение СПС и „Яблока“, либо создание новой партии. И тот, и другой сценарии малореалистичны. Короче говоря, на следующие выборы мы пойдем порознь» (Газета. 2004. 14 декабря).
Так обстоят дела на правом, либерально-демократическом фланге нашей политической элиты.
Второе мероприятие – Всероссийский конгресс в защиту прав нации и гражданина, организованный партией «Родина» в пику Гражданскому конгрессу. В отличие от последнего, собравшего представителей со всех концов России, сюда пришла тысяча студентов МГТУ имени Н. Баумана. Председатель «Студенческой общины» МГТУ М. Мищенко говорил: «Где моя рыба? (Это оратор вспоминает, как в детстве ездил к дедушке в Туркмению на канал, который тот строил, ловить рыбу. – Е. Я.). Я вас спрашиваю, японская дама с короткой стрижкой, и вас, рыжеволосый мужчина из Прибалтики (надо думать, А. Чубайс. – Е. Я.). Где мой ваучер? Где моя Туркмения? Вы накололи нас… Не ждите 2008 года! Драпайте, как Березовский. А если вы захотите взять власть в 2008 году, то мы выйдем на улицы».
Фиксируем основные позиции:
1) ностальгия по империи;
2) национализм: ведь японская дама и рыжий из Прибалтики – нерусские. Вспомним, что позже 20 депутатов Думы от «Родины» подписали антисемитское письмо генпрокурору;
3) агрессивность.
Николай Павлов (напомню, бывший депутат Верховного Совета РСФСР, активный противник Б. Ельцина): «Вы любите Кудрина?. И я нет! Это он обозначил минимальный заработок в 700 рублей. Предлагаю провести пикет у здания Минфина с лозунгом „Нам нужен не либерализм, а государственный фундаментализм“. В его основе все то, что высмеивают либералы. Например, чистая любовь. Девушки, помните, девственность не вам принадлежит, а будущим поколениям. Берегите ее!»
Фиксируем основные позиции:
4) популизм. Минимальный размер заработной платы (МРОТ) повышен с 600 до 720 рублей, но его экономическое значение сегодня, с точки зрения наемного работника, равно нулю. Это знает каждый мало-мальски грамотный экономист;
5) державность, стремление подчинить граждан государству;
6) демагогия насчет чистой любви и девственности.
Владимир Добреньков, профессор, декан социологического факультета МГУ: «Холодная война между США и Россией перешла в новую фазу. Наступила фаза либеральной глобализации. Америка – центр мирового зла. Надо усилить обороноспособность и захлопнуть дверь России, чтобы США сами приползли к нам на коленях».
Основные позиции:
7) антизападничество: враги – на Западе;
8) милитаризм.
И наконец, сам лидер, Дмитрий Рогозин: «Это попытка олигархического реванша (про Гражданский конгресс. – Е. Я.). Реванш под видом создания лево-правой оппозиции, опирающейся на поддержку зарубежных спонсоров и национал-предателей». Рогозин предложил провести операцию «Оборотни в штатском» по выявлению коррупционеров в правительстве. Каждый чиновник должен пройти проверку с помощью детектора лжи на предмет связи с олигархами. «Олигархи – более террористы, чем бен Ладен в паре с Басаевым. Очистим правительство от коррупционеров – будет вам рыба, Максим!»
Программа возрождения национальной экономики – пересмотр итогов приватизации. Первый шаг – создание национально-освободительного комитета. «Поможем президенту, поднимем национально-освободительное движение против диктатуры олигархов» (Газета. 2004. 14 декабря).
Основные позиции:
9) против олигархов, т. е. против крупного бизнеса, поскольку олигархов давно нет;
10) против рыночных реформ, против частной собственности;
11) за президента.
Таков националистический левый фланг. Я представляю себе, как от этих будоражащих призывов загораются сердца молодых: вот это да, есть выход молодой энергии, есть почва для уже почти забытого энтузиазма. Ну, скажет читатель, чего только не говорят на митинге, не стоит делать далеко идущих выводов. Но я намеренно выделил основные позиции. Вспомним доклад С. Белковского, написанный в мае 2003 года. Это принципиальная линия.
Где же опасность? Такой политический пейзаж удручает.
13. 6. Социальный лифт
Мы уже отмечали: чтобы элитарная демократия оставалась демократией и не вырождалась в олигархию или бюрократию, в ней, кроме политической конкуренции, должен исправно работать социальный лифт. Иначе говоря, элиты должны регулярно пополняться притоком лучших, им необходимо обновление, предупреждение накопления балласта. Должно быть социальное перемешивание, восходящая мобильность – я привожу весь известный мне пакет терминов, обозначающих функции социального лифта.
Основные каналы его действия – образование, карьера в бюрократической иерархии, успех в бизнесе, политическая карьера через выборы, политические партии, парламент, органы местного самоуправления, наука, литература и искусство, СМИ. Открытость каналов, обмен между ними, естественно, интенсифицируют процессы обновления элиты. Очень важно внимание СМИ: в сущности, сегодня свидетельство успеха, признание принадлежности к элите – это признание в СМИ. Важно, чтобы какая-то часть граждан вас узнавала, в лицо или по почерку.
Мой опыт: пока я не стал министром и не замелькал на экранах телевизоров, меня никто не знал и не интересовался моим мнением. Уже много лет я не в правительстве, но из-за того, что периодически я выступал по телевидению, иногда меня узнают на улице, в общественных местах.
Работа социального лифта – это вовсе не расстановка на постах новых людей, привлекаемых новыми лидерами. Вот Путин привел в правящую элиту своих доверенных людей. Такого рода единовременные вливания бывали и при Горбачеве, и особенно при Ельцине, когда позиции в политической, деловой и интеллектуальной элитах открылись для людей, которые ранее не имели доступа в номенклатуру. Демократические назначенцы тоже нередко оказывались не на месте, не справлялись с порученным делом. Значит, и в этом случае была высока доля балласта. Именно поэтому такие вливания неспособны заменить нормальный социальный лифт.
В советское время, надо сказать, социальный лифт работал. Прежде всего, он поддерживался демократичной системой образования, которая пополняла средние слои, образующие непосредственную подпочву формирования элиты, новыми людьми независимо от их происхождения и достатка. Далее, правда, возникали фильтры, отсеивавшие непослушных и недостаточно гибких. Но все же карьеру можно было сделать, прежде всего, при известной гибкости, поднявшись по партийно-комсомольской и советской иерархии, по хозяйственной линии, через науку и искусство. С годами, однако, номенклатура все больше замыкалась внутри самой себя, на сети личных связей, на принципе «ты мне – я тебе». Складывалась своеобразная аристократия, напоминавшая феодальную, где были свои правила продвижения родственников, «приличных» браков и тому подобное.
Реформа образования
Некоторое обновление и повышение качества элиты в период протодемократии не исключает того, что в годы реформ социальный лифт стал работать хуже. В первую очередь из-за фактического введения платного образования. Формально образование оставалось общедоступным, но реально хорошее образование, открывавшее дорогу для карьеры и для выхода на рынок высококвалифицированного труда, становилось все дороже. Оно оказалось доступным лишь состоятельным семьям или семьям со связями. Очевидно, что главная функция социального лифта – вводить в элиту не избалованных детей «новых русских», а лучших, самых одаренных, наделенных общественным темпераментом. Если эта функция выполняется плохо, значит, элита и общество рано или поздно начнут деградировать.
Именно поэтому в России крайне актуальна проблема реформы образования. Суть ее отнюдь не во введении платного образования, как любят утверждать ее противники, а напротив, в обеспечении доступа к бесплатному высококачественному образованию всех достойных, способных людей, продвижение которых важно для общества. Отсюда идея деперсонализированного единого государственного экзамена (ЕГЭ), позволяющего снизить коррупцию, отсюда принцип реформы «деньги идут за учеником», воплощенный в идее государственного именного финансового обязательства (ГИФО), право на получение которого имеет каждый сдавший ЕГЭ на конвенционально определяемый минимум баллов. Другой канал выделения достойных – олимпиады, победители которых могут поступать в избранные вузы без экзаменов. Возможны и иные каналы, но только неперсонифицированные. Платность не отрицается, но только для менее способных, показавших худшие результаты, а также для второго, дополнительного высшего образования.
Дело не терпит отлагательства, но между тем реформа встречает сопротивление. И это понятно: кроме обычного консерватизма, есть желание более состоятельных семей иметь гарантии, обеспечиваемые деньгами против талантов. Речь идет о теневом рынке услуг, чей объем только в части взяток при поступлении в вузы оценивается примерно в 1–1, 5 млрд. долларов (оценка Я. Кузьминова). Поэтому находятся все новые мотивы, чтобы не торопиться, чтобы «годить», как говорил М. Салтыков-Щедрин.
Следовало бы внимательно изучить и другие «шахты» социального лифта с точки зрения улучшения качественного пополнения элиты. В большинстве случаев речь будет идти прежде всего о расширении границ свободы, здоровой конкуренции. В бизнесе и политике, в СМИ и культуре.
13. 7. Раскол и консолидация
Главная задача настоящего раздела – выяснить, способна ли современная российская элита выполнить свою миссию – определить стратегию развития нашего общества, соответствующего формирования общественных настроений и модернизации более глубоких слоев общественного сознания – ценностей и институтов. Будет ли наша элита служить обществу в деле развития свободы и демократии?
Элита и общество
Большинство специалистов оценивают российскую элиту, сложившуюся в основном в 90-е годы, весьма низко. Главная претензия – это преобладание у нее корыстных интересов, стремление лоббировать их в качестве общественных. Будь то бюрократия, желающая получать привилегии за службу, или же бизнес-группы, олигархические кланы, стремящиеся использовать власть для дальнейшего обогащения, или же политики, ищущие возможности трансформировать свой политический капитал в капитал реальный, – все они и не помышляют об общественном служении. Утилитаризм, цинизм, низкий нравственный уровень также присутствуют в оценках исследователей.
Андрей Здравомыслов и Татьяна Заславская о российской правящей элите:
«Новый политический класс… стал реальным субъектом построения особого мира, в котором политический капитал, возникший вначале как капитал доверия, быстро превращался в такие ресурсы, как недвижимость и государственные ценные бумаги, обретение жилья и связей в столице, деловые поездки за рубеж и на отдых на престижные курорты, заграничное образование для детей и внуков и так далее. Обмен политического капитала на ресурсы личного благосостояния стал основной реальностью, с которой столкнулся политический деятель новой России. И он стремится не упустить представившейся возможности, инстинктивно чувствуя их недолговечность» (Здравомыслов 2000: 14).
«Бóльшая часть новой российской элиты оказалась на вершине общества не вполне легитимным, если не криминальным, путем. В Генеральной прокуратуре РФ находятся сотни уголовных дел против депутатов Государственной думы, действующих и бывших министров РФ, руководителей и ведущих сотрудников правоохранительных органов. Все эти дела (кроме политических) лежат без движения и даже не отражаются в отчетах Прокуратуры» (Новая газета. 2003. 6–12 марта).
«Какие бы „преступления века“ ни совершались представителями властной элиты, они остаются безнаказанными, а в тех редких случаях, когда дело доводится до суда, за приговором сразу же следует амнистия. Причина заключается в том, что серьезное расследование любого из этих дел неизбежно вызвало бы грандиозный скандал и скомпрометировало всю правящую элиту… Отсюда – круговая порука представителей власти.
…Из сказанного ясно, что стратегический потенциал современной правящей элиты весьма ограничен. Формально она должна выполнять роль „впередсмотрящего“, уполномоченного обществом защищать его интересы, повышать жизнеспособность России. Фактически же она сконцентрирована на собственных интересах, не продуцирует новых идей… К тому же ей удалось установить такие правила игры, которые обеспечивают ее бесконтрольность и безответственность перед обществом. Результатом является углубление взаимного отчуждения власти и общества, проявляющегося, с одной стороны, в равнодушии власти к бедам народа, а с другой – в тотальном недоверии народа к представителям и институтам власти» (Заславская 2004: 293—295).
Т. Заславская, ссылаясь на томского политолога А. Щербинина, замечает также, что в силу сращивания высшей бюрократии и капитала верхушка элиты «никогда не будет оппозиционной, она не способна стать российской Фрондой» (Щербинин 2000: 212).
«Безоговорочная, почти подобострастная преданность президенту, а с другой стороны – своекорыстие, устойчивый приоритет, отдаваемый клановым интересам по сравнению с общенациональными. Беспринципность, сочетание своекорыстия и холопства служили родовой чертой российских вельмож. Люди, не обладающие этими качествами, на вершине власти здесь не выживают» (Заславская 2004: 293).
Несомненно, заново сформированная российская элита, сохраняя преемственность по отношению к элите предшествующей – советской номенклатуре, получила гораздо бóльшие возможности и с толкнулась с гораздо бóльшими соблазнами. Возможности она старалась использовать. А что до соблазнов, то, по-моему, элита следовала известному принципу: лучший способ преодолеть искушение – поддаться ему. Она познакомилась с западными стандартами престижного потребления и старается им соответствовать. Но выработанные там же нормы самоограничения, хорошего тона не были восприняты так же быстро – ни в отношении заработков, в ни в отношении трат. Видимо, надо было на своем опыте убедиться, что излишняя свобода нравов вредна и в бизнесе, и в политике, и в интеллектуальной жизни. Советы посторонних в таких случаях воспринимаются плохо, тем более если они исходят от «промотавшихся отцов».
Следствием этого, безусловно, был нарастающий разрыв между уровнем и образом жизни элиты, как ее ни понимай, и состоянием общества. Большинство россиян испытывали серьезные трудности в приспособлении к новым условиям, включая угрозу обнищания и эксклюзии, и были убеждены в том, что элита все меньше следует общественным интересам, что с ее стороны бесполезно ждать помощи или даже сочувствия. Либеральные реформы поначалу шли на пользу только богатым и влиятельным. Доверие падало. Российская элита заслужила все негативные оценки, которые ей дают.
В. Путин, казалось, несколько изменил ситуацию: уровень жизни стал повышаться, хоть и у всех по-разному; олигархов «равноудалили», а некоторых принудили уехать или посадили. Пусть от этого никто не разбогател, все равно приятно. Определенные державно-патриотические и популистские нотки в государственной риторике также воспринимались большинством благожелательно.
Однако затем тенденция снова стала меняться. Социальное расслоение, о котором мы писали как об умеренном, после кризиса 1998 года стало расти: децильный коэффициент вырос с 13, 8 до 14, 8; коэффициент замещения заработной платы пенсиями упал с 37 до 28%. Бедных стало меньше, но они продолжали беднеть. А острая реакция на монетизацию льгот, на Беслан, на идею отмены отсрочек от службы в армии и «сентябрьские» предложения президента показала, что отрыв элиты от общества не только сохраняется, но и воспринимается самим обществом все более негативно. Граждане продемонстрировали готовность выходить на улицы в случае, если их мнение не доходит до власти через нормально работающие демократические институты. Подавление политической оппозиции и ее робость приводят к тому, что связь между элитой и обществом ослабевает – так же как ослабевает и способность элиты к исполнению своей миссии.
Вспоминается стихотворение К. Рылеева «Гражданин»:
Они раскаются, когда народ, восстав,
Застанет нас в объятьях праздной неги.
И в бурном мятеже, ища свободных прав,
В нас не найдет ни Брута, ни Риеги[6].
Выходит, плохо дело?
Я еще вспомнил бы любимого нашим президентом телевизионного аналитика М. Леонтьева. Выступая по «Эху Москвы» 14 сентября 2004 года, на следующий день после того, как В. Путин внес свои предложения по реформированию государственной власти, Леонтьев сообщил, что элита у нас – просто отвратительная, что она вся, подчеркиваю, вся ненавидит Путина, очевидно, за то, что он хочет ее поменять. Запомним эти слова. Если это так, эта элита ни на что не годится, кроме воровства и угодничества, и поэтому она уж конечно не поведет нас к демократии и демократия нам не светит. Да и не надо: главное – порядок навести да сохранить державу. Думаю, примерно таков ход мыслей у многих лиц из путинского окружения, и, разумеется, в интеллектуалах, которые быстро улавливают и озвучивают его, облекая в складные слова, нет недостатка. Любопытно заметить, как различаются высказывания Леонтьева и Рылеева. Рылеев упрекает элиту в том, что она не хочет служить народу, в то время как Леонтьев подозревает, что она не хочет служить власти, конкретно – Путину.
Но я бы не делал чересчур пессимистичных выводов. Суждения М. Леонтьева полезны тем, что, доводя логическую линию до абсурда, они заставляют усомниться в ее состоятельности, усмотреть в ней тайный умысел, оправдывающий власти. Надо различать элиту и верхушку общества, лучших и балласт в элите. Не следует выносить оценки, опираясь лишь на нравственные критерии. Мне кажется, именно это делают А. Здравомыслов и Т. Заславская.
Элита и общество – части одного организма, но вместе с тем между ними всегда есть противоречия. В условиях нормального стационарного развития большинство граждан предпочитают аполитичность, обычные житейские радости, не желая заниматься общественными делами. Они не испытывают неудобства от своего невежества и лени, довольствуются правом голоса, чтобы сменить своих избранников, если они не оправдают надежд. Если их лишить этого права, они не сразу повысят активность, их терпение велико. Но их доверие к власти и к элите будет падать.
Люди, занявшие позиции в элите – деловой, интеллектуальной, политической, так или иначе получают известные привилегии – деньги, власть, влияние, возможность удовлетворять любопытство за общественный счет. Это неизбежно: большинство стремится занять эти позиции именно ради привилегий, материальных или духовных. Такова человеческая натура. Важно, чтобы эти мотивы в конечном счете не оказались единственными или превалирующими в деятельности избранных, чтобы нормы этики и закона обеспечивали приоритет служения элиты общественным интересам. И это тоже хорошо вознаграждается – славой, собственным удовлетворением – конечно, в случае успеха.
Но иногда общество сталкивается с вызовами, и ответить на них должна именно элита. Если элита неспособна выполнить свою миссию из-за отсутствия в ее составе достаточного числа компетентных людей, из-за неадекватности работы социального лифта, да к тому же если правящая элита цепляется за власть и отказывается от законных механизмов ее смены, то она вступает в противостояние с обществом. Тогда возникает социальное напряжение, угроза социального взрыва. Собственно, демократия и нужна, чтобы не доводить до этого.
Многие друзья и единомышленники считают меня непрактичным идеалистом, склонным смотреть на мир сквозь розовые очки, через которые не видны мерзости российской жизни. Жена называет меня простоватым. Наверное, они правы. Поэтому к сказанному мной ниже нужно относиться со здоровым скептицизмом. Но все же я скажу то, что хочу сказать. Я считаю себя принадлежащим, или хотя бы принадлежавшим, к российской элите: все же я был министром федерального правительства, до сих пор пользуюсь авторитетом в качестве эксперта по экономике. Так вот, большинство людей, которые меня окружают, – высококлассные профессионалы – экономисты, юристы, социологи, политологи, преданные своему делу, несомненно, принадлежат к интеллектуальной элите. Они не чужды заботе о своем благосостоянии, что естественно, но я не могу сказать, что материальный интерес – главный мотив их деятельности. Скорее, напротив, большинство из них не согласится на выгодный заказ вопреки своим убеждениям. Российские интеллектуалы сегодня гораздо более интегрированы в мировую науку и общественные связи, чем в советское время, и, стало быть, в массе своей, если говорить о социально-политической проблематике, более компетентны и более подготовлены к исполнению своей миссии. Они и более независимы, чем тогда, хотя и со многими оговорками. Но далеко не всегда востребованы.
Я думаю, что современная российская элита – закономерный результат той трансформации, которую пережила Россия. Она сложилась из того материала, который был в наличии, и использовала те возможности, которые появились при смене плановой экономики на рыночную. Иначе и быть не могло. Революцию начинают идеалисты, а заканчивают жулики и мародеры, приобретающие потом респектабельность. И если смотреть на вещи реально, а не с позиций нравственного идеала, то выносить приговор нашей элите исходя из приведенных оснований нельзя. Мало ли как повернется жизнь.
Четыре раскола
Напомню, консолидация элиты с признанием необходимости придерживаться демократических правил, недопустимости возбуждения инстинктов толпы – определяющий признак ее дееспособности. Но сегодня элита расколота, и ее правящая часть не готова придерживаться этих принципов.
Давайте оглянемся назад. Советская номенклатура, казалось бы, отличалась монолитным единством. Затем произошел раскол: в августе 1991 года Ельцину противостоял ГКЧП во главе с В. Крючковым. Этот раскол в элите существовал до 1993 года в форме неразрешимого конфликта, а затем – в более спокойной форме – до 1999 года. Он обусловливал и поляризацию общества.
Когда В. Путин пришел к власти, он обеспечил политическую стабилизацию и консолидацию элиты. Были противоречия, были партийные разногласия, но прежнего раскола, непримиримого конфликта не стало. С 2000 по 2003 год мы жили в благоприятной в этом отношении обстановке. Конечно, каждый ждал от Путина своего, он никого не лишал надежды. Ясно, что так не могло продолжаться вечно, уже хотя бы потому, что демократические процедуры как рамки для разрешения конфликтов в элите и в обществе, формально существуя, на деле не признавались основными социально-политическими силами в качестве реально работающих инструментов. Или признавались только на словах. Каждый думал: пусть противник соблюдает правила, а я их нарушу и благодаря этому выиграю.
Первый раскол в элите, раскол на коммунистов и демократов, был понятен: его корни – в противостоянии прошлого и будущего. Он представлялся уже преодоленным: от первоначального заигрывания с коммунистами до спровоцированного падения влияния коммунистов как представителей прошлого посредством внесения раздоров в их ряды. Но коммунисты представляют не только прошлое, они – левая политическая сила, защитники социальной справедливости и интересов трудящихся, и эта их роль еще будет возрастать. Вероятно, уже не через непреодолимый конфликт, пронизывающий все общество, а через политическую конкуренцию в рамках демократических процедур. А сейчас левая часть элиты, привлеченная Путиным, отошла от него, оказалась отброшенной в оппозицию.
Затем началось дело НТВ, подавление свободы СМИ. Оно оттолкнуло от Путина значительную часть интеллектуальной элиты, которая ценит все, что связано со свободой творчества, со свободой слова. Это был второй раскол в элите, еще сильнее уменьшивший число сторонников президента. Впрочем, эту потерю, казалось бы, легко перенести.
В середине 2003 года в элите произошел следующий, уже третий раскол, на этот раз более глубокий, – раскол между бюрократией и бизнесом. Поводом стал ЮКОС. Затем из правящей элиты были удалены представители ельцинской «семьи» – А. Волошин и М. Касьянов. Определенная часть бюрократии посчитала возможным обратиться к инстинктам толпы: народ против олигархов. А новая правящая группа проигнорировала правила элиты. Краткосрочные выгоды власть получила. А что дальше?
Хочу еще раз подчеркнуть важность произошедшего с точки зрения эффективности элиты, ее способности выполнять свою миссию.
Второй и третий расколы элиты – расколы с нарушением базового консенсуса, с размежеванием в интеллектуальной элите и с использованием популистской демагогии – это противостояние сценариев будущего развития страны: модернизации сверху, традиционного государственного консерватизма с националистическим привкусом, с одной стороны, и модернизации снизу, с опорой на частную инициативу, свободу, демократию, через преодоление феодальных пережитков – с другой.
В основе четвертого раскола – конфликт федеральной бюрократии и региональных и местных элит. Он начался еще с усмирения губернаторов и обозначился более жестко после сентябрьских предложений Путина, после отмены губернаторских выборов. Вначале это было просто наведение порядка и создание единого правового пространства во всей России: губернаторы могли ворчать, но в душе признавали справедливость шагов федеральной власти. Далее, однако, начался передел власти и финансовых ресурсов, в итоге которого региональные и местные элиты утратили значительную часть самостоятельности, им оставалось все меньше места для маневра и инициативы. Последние шаги – монетизация льгот, поставившая локальные бюджеты в труднейшее положение, а также отмена губернаторских выборов – обозначили качественное углубление противоречий. Никто прямо не будет выступать против президента, хотя М. Шаймиев и Н. Федоров позволили себе некую фронду. Ю. Лужков в очередной раз обрушил свой гнев на правительство (так безопасней), но ясно, что сейчас недовольство направлено не только против него. Конфликт будет зреть. Федерализм – важная сторона демократизации, без него не решить важнейшие проблемы развития страны, прежде всего – не добиться активизации местной инициативы для сокращения региональной дифференциации.
Не исключаю, что новая инициатива Путина сделает региональные элиты более послушными, но она не сделает их более преданными. Конечно, будут и такие, кто почувствует, что их судьба отныне связана с этим президентом. Тем не менее еще одна важная часть элиты откололась, затаив несогласие и избегая его демонстрации, но чувствуя свое унижение, теперь уже не вынужденное какой-то реальной необходимостью. И сегодня региональные элиты, жаждущие самостоятельности, превращаются в силу, рано или поздно готовую под демократическими лозунгами вступить в коалиции с оппозиционными интеллектуалами и бизнесом, желающим освободиться от бюрократического давления.
Я верю: Путин и его конфиденты убеждены, что действуют в интересах страны. Вопросы удержания власти, передела собственности и пошлой наживы пока оставим в стороне. Ведь надо же бороться с коррупцией, с разлагающим влиянием олигархов на законность и порядок, бороться за единство страны. Но избранные методы автоматически влекут за собой и непреодолимость раскола элиты в ее нынешнем составе и, главное, выбор пути дальнейшего развития России.
Демократия – основа новой консолидации
Страна не может справиться с вызовами эпохи, если ее элита не консолидирована. Но на условиях, предложенных сегодня властью, т. е. полном подчинении элиты верхушке бюрократической иерархии, консолидация невозможна. Только страх и стремление избавиться от конкурентов, сохранить недавно обретенный комфорт еще будут какое-то время удерживать элиту в покорности. Но ненадолго. И вот почему.
Во-первых, бюрократия не может уступить бизнесу, ибо это означало бы не только потерю власти, но и приватизацию государства, его подчинение интересам частных групп. Это неприемлемо для общества.
• Бизнес может уступить бюрократии, то есть выживет под ее господством, но эффективным и конкурентоспособным не будет. Стало быть, не будет процветать и страна. Уступка бизнеса мнимая: он будет угодничать, подстраиваться, платить взятки и откаты, но доверия и конструктивного сотрудничества с властью не получится. Наоборот, будут предприниматься попытки сопротивления и установления контроля над властью.
• Региональные элиты тоже могут уступить федеральной бюрократии, но, как и бизнес, за счет перекладывания проблем и ответственности на центр, снижения активности, а порой и саботажа, за счет утраты способности стимулировать развитие регионов.
Следствие этого – утрата стабильности, периодические более или менее острые конфликты, всякий раз явно или неявно наносящие ущерб экономике, социально-политической сфере, имиджу страны, создающие прецеденты беззакония и произвола. Все стороны в этих конфликтах, разумеется, будут нести потери.
Постоянные противоречия между властью и бизнесом, интеллигенцией и властью, левыми и правыми, центром и регионами – дело обычное. Вопрос в том, чтобы лишить эти противоречия разрушительной силы, ввести их в законные рамки и добиться от всех сторон понимания, что жизнь в этих рамках – в интересах каждой из сторон и общества в целом. Единственная известная форма примирения этих противоречий – демократические процедуры, демократия как процесс достижения равновесия и согласия сил, имеющих разные интересы, но готовых принять разумные правила игры. Поэтому в конечном счете демократия – это единственная возможная основа консолидации элиты и тем самым единственная надежда России на развитие и процветание.
Когда мы дойдем до этого, не знаю. Боюсь, в нынешнее правление этого уже не произойдет.
Такие расколы чреваты немалыми угрозами еще по одной причине. До них в начале правления Путина доли недовольных властью в элите и обществе были сравнительно невелики и практически одинаковы. По моим предположениям, после дела ЮКОСа, выборов и «черного понедельника» 13 сентября доля недовольных в элите резко возросла и будет расти дальше. В обществе же еще преобладает поддержка авторитарной власти. Но дальше, если ситуация не изменится, возможны два варианта ее развития.
Либо недовольная часть элиты будет различными способами менять настроения в обществе в свою пользу и добьется этой перемены. Появится пользующаяся поддержкой избирателей оппозиция, которая в конце концов получит власть и с ней возможность преодолеть раскол в элите, изменив введенные Путиным порядки. Правда, возможна победа национал-социалистической оппозиции (Рогозин с Зюгановым), способной еще больше углубить раскол в элите и обществе. Но тогда и выбор пути фактически не изменится, разве что даже попытки либеральных реформ прекратятся, а огосударствление экономики плюс «борьба за справедливость» приведу т к ее стагнации и кризисам. Но и факторы, побуждающие к смене вектора развития, будут усиливаться.
Либо, чтобы не упустить власть, правящая элита пойдет на еще большее закручивание гаек, на репрессии против недовольной части элиты. Трудно сказать, какими могут быть эти репрессии, но опасность их становится все более реальной. Тогда и пример Ходорковского никому не покажется исключением.
Предпочтительный вариант для власти – не прибегать к репрессиям, а внушить страх перед ними, влияющий на поведение всех основных игроков на политической арене. Эта цель уже во многом достигнута, но не ясно, насколько устойчив этот страх. Увеличение числа недовольных будет вести к снижению запуганности, а стало быть, и к повышению риска репрессий с целью поддержания градуса страха. Но в подобных оценках есть и повод для оптимизма: тот факт, что власть в сложившихся обстоятельствах оказалась перед необходимостью запугивания или чистки элиты, свидетельствует о том, что правящая группа сама себя изолирует и способствует консолидации элиты. Вопрос в том, на какой платформе она возможна. Демократов маловато, но реальная консолидация возможна только на демократической платформе. Любой другой вариант влечет за собой углубление раскола и новые неразрешимые конфликты, пагубные для страны, поскольку не решает ее проблем.
Настроения элиты. Декабрь 2004 года:
«На протяжении последних недель думающие люди активно обсуждают неожиданную инициативу галериста Марата Гельмана – проект „Россия-2“.
В России стало грустно и неинтересно. Про Россию стало все понятно. Грустно даже не то, что все независимые ветви власти (парламент, судьи и губернаторы) стали очевидно, хоть и неявно, подчинены Кремлю. Грустно даже не то, что население бездумно продолжает любить президента, несмотря ни на какие происходящие в стране события. Расстраивает не обилие упоминаний президента в эфире федеральных телеканалов, а отсутствие критики в его адрес.
Больше всего расстраивает абсолютная, клиническая беспомощность тех, кого еще несколько месяцев назад было принято считать интеллектуальной элитой нации. Заговоры олигархов, одновременные угрозы со стороны США, Китая и международного терроризма, непременная шпионская сущность гражданских организаций – вот и вся мудрость, которую родила эта элита. Вместо того чтобы смотреть в будущее, лучшие аналитические и экспертные умы ищут аналог текущему моменту в жизни страны в прошлом – кто в монархии, кто в сталинских, кто в брежневских, кто в горбачевских временах. Те редкие интеллектуалы, которые рискуют заглянуть в будущее, выбирают лишь между китайским и чилийским вариантами, в крайнем случае строят прогнозы не дальше, чем на следующий год.
На фоне интеллектуальной импотенции экспертного сообщества государство пытается объединить рассыпающееся в отсутствие культурной платформы общество как умеет – обращаясь к Церкви. В школах вводится изучение основ православия, Церкви бесплатно передаются земли, религиозные праздники становятся выходными.
Культура тем временем продолжает разрушаться дальше. Министерство культуры превращено в агентство по выдаче нищенских зарплат музеям и библиотекам, вместо культурной политики у него теперь сметы. На очереди Академия наук. Художников судят за выставки, писателей – за художественную литературу. Искусством считается то, что прославляет власть, либо то, что может украсить собою концерт после съезда.
В такой ситуации человеку, адекватно воспринимающему действительность, остаются только три выхода:
1) попытаться встроиться в систему власти. Это практически невозможно, поскольку строящаяся властная вертикаль – клановая и состоит только из „своих“;
2) попытаться бороться со сложившейся системой. Это бессмысленно, поскольку в сложившейся системе власти участвует не какая-то клика из нескольких десятков человек, а миллионы заинтересованных и вовлеченных в нее людей – чиновники всех уровней, милиция, губернаторы, мэры, генералитет. Любое противодействие этой системе всего лишь сильнее сплотит ее перед лицом общей опасности;
3) уйти – в эмиграцию, в подполье, в андеграунд. Попытаться существовать вне системы. Для человека внутренне свободного это может быть вариантом, но такой уход непременно приведет к разного рода лишениям – жить в эмиграции тяжело, подпольный художник не сможет участвовать в выставке, писатель не сможет издать свою книгу, музыкант не даст концерт, а ученый не сможет экспериментировать.
Когда жизнь в существующей системе становится невозможна, а жизнь вне системы чревата лишениями и ограничениями, естественной мыслью становится идея создания новой системы. Эта система не должна быть оппозиционна существующей (поскольку борьба, как мы заметили выше, бессмысленна, да и оппозиция – атрибут существующей системы), она не должна быть альтернативной существующей (поскольку культура, замыкающаяся на сиюминутных социальных и политических проблемах недолговечна). Эта система просто должна быть параллельна существующей, находиться от нее на приличном расстоянии и быть полностью автономной. Таким образом, человеку, адекватно воспринимающему действительность, предлагается четвертый путь – поучаствовать в деятельности, никак не связанной с существующей вокруг социальной ситуацией. Жить в сегодняшней России отстраненно от ее проблем, наблюдать за ней, как за экзотическим зрелищем. И попытаться понять, какой могла бы быть Россия будущего, заняться проектированием этого будущего. Россия-2, расположенная в географических рамках России-1, тем не менее, существует в совершенно иной реальности. В России-2 жизнь не делится на президентские сроки. В России-2 2008 год не является годом истины и ничем не отличается от 2007 или 2009 года. Поскольку в существующей действительности СМИ России-1 производят все меньше и меньше новостей, интерес публики будет непроизвольно переключаться на СМИ России-2. И чем больше будет сужаться Россия-1, тем активнее Россия-2 будет заполнять собой образующиеся пустоты.
И в тот день, когда Россия-1 рухнет – по простой причине, что любая статичная вертикальная система рано или поздно ржавеет и рушится, освободившееся место окончательно займет сформировавшаяся и окрепшая Россия-2» (Буржуазный журнал. 2004. Декабрь).
Такие сегодня настроения у элиты. Снова речь зашла о внутренней эмиграции?