«Интересно, друзьям всегда сложно признаться, если они влюблены?» Конечно, Моён не знала в подробностях их отношений, но со стороны доктор Сон и медсестра Ха выглядели любящей друг друга парой, а отнюдь не просто друзьями. Их любовь была уютной и теплой, как свитер, связанный руками заботливой матери.
Мысленно посочувствовав и легонько вздохнув, Моён опустила руки в карманы и двинулась дальше. Рука нащупала маленький, твердый и гладкий предмет. Камешек, который вручил ей на пляже Сичжин.
«Ну зачем, зачем я все это наговорила?» Если можно было бы редактировать собственную жизнь, Моён непременно вырезала бы сцену на пляже. Снова вздохнув, но на этот раз глубже, Моён положила камешек обратно в карман. В это мгновение завыла сирена, и все вокруг пришло в движение.
3
Вооруженные солдаты по двое рассредоточились по всей территории, создав защитный барьер. Медики, уже отдыхавшие в своих палатках, поспешили к госпиталю, подчиняясь команде о сборе. Им было не привыкать к срочным вызовам, и никто не выглядел растерянным, однако собираться по армейскому приказу было необычно. Вероятно, из-за этого лица врачей и медсестер были особенно строгими.
– Что происходит? Война? – проворчал Санхён.
– Я буду помогать раненым и с вражеской стороны. Я давал клятву Гиппократа! – воскликнул Чхихун, изобразив человека, приносящего клятву.
Моён, обеспокоенная и взбудораженная одновременно, присела на стул. Вскоре двери госпиталя распахнулись, и вошли Сичжин и Тэён. Они были при оружии.
Сичжин коротко ввел медиков в курс дела. В ближайшие минуты в полевой госпиталь должен был прибыть VIP-пациент. Это был генеральный секретарь Лиги арабских государств по имени Мубаратх, который приезжал в Северный Урук с неофициальным визитом, чтобы помочь странам средневосточного региона мирно договориться друг с другом. О состоянии здоровья пациента ничего конкретного не сообщалось, но поступила просьба подготовить команду неотложной помощи.
Мубаратх был членом правящей королевской семьи эмирата Абу-Даби и третьим в очереди на престол. Он имел влияние на эмира и был последовательным сторонником политического компромисса в территориальных спорах и проблемах столкновений на религиозной почве. За деятельность, направленную на поддержание мира на Среднем Востоке, он был выдвинут кандидатом на Нобелевскую премию мира, однако также являлся первейшим кандидатом на физическое устранение в списке политической оппозиции.
Заканчивая, Сичжин подчеркнул, что к особому пациенту необходимо отнестись с повышенным вниманием и что рассказывать о нем посторонним строжайше запрещено режимом секретности.
Сообщив необходимую информацию, Сичжин протянул Моён документы.
– Вот история болезни пациента, переданная его врачом. – Тон Сичжина оставался официальным.
– Хорошо, спасибо.
Моён взяла бумаги, избегая смотреть капитану в глаза.
В истории болезни можно было прочесть далеко не все. Страницы были испещрены жирными черными линиями, скрывающими текст.
– Что это? Как мы сможем работать, если самая важная информация недоступна? – в замешательстве спросил Санхён, тоже заглянувший в бумаги.
– В любом случае в историях болезни VIP-пациентов лжи всегда больше, чем правды, – продолжая читать, ответила ничуть не удивленная Моён.
Она успела привыкнуть к подобному, пока работала в отделении для VIP-клиентов больницы «Хэсон».
– Ложные записи в истории болезни?! Какой врач станет это делать? Сумасшедший? – изумленно воскликнул Чхихун.
– Такой врач, как я, – с видимой насмешкой над собой ответила Моён.
Сичжин бросил на девушку быстрый взгляд.
– Беднякам необходимы особенные врачи – такие как Альберт Швейцер. Но и VIP-пациентам тоже требуются особенные доктора. Потому что история болезни – ахиллесова пята любой важной персоны. Состояние здоровья президента страны, например, является государственной тайной, – безучастным тоном поведала Моён.
Девушка не поднимала глаз от переданных ей документов, но чувствовала, что Сичжин смотрит на нее. Даже сверлит взглядом.
Со стороны главных ворот послышался звук автомобильной сирены, и вскоре в окна госпиталя ударил яркий свет фар. Хотя врачей предупредили об абсолютной секретности, появление Мубаратха было даже более шумным, чем если бы его привезли на машине скорой помощи с включенной сигнализацией.
Моён захлопнула историю болезни и приготовилась встретить важного пациента.
4
Больной поступил в чрезвычайно тяжелом состоянии. Медики быстро переместили его в блок интенсивной терапии, где имелась вся необходимая медицинская аппаратура. Голова и лицо шестидесятидевятилетнего Мубаратха были скрыты под черным тюрбаном. Моён развязала ткань и проверила зрачки пациента. Она чувствовала напряжение.
Но еще напряженнее была сама атмосфера в госпитале. Вооруженные до зубов охранники Мубаратха плотным кольцом окружили медиков; подойти ближе им не позволяли Сичжин, Тэён и другие бойцы, стоявшие преградой между охранниками и медицинской командой. К счастью, у Моён и ее коллег был большой опыт работы в стрессовых ситуациях. Не обращая внимания на происходящее, врачи занимались пациентом.
– Давление 175 на 110, пульс 100! – проверив показатели, сообщила медсестра Ха Чаэ.
– Тахикардия на фоне повышенного артериального давления, пациент в бессознательном состоянии. Возможно, пониженное содержание глюкозы в крови? – первым предположил Чхихун.
– В истории болезни указано, что у пациента сахарный диабет. Может быть передозировка инсулина, – глядя на доктора Кан, поддержал Чхихуна Санхён.
– Давайте начнем с этого. Введите пациенту пятидесятипроцентный раствор декстрозы внутривенно, – приняла решение Моён.
– Подождите. Вот лекарство от лечащего врача, – остановил Моён начальник охраны Мубаратха, мужчина с помятым рыхлым лицом, протягивая девушке стеклянный пузырек.
Он говорил на очень правильном английском.
– Нитроглицерин?.. – вслух прочла Моён надпись на пузырьке.
– Но зачем вазодилататор? У пациента сахарный диабет; разве это не побочный эффект инсулина? – непонимающе произнес Чхихун.
– Я же сказала, не стоит доверять всему, что написано в историях болезни VIP-пациентов. Если поменять местами причину и следствие, все станет понятно. Очевидно, не гипогликемия вызвала высокое артериальное давление, а наоборот, содержание глюкозы в крови понизилось из-за проблем с сердцем. Вводите нитроглицерин.
Сказав это, Моён утверждающе кивнула; по лицу девушки ясно читалось, что она разобралась в ситуации. Получив пузырек, медсестра Ха Чаэ набрала лекарство в шприц и начала внутривенную капельную инфузию.
Неожиданно показатели на приборах слежения за пациентом стали стремительно меняться.
– Давление падает! – воскликнула медсестра Ха Чаэ.
– Уберите капельницу, быстро! Что это? Вздутие живота?
Моён поспешно расстегнула рубашку и ощупала живот пациента. В этот момент Сичжин, получивший радиосообщение из штаба, подошел к девушке и спросил, что происходит.
– Вздутие живота и падение давления… Внутрибрюшное кровотечение! Мы по-прежнему знаем не все о пациенте. От нас продолжают что-то скрывать. Нужно резать и осматривать брюшную полость.
Моён еще раз ощупала больному живот.
– Везите его в операционную. Мы делаем лапаротомию.
Медики были готовы выполнить указание доктора Кан, но снова вмешался рыхлолицый начальник охраны:
– Стойте. Ваша работа на этом закончена. У вас нет разрешения на операцию. Через час сюда прибудет лечащий врач господина Мубаратха.
– Вы совершаете ошибку. Если мы сейчас же не прооперируем его, пациент не проживет и двадцати минут, не говоря уж о часе.
– Не каждый врач имеет право прикасаться к этому человеку.
– Вы понимаете меня? Если мы не начнем сейчас же, этот человек умрет!
Послышался звук передергивания затвора, и охранник направил пистолет на Моён.
– Стоять! Только арабский врач может делать операцию господину Мубаратху.
Целившийся в девушку охранник медленно приближался к медикам. Потрясенная Моён инстинктивно отступила назад. В этот момент между девушкой и направленным на нее оружием встал Сичжин. Его правая рука легла на ствол висящего на боку пистолета. Моён побледнела. Она подняла руки вверх и кивнула своим сотрудникам, чтобы они отошли от пациента.
– Хорошо. У меня нет никакого желания брать на себя такую большую ответственность. Но еще раз предупреждаю, что, если вы не позволите нам работать, господин Мубаратх умрет, – твердо произнесла девушка, глядя прямо в глаза начальнику охраны.
Приборы слежения за пациентом издавали громкие предупреждающие звуки, которые означали, что давление продолжает падать. Решался вопрос жизни и смерти, и это было невыносимо. Обстановка была настолько напряженной, что, казалось, сейчас прогремит взрыв, стоит кому-нибудь просто громко вздохнуть. Участники противостояния замерли, были слышны лишь механические звуки медицинской аппаратуры, передающей сигналы опасности.
Взгляд начальника охраны Мубаратха потерял уверенность. Было похоже, что он не знает, как поступить. Он достал рацию и начал переговоры на своем языке. Сичжин тоже то и дело говорил с кем-то по рации.
– Вы сможете спасти жизнь пациенту? – внезапно спросил Сичжин решительным тоном.
– Как я могу сказать? Необходимо осмотреть брюшную полость, я подозреваю кровотечение из сосудов печени. Обнаружив аневризму…
– Не нужно сложных объяснений. Просто ответьте, сможете спасти ему жизнь или нет. Ответьте как врач, – тем же твердым тоном прервал девушку капитан.
В голове Моён вспыхнуло воспоминание. Восемь месяцев назад она сказала Сичжину: «Почти каждый день, иногда больше двенадцати часов подряд, я провожу в операционной, пытаясь помочь пациентам, часто – спасти их от смерти. Моя работа – сражаться за каждую жизнь. Ваша – охранять жизнь одних людей, отнимая ее у других. Я врач. Для меня жизнь человека священна. И я считаю, что не существует более верных идеологий и принципов». Моён отчаянно захотелось стать той прежней доктором Кан, мечтавшей спасать людей. Она чувствовала ответственность за некогда сказанные слова, и ей не хотелось отказываться от этой ответственности. Ей хотелось быть уверенным в себе врачом и уверенным в себе человеком.书