– Вы не ранены? – спросила Моён у солдат.
– Мы в порядке. Займитесь пострадавшим, – ответил один из спасателей, пытаясь откашляться.
– Вы меня слышите? – прокричала Моён, обращаясь к пациенту.
Девушка быстро осматривала мужчину. Видимых серьезных повреждений не было.
– Открытые кровотечения отсутствуют, пульс прощупывается, но он не приходит в сознание, – преодолев наконец кашель, доложил тот же солдат.
– Шоковое состояние. Я поставлю капельницу, а вы наденьте ему кислородную маску.
Моён едва успела открыть медицинский чемоданчик, как появилась Мёнчжу.
– Я закончу с этим пациентом, тебе лучше быть там, – проговорила она, указывая рукой в сторону медицинского тента.
Моён повернулась посмотреть, что происходит. Перед тентом лежал мужчина, которому Чхихун проводил сердечно-легочную реанимацию.
– Там доктор Ли, все в порядке, – ответила девушка.
Моён снова повернулась к пациенту, но Мёнчжу схватила ее за руку.
– Нет, тебе лучше быть там. Не волнуйся за этого пациента.
Взгляд Мёнчжу был серьезен. Моён почувствовала неладное и поспешила к тенту.
На запястье лежавшего на земле человека была повязана желтая лента. Значит, доктор решил, что жизнь пациента находится вне опасности. Казалось, мужчина был без сознания. Чхихун проводил реанимацию с отчаянием безумца.
– Состояние пациента? – спросила Моён, подойдя.
Медсестра Ха Чаэ, сжимавшая дыхательный мешок на реанимационной маске пациента, безнадежно покачала головой.
– У него был слабый пульс. Если мы продолжим, он будет жить! – воскликнул Чхихун.
Как остервенелый, он продолжал делать массаж сердца. Его глаза горели, со лба градом катился пот.
– Пульса уже нет. Из-за большой потери крови произошла остановка сердца. Мне очень жаль, но этот человек мертв, – произнесла Моён как можно мягче, пытаясь успокоить Чхихуна.
Сняв с руки мужчины желтую ленточку, она повязала черную.
– Нет, я смогу! Я спасу его! – закричал Чхихун, словно действительно потерял разум.
– Пожалуйста, остановись. Время смерти пациента…
– Нет! – с воплем прервал ее Чхихун и толкнул. – С ним все было в порядке! Он говорил, что у него ничего не болит, поэтому я повязал ему желтую ленту! Собственными руками!
Моён понимала состояние Чхихуна, который отказывался поверить в смерть человека. Чхихун стажировался всего первый год, и на его руках не умирали люди. Даже если видеть смерть сотни и тысячи раз, привыкнуть к этому невозможно. Тяжелее всего отрешиться от мыслей, что в смерти пациента есть и твоя вина и что тебе не следовало становиться врачом.
Неизвестно откуда возник Санхён. Размахнувшись, он звонко ударил стажера по щеке.
– Возьми себя в руки! Хочешь совсем раскиснуть? Сейчас не время. Вытирай сопли и веди себя как пристало врачу! – закричал он на Чхихуна.
Моён с болью смотрела на обоих.
– Какой из меня врач? Я не могу даже определить, нужна ли пациенту срочная помощь, – глотая слезы, промолвил Чхихун.
– Ты врач! Ты тот, кто здесь нужен сейчас больше других. Поэтому запиши время смерти пациента и отправляйся к тем, кто ждет твоей помощи. К тем, кого можешь спасти. Ты что, не слышишь, как они зовут тебя? – твердо ответил Санхён.
– Прошу тебя, Чхихун… – Моён положила руку на плечо стажера, зарыдавшего, как только доктор Сон закончил говорить.
– Пациент скончался в 15 часов 40 минут по местному времени, – еле слышно сообщил Чхихун.
– За работу, – сказал Санхён внезапно охрипшим голосом.
Врачи поспешили вернуться к своим обязанностям.
4
Клятва Гиппократа гласит:
«Получив право приступить к врачебной деятельности, торжественно клянусь посвятить свою жизнь служению людям. С уважением и благодарностью относиться к своим наставникам. Работать добросовестно и быть достойным звания врача. В первую очередь думать о жизни и здоровье пациента. Хранить врачебную тайну.
Я буду беречь благородные традиции и престиж профессии. Я буду поддерживать братские отношения с коллегами. Я буду исполнять свой долг независимо от расовой, религиозной, национальной, партийной принадлежности и социального статуса пациента. Я буду проявлять глубочайшее уважение к жизни человека. Ни при каких обстоятельствах я не стану использовать свои знания во вред.
Я принимаю эту клятву добровольно и следовать ей считаю честью»[4].
Моён и Мёнчжу, обе в защитных касках, поставили пострадавшему капельницу с раствором Рингера. Кроме рук, все тело мужчины находилось под придавившей его огромной бетонной плитой. Солдаты циркулярной пилой пытались срезать куски плиты по краям. На их мрачных лицах словно лежала тень Смерти.
Врач обязан спасать человека, у которого есть шанс выжить. Моён снова поднялась с места и приблизилась к другому пострадавшему. Солнце уже скрылось, стало темно. Даже когда земля разверзлась и сотни людей погибли, день по-прежнему сменялся ночью, как ни в чем не бывало.
На носилки положили рабочего, в живот которого воткнулся кусок стальной арматуры. Человек был в крови, и его кровь осталась на одежде помогавшей спасателям Моён. По сигналу девушки подъехала машина – она должна была доставить пациента в полевой госпиталь. Ему требовалась операция, которую можно было сделать только там. Проводив пострадавшего, Моён попыталась смыть кровь с одежды, но безуспешно.
На всей территории электростанции продолжались спасательные работы. Медперсонал собрался на поздний ужин под тентом, куда провели свет: каждому из них выдали солдатский паек. Откуда-то снова раздался голос, звавший врача. Забыв про еду, Санхён вскочил и помчался на помощь. Лежавший на носилках рабочий хватал ртом воздух, пытаясь дышать. Из-за травмы груди у пациента возник пневмоторакс. Плевральная пункция помогла избавиться от воздуха в легком, и дыхание пациента восстановилось. На запястье пациента была повязана желтая лента. Санхён испытал огромное облегчение – чуть было не повторилась ситуация Чхихуна.
Вход в одно из зданий заблокировали громадные куски бетона. Внутри до сих пор находились люди. Военные решили использовать веревки и блок, чтобы сдвинуть тяжелые глыбы. Они не только не ужинали, но пропустили даже обед. Из всех оставшихся сил солдаты тянули за веревки. Блочное устройство не выдержало веса и с треском сломалось. Резко прозвучал свисток. По сигналу на помощь прибежали солдаты, занимавшиеся поисками внутри разрушенных зданий. Новая попытка сначала казалась успешной: одна из глыб поддалась и стала сдвигаться, освобождая проход. Но в следующий момент рухнул потолок здания, и завал вырос еще больше.
Моён, предполагавшая, что людям в здании понадобится медицинская помощь, тяжело вздохнула. Мысленно она пожелала им держаться и повернулась, чтобы идти к новому пострадавшему. В этот момент кто-то дотронулся до ее руки. Это был мужчина, которому Моён пару минут назад перевязывала плечо. Девушка решила, что у него обнаружилась еще одна травма, однако мужчина просто протянул ей свои рабочие ботинки. Впервые с тех пор, как избавилась от каблуков, Моён взглянула на ноги. Они были покрыты ссадинами и синяками, на нескольких ранках запеклась кровь. К глазам подступили слезы, но девушка не позволила себе заплакать. Она взяла протянутую ей старую, но крепкую пару обуви и горячо поблагодарила мужчину.
5
Не ведая о земных страданиях, разгоралась утренняя заря. Хотя Моён так и не удалось поспать, выглядела она бодро. Девушка проверяла состояние пациентов, лежащих под капельницами под медицинским тентом. Неожиданно послышался звук приближающегося вертолета. Все как по команде посмотрели вверх.
С восточной стороны, где вставало пылающее солнце, словно причудливый посланник Небес, приближался транспортный вертолет. Звук становился все громче. Проснулись солдаты и медики, которым удалось ненадолго прилечь. Протирая глаза, они тоже смотрели в небо. Вертолет приблизился настолько, что на борту можно было разглядеть опознавательный знак ВВС Южной Кореи. Страна направила помощь в Урук, пострадавший от природной катастрофы.
Вертолет завис в воздухе, открылась дверь. Из него по канатам спустились бойцы специальных войск. Ступив на землю, они на несколько секунд оказались скрыты облаком пыли, поднятой лопастями вертолета.
Моён почувствовала, как напряжение покидает ее, уступая место спокойствию и ощущению безопасности: она видела, что к ней приближается Сичжин. В одно мгновение девушка осознала то, в чем не отдавала себе отчет все это время. Лишь увидев его сейчас, она поняла, что не переставала думать о нем. Всякий раз, когда она повязывала черную ленту; всякий раз, когда фиксировала время смерти; всякий раз, когда была не в силах помочь, она неосознанно желала, чтобы рядом оказался Сичжин.
Кто-то схватил ее за руку, заставив отвернуться от приближавшейся группы. Это был один из рабочих электростанции, разыскивавший врача. Бросив на капитана полный сожаления прощальный взгляд, Моён взяла чемоданчик с набором неотложной помощи и последовала за рабочим. Как обычно, их встреча откладывалась.
Повязав пострадавшему желтую ленточку, Моён отправила его к медицинскому тенту. Солнце поднялось, стало совсем светло. Моён не представляла, скольких людей еще предстоит спасти и сколько раз еще придется констатировать смерть. Потирая лоб, девушка поднялась с места и внезапно споткнулась. Едва сохранив равновесие, Моён посмотрела вниз. Она наступила на развязавшийся шнурок ботинка. Поставив на землю медицинский чемоданчик, Моён опустилась на корточки, чтобы заняться шнурком. В тот же момент кто-то подошел и присел рядом. Даже не поднимая глаз, Моён знала, что это Сичжин.
Капитан аккуратно завязал шнурок на ее ботинке. Щеки девушки порозовели, она нервно прикусила нижнюю губу.
– Я надеялся, что вы не пострадали, – промолвил Сичжин, задержав взгляд на ссадинах на ее руках и ногах.
Его голос был заботливым и мягким. Моён почувствовала, что расплачется, если попытается сказать в ответ хоть слово. Она стояла перед ним, не прерывая молчания.