– Простите, не могу. Я зайду позже, проверить, приняли ли вы лекарство. Возможно, вам нужно что-то принести?
– Как жаль, как жаль, – миссис Хилл расстроенно вздохнула. – Ничего не нужно, я буду ждать встречи с тобой!
Аннетт покинула комнату в смятении. Она впервые видела вампира, обращенного по своей воле. В Нордвуде это было запрещено. Те, кто обращал людей, переступали черту закона и чаще всего были за это наказаны. Тодор часто спасал и приводил в чувство обращенных. В основном это были тяжелые случаи, но Ани ни разу не испытывала тревоги. Сейчас Морин казалась счастливой, но это ощущение вот-вот утонет в осознании реальности. Возможно, ее надежды и легкое сумасшествие пройдут спустя несколько недель, но Аннетт в это не верилось. Она вздрогнула, вспоминая последние слова миссис Хилл: наивность, беспечность, надежда или глупость?
Дыхание за дверью, поначалу ровное, вдруг ускорилось, стало хриплым, беспокойным. А потом полностью остановилось. Морин уснула своим первым принужденным сном.
Глава 7Вороны
Рыхлая земля приставала к одежде, отпечатываясь на ткани. Влажный темно-зеленый свитер противно лип к телу. Эмму знобило. Локоть ныл от боли, – наверное, при перемещении ударилась. Ее тошнило.
В воздухе витал холод. Надвигалась зима, оплетая первой изморозью разлогие кроны деревьев. Их кривые, уродливые стволы почти лежали на земле, будто стремились коснуться ее своими черными ветвями, будто искали тепла, прогибаясь под сильными прибрежными ветрами. Пропитанный водой мох мягким слоем укрывал их корни от заморозков. Вокруг царила темнота.
Дрожь и легкий мороз отрезвляли и помогали Чейз уверенно стоять на ногах. Символ на руке больше не светился, но сердце бешено колотилось. Еще секунду назад она была готова разрыдаться от неожиданности, страха и боли, но эмоции куда-то уходили. Они исчезали, словно кто-то намеренно их забирал себе.
Где-то вдали пронзительно кричал ворон, этот громкий и хриплый звук эхом отдавался в груди. Белая пелена стелилась поверх могил, окутывая их своей заботой, окропляла землю водой, чтобы покойники чувствовали свежесть. Они ведь живут где-то там, под толстым слоем почвы, в закрытых и прогнивших от времени досках, в крохотных или больших, обшитых мягкими тканями или грубым льном гробах, крепко сжимая положенные им на память вещи.
Придя в себя, ведьма испуганно огляделась. Анри нигде не было. Обхватив себя руками, Эмма попыталась высушить одежду колдовством. Глупость. В этом городе кладбище – единственное место, неподвластное магии. Им полностью владеет Нордвуд. Мертвые должны жить в памяти живых счастливыми или горькими воспоминаниями. Кладбище остается местом скорби и уединения, оно обязано вечно хранить тела усопших, не позволяя воскрешать их. Здесь была только магия мертвых, если те могли возвращаться призраками.
Смеркалось. Немногочисленные фонари зажглись, освещая каменные плиты. Свет мягко отражался оранжевым бликом от гладкого мрамора с каллиграфически выведенной надписью «Майкл Хилл. 17.04.2003–13.12.2009». Маленькая могилка была недавно вскопана, а у изголовья красовались четыре темно-бордовые розы. Они лежали ровным рядом, лепестки обмякли под моросящим дождем и каплями крови.
Эмма растерялась, тяжкий груз сочувствия и скорби заставил сердце сжаться. Вдохнув поглубже, она, в надежде на то, что это сон, крепко зажмурилась. Ветер развевал ее светлые волосы, а усилившаяся морось превращала их в мокрые запутанные локоны. Открыв глаза, Чейз осознала, что ничего не изменилось, почти ничего – за могилой, в нескошенном поле, стоял светловолосый мальчик. Вокруг детской фигуры парили вороны, издавая скрипящие звуки.
Паника накрыла и без того перепуганную Эмму, но с мыслью: «Сейчас уже ничто не важно» она успокоилась. Переживания здесь не помогут: что бы ты ни делал, ты обречен, подвластен. Разве эмоции что-то исправят? Ничего. Выдохнув, она всмотрелась в чистые голубые глаза мальчика.
Ребенок мял пальцами рукав свободного, будто на вырост, темного свитера, из-под которого виднелась серая футболка. Он с серьезным видом всматривался вдаль. Его взгляд, полный грусти и отчаяния, чересчур взрослый для шестилетнего мальчишки, доставал до самой глубины души, пронизывая тело дрожью.
– Эмма, Эмма? – срывающийся голос доносился откуда-то издалека. Звук шагов, похожих больше на бег, чем на ходьбу.
Обернувшись, Чейз разглядела приблизившийся силуэт Анри. Он, пытаясь отдышаться, нагнулся вперед, прикладывая руку к груди. Растрепанные волосы закрыли лицо, но густые пряди не смогли скрыть свежие раны. На душе стало тревожнее, и ведьма опять взглянула в сторону поля. Светловолосый мальчик пару секунд показывал рукой на Брэйдена, а затем на детском лице появился кровавый порез. Так действовала магия мертвых – она на время залечивала раны, давая возможность пострадавшему спастись. От испуга Эмма отступила от могилы, но поскользнулась. Анри успел схватить ее за руку, и в тот же момент они переместились.
На этот раз благодаря Брэйдену Чейз устояла на ногах. Они оказались где-то на холмах. Сухая погода окутывала их теплым ветром. Он порывисто разбрасывал вокруг листья, поднимая их как можно выше и кружа в воздухе. Крутой склон был усажен густыми деревьями.
– Еще дышишь? – Анри коснулся ее плеча, бросив озабоченный взгляд.
Эмма не смогла ответить. Она закашлялась, едва сдерживая рвотные позывы. Желудок буквально выворачивало. Не хватало воздуха.
– Сделай медленный, глубокий вдох и выдох. Тише, тише, – ведьмак крепко держал ее, холодные пальцы бережно сжимали плечи, стараясь не навредить. – Сейчас станет легче, просто дыши.
Приступ на время прошел, но язык по-прежнему сводило, словно вот-вот все содержимое желудка вырвется наружу. Чейз вытерла выступившие от кашля слезы и повернулась к Анри. На его щеке виднелся глубокий порез, из которого все еще сочилась кровь: алая, стекающая по испачканной землей коже, завораживающая, пугающая. Магия мертвых покрывала рану светло-серой пеленой, временно заживляя ее.
– Эмма? – уловив взволнованный взгляд спутницы, Брэйден коснулся лица и махнул рукой. – Не переживай, залечится. Ненадолго, но этого достаточно, чтобы пережить твои перемещения. Стало хоть немного легче?
В серых, словно грозовое небо, глазах плескалась забота. Анри криво улыбался сквозь боль, сквозь смесь чувств, бурлящих у него внутри. Его пальцы дрожали: не то от холода, не то от прилива магии. В нем сквозило смирение. Оно витало в его движениях, небрежных жестах, внутри него. Чейз впервые ощущала такую близость. Ей казалось, она чувствует каждую его эмоцию, каждый порыв, даже то, что таилось глубоко внутри. И чем глубже она заглядывала, тем больше утопала в темноте, мраке и боли. Но как только Брэйден дотронулся до ее кожи, убирая мешающую прядь, ощущения исчезли, сменившись тревогой.
– Я не знаю… вроде… Да, все нормально, если происходящее можно назвать нормальным, – произошедшее с трудом укладывалось в голове, не поддаваясь никакой логике. – Где?..
Договорить Эмма не успела, Анри зажал ей рот рукой, а затем заставил присесть. Показав в сторону подъема, он приложил палец к своим губам и пригнулся, чтобы его не было видно. Густая растительность скрыла две фигуры от чудовища: худощавый силуэт излучал кровавое свечение; из-под широкого капюшона виднелись красные глаза. Проклятый ведьмак… Он двигался вверх, стараясь добраться до шахт.
На возвышении располагался небольшой грот. Раньше здесь добывали руду, но многие штольни закрылись из-за аварийного состояния. Силуэт подошел ко входу, и Чейз с ужасом узнала в нем юную Морин. Руки той дрожали, а глаза испуганно бегали. Убедившись, что ее никто не видит, женщина достала из кармана зелье и, укутавшись потеплее в пальто, зашла внутрь.
Скрежет давно не используемых рельс эхом разнесся по округе. Перепуганная, Морин выскочила из углубления и внимательно осмотрелась. Никого… Женщина вынула из тележки небольшой мешочек. Развязав бечевку, она достала из ситцевой ткани разноцветные камни – осколки душ, которые оставляли проклятые, выпивая жизнь местных жителей.
Морин двигалась медленно, явно под чьим-то влиянием. Она нарисовала на земле символы, те вспыхнули. Взяла камни и бросила их в открывшийся портал. На этом ее работа была завершена, а глаза понемногу начали светлеть. Вытирая грязные руки, она нервно улыбалась. Тихий, почти неслышный смех будоражил сознание Эммы. Ее окутывали злость и ненависть, но не хотелось верить в происходящее. Глаза не врали – она отчетливо видела, все видела. Хотелось думать, что это всего лишь кошмар, очередной дурной сон… Но тетушкой управляло что-то темное. Она служила проклятым против своей воли, но все-таки служила.
Анри безмолвно наблюдал за происходящим. Казалось, он уже видел это. Его строгие черты лица не выдавали внутреннего беспокойства и переживаний. Ранения затянулись, оставив после себя лишь запекшуюся кровь. Он знал, насколько все это отвратительно и трагично, но никакого сочувствия и сожаления не было. Брэйден ощущал нарастающую тревогу. Предчувствие не обмануло. Чейз в порыве эмоций не смогла контролировать магию. Растительность, закрывающая их от Морин, вспыхнула. Алые языки с треском уничтожали защитный барьер. Все, что Эмма успела увидеть, – ярко-красные глаза тетушки, которые испуганно скользили по окрестности.
Анри схватил ее за запястье и с силой потащил вниз. Они бежали, спотыкаясь об уродливые корни деревьев, надеясь, что Морин не услышит их. Страх одолевал сознание, все вокруг мелькало, не задерживаясь в памяти. Но рука, до боли сжимающая руку ведьмы, возвращала в реальность. Безысходность. Наверное, нет ничего страшнее этого чувства: когда ты понимаешь, что уже все двери закрыты, а вернуться некуда. Человек всегда ищет выход, если только хочет его найти. Вот только сейчас Эмма не понимала, есть ли смысл что-то искать. Что бы ни произошло, она навсегда в оковах Нордвуда.
Чейз едва держалась на ногах. Ее вновь накрывало головокружение, и, зацепившись ботинком за корень, она упала на землю. Слезы навернулись на глаза. У нее не осталось сил подняться. Казалось, игра окончена.