«Ты ослушался моего совета. Теперь узнай, какие чувства есть настоящее, а какие – мое прошлое и рок каждого из рода Брэйденов. Твой путь – бурлящая река, в которой ты захлебнешься собственной кровью».
– Ты в порядке?
Анри встревоженно посмотрел на Чейз. Теперь она не выглядела так безупречно: под глазами легли тени, к мокрой от волнения шее прилипли волосы. Он завороженно вдохнул сладкий аромат пудры, но тут же одернул себя, не позволяя сократить дистанцию.
– Все нормально.
Эмма натянуто улыбнулась, с трудом сдерживая накатывающую бурю эмоций. Шрам неприятно обжигал кожу: ведьма опустошала Брэйдена, отбирая его магию, его чувства. Чейз сковывал страх, смешиваясь со злостью, вспыльчивостью и манящей привязанностью к ведьмаку. Это был ком непонятных, неконтролируемых ощущений, которые собирали свои силы, словно океан, который вот-вот захлестнет прибрежные скалы штормовыми волнами: чем дольше в воздухе висит тишина, тем сильнее гроза.
Алан, усмехнувшись, взял бокал шампанского и, приветливо кивая старым знакомым, поспешил в другой конец зала. Туда, где шумные обсуждения и Маскарад оставят его в покое. Крейг с переменным успехом сдерживал свое раздражение от затянутых и надменных разговоров, вынужденного общения и удушливых ароматов чужого парфюма. Нагрудные часы, которые он положил в карман жилета, надрывно тикали, словно пытаясь сообщить о чем-то важном, но как только их брали в руки, механизм затихал.
Ведьмак вдохнул поглубже и тут же закашлялся от едкого запаха крепкого табака и выдержанной травяной настойки. Он отшатнулся, чтобы не столкнуться с изрядно выпившим мужчиной. Тот едва стоял на ногах и явно искал укромное место, чтобы беспробудно уснуть. Воспаленные глаза слипались, хотя тот, судя по дерганым движениям, вынуждал себя бодрствовать.
Где-то неподалеку мелькнули блестящие алые цветы. Ведьмак точно знал, что это Джин-Рут. Несмотря на откровенное недовольство, которое он выразил в отношении этого наряда, она все равно его надела. Телесного оттенка ткань в полумраке создавала иллюзию отсутствия платья. Яркие красные бутоны едва закрывали грудь и россыпью спускались чуть ниже бедер. Остальное – хаотичный каркас из бежевых полос, открывающий бледные худые ноги. Этот образ оставался на грани вульгарности и утонченной простоты. Крейг молча предоставил выбор сестре. Она больше не маленькая Джин-Рут, которую он обязан оберегать.
Алан направлялся к увитой плющом арке – единственному свободному месту. Именно там он собирался провести остаток ночи, лениво наблюдая за празднующими гостями. От раздумий его отвлекла яркая вспышка магии. Защитный барьер, подобный электрическому разряду, мелькнул в туманном воздухе и тут же растворился. Крейг поспешил к источнику энергии.
– Что произошло? – он бережно, надеясь не испугать растерянную Аннетт, коснулся ее плеча.
Короткий импульс сковал его запястье. Знак предсказаний A вспыхнул, затмевая происходящее наяву:
Праздничный зал растворился, сменяясь угрюмым подземельем. Широкие своды поддерживали утонченные колонны. Веяло затхлостью, гнилью, тревогой и смертью, проявляющей себя горькой нотой полыни. Все вокруг напоминало древний храм, который едва уцелел после разрушительного землетрясения. Без утреннего света, без надежды, без жизни, без всего. Ощущение предопределенности сковывало, окутывало Алана, и он, морщась от нахлынувшей боли, замер. Где-то в темноте он уловил странный звук. Тот приближался, нарастал, становился шорохом, криками, невыносимой головной болью и кровавой магией, чьи нити стелились по шершавому полу. Ее извилистые разветвления, будто змеи, шуршали, скользили, цеплялись о камни, резались об острые выступы и тут же растекались в багровые лужи.
– Уходи, уходи… – чей-то голос хриплым эхом разнесся по подземелью.
В темном, неразличимом проеме показался силуэт. Поначалу он двигался медленно, нерешительно, но чем ближе он подбирался к Крейгу, тем четче вырисовывался. Аннетт. Сердце пропустило удар.
Она отрывисто дышала, вытирая оборванным рукавом окровавленное лицо. Ее глаза наполнила чернота, и, судя по сжатым губам, девушка едва сдерживала темную магию. Несмотря на порез на ноге, она шла к своей цели. Еще чуть-чуть – и ее дрожащая рука прикоснулась к Алану, но что-то другое – то, чем он был, то, чьими глазами он видел, – задрожало, зашевелилось, сбрасывая скользкие оковы.
Яркая вспышка осветила зал, обнажая каменные столы с телами. Подземное кладбище. Особое погребение погибших ведьмаков. От них исходили сплетенные между собой разноцветные нити. Они связывались, спутывались и уходили в потолок. Что-то запульсировало, хрипло закричало, будто в надежде освободиться от оков, и тут же затихло.
Рэндел отскочила и, шатаясь, попятилась. Все перед глазами поплыло, смазалось, превратилось в хаос ощущений. Крейг перестал различать, что происходит.
Из видения его вырвал взволнованный голос Аннетт.
– Ник… – она шумно вздохнула. – Алан?
Собрав волю в плохо сжимающийся кулак, парень с вымученной улыбкой протянул ладонь, приглашая ведьму на танец. От нее веяло сладко-терпким ароматом вишни, табачным дымом и еле уловимой пряной нотой древесины. В этом непринужденном девичьем парфюме объединялись символ чистоты, жизни, обжигающей страсти и символика смерти. Опасный выбор для Маскарада, но он придавал Ани непривычной трепетности и в то же время стальной уверенности в своих решениях. Именно так она смотрела на Крейга: холодно, отчужденно, намеренно скрывая свои переживания.
– Что произошло? Твой пьянящий аромат не вскружил мою голову. Говори, – ведьмак мягко улыбнулся, продолжая вести в танце. Не в его правилах упускать оставшиеся без ответа вопросы.
Рэндел не отводила взгляда, кружась с ним в вальсе. Она знала: эта игра вечна, и победа будет за Аланом, но томительная боль, растекающаяся в груди, отнимала слова. Казалось, каждая произнесенная буква будет вызывать непреодолимое чувство потери.
– Тогда не говори, – на удивление Крейг отступил. В зелено-карих глазах вспыхнул непонятный ей огонь. – Конец ночи слишком далек. Придется завязать разговор, а я не в восторге от вымученного обмена бессмыслицей.
Алан уверенно держал Аннетт за талию, не позволяя отдалиться, но в то же время оставляя между ними спасительное пространство, при котором она могла вдохнуть полной грудью.
Ведьмак внимательно рассматривал Рэндел, не пытаясь вывернуть ее душу наизнанку. Он и так догадывался, что там творилось. И Ани была бесконечно благодарна за эту молчаливую поддержку.
Понимание не нарушает границ, начертанных болью.
– Не пей лишнего, я почувствую, – на лице Анри появилась улыбка. – Скоро вернусь.
Он оставил Эмму одну, зная, что не собирается возвращаться. Магия выходила из-под контроля, знак D горел, будто его выжигали раскаленным железом. Брэйден затерялся в толпе. Светлые волосы спутались. Он с трудом различал людей, мелькающих перед глазами. Задыхался, жадно вдыхая прокуренный воздух.
Проскользнув через охрану, ведьмак оказался снаружи. Кровь в висках бешено пульсировала, и он, шатаясь, побрел вдоль улицы. Белая рубашка надувалась на ветру. Именно эти холодные прикосновения отрезвляли, уменьшали боль, которая с каждой секундой усиливалась. Ведьмак кричал. Хрипло, неистово, срывая голос. Морок просился на выход. И, как только Анри уловил движение за углом, все выплеснулось наружу.
Брэйден медленно шел, ожидая нападения. Никто, кроме отступников-вампиров, не мог находиться на улице. Только они блуждали темными переулками, надеясь найти очередную жертву.
Первый удар последовал сзади. Анри легко увернулся, выпустив заклинание. Высокий, светловолосый парень вспыхнул пламенем. Так же, как его напарник. Этот свет резал глаза, ложился кровавым отблеском на мокрую брусчатку и исчезал, возвращая темноту.
Парень тряхнул головой. Часть магии ушла, и он поспешил обратно. Неизвестно, что еще затаилось в ночном городе.
Духота, встретившая Брэйдена, вернула чувство тревоги. Кто-то осторожно, словно опасаясь реакции, коснулся его плеча.
– Ты не должна быть рядом. Уходи, – голос надломился, в нем появились боль и отчаяние. Ведьмак тяжело закашлялся, добела сжимая руку в кулак. Знак кровоточил.
Джин-Рут очень ждала совершеннолетия, чтобы делать то, чего желает, без упреков брата, без осторожности Анри, без всех, кто диктовал ей, как жить. И сегодня она переступила черту свободы.
Конечно, она представляла свой первый Маскарад полнолуния иначе: без пророчеств, без смертей и без Эммы. Она вошла в ее жизнь тихо, незаметно, но при этом успела забрать самое важное – Брэйдена. Джин-Рут не хотелось верить ни в предсказания, ни в проклятие…
Увидев, как Анри смотрел на Чейз, целительница ощутила такую сильную резь в груди, что едва смогла сделать вдох. Его прикосновения к другой откликались болью, которая с каждым ударом сердца разбивала последнюю надежду. Джин-Рут задыхалась от переизбытка чувств, словно в зале исчез весь воздух, словно до этого она спала беспробудным сном и ничего не видела, не хотела видеть.
От нее не ускользнули одинаковые символы и тонкие нити, связывающие эту пару. Она прекрасно знала: это не просто магия – это дар и проклятие, соединяющие их судьбы до смерти. Пока жив один – жив другой.
Джин-Рут выпила еще один бокал шампанского и нетвердой поступью направилась к Анри. Слезы душили ее, просились наружу, но она сжимала зубы, гася болезненное пламя злостью. Алкоголь высвободил ее эмоции, открыл ее душу, вывернул все, что было внутри. Или?.. Девушка взглянула на запястья: на обоих горел символ O. Она получила свой зеркальный знак. Она – такая же часть предсказания, как и все.
Зал шумел, кто-то неосторожно толкнул ее, и Джин-Рут едва устояла на ногах. Анри успел ее подхватить, испачкав рукав своей кровью. Что-то случилось. От этого осознания ведьма ненадолго протрезвела, в груди защемило, и все обрушилось. Вновь. Он вновь уничтожал ее мир, топтал ее намерения.