Совсем скоро показался семейный особняк Рэндела. Темно-серое здание буквально сливалось с окружающей средой, что придавало ему незаметности и в то же время величественности, если знать его тайну: оно уходило на четыре этажа вниз. Просторные комнаты окнами выходили на обрыв, открывая взору бушующий океан.
– Пойдем, тебе стоит отдохнуть, я покажу твою комнату, будешь жить здесь, так же, как все, кто является частью предсказания. Вместе вам безопаснее, – вампир взял Эмму под локоть, многозначительно взглянул на Анри, который собирался пойти с ними, но тут же осекся. – Стоит отдохнуть, ты вымоталась.
Ведьма ничего не ответила, она покорно подчинялась, как всегда, выбирая плыть по течению, скрыться в своем мире, лишь бы не сойти с ума от происходящего. Ее защита – отсутствие сопротивления. Так проще принимать тяжелую действительность. Правильно или нет? Это не имело значения – Эмма так было легче дышать влажным воздухом туманного городка.
После похорон все молчали. Ник ушел в себя, его явно что-то беспокоило, но ведьмак замкнулся, скрыл свои эмоции для других и спустился на нижние этажи, где ему отвели спальню.
– Я сделаю чай? Тебе стоит согреться.
Джин-Рут не дождалась ответа от Анри и приняла это молчание за согласие. Она перебирала каштановые волосы. Удивительно, как она сроднилась с этим цветом. Он делал ее старше, взрослее, придавал контраста с бледной кожей, и выступающий румянец не казался таким заметным.
Электрический чайник заработал со второго раза. Давно пора заменить, но им почти никто не пользовался. Кухня наверху предназначалась для гостей, а они нечасто являлись в этот дом. Тодор ограничивал круг лиц, которые могли переступить этот порог. Только близкие – его брат, Мари, Марго… и, конечно, пара доверенных работников: Лана, которая была управляющей и ответственной за порядок, а также Ланс – он глава Стражников, патрулирующих город.
Джин-Рут прислонилась к столешнице и, нахмурив брови, смотрела в пол. Ее алые губы расплылись в нервной улыбке.
– Ты же не думаешь, что Тодор из большой любви принял наследие? – Ведьма не решилась посмотреть в его глаза. – Он, как всегда, играет со всеми, сплетая наши жизни в нужный ему узел смерти. Я видела его знак на Маскараде. Этот символ ни с чем не спутаешь. Y на обоих запястьях. Яркий, полыхающий, но при этом призрачный знак. Сейчас есть, в следующую секунду он невидим.
– Если видела, боюсь, твоя судьба предрешена, – Анри встревоженно коснулся ее плеча и хотел обнять, вот только уверенный взгляд Рут остановил его.
– Что бы меж нами ни было – это игра, всего лишь игра на моих чувствах, с моей жизнью, без права на ошибку, – ведьма положила ладонь на его грудь и продолжила говорить. – Ты часть меня. Если хочешь, чтобы отпустила, – попроси, но не отказывай. Чувства не понимают препятствий. Они либо есть, либо их нет.
– Ты устала, переживаешь, Джин, все будет хорошо, – Анри бережно и мягко обнял ее, но тут же почувствовал толчок.
Ведьма отошла на шаг. В ее глазах заблестели слезы.
– Конечно, устала. Работа в лечебнице, учитывая слабый дар, практически невыносима. Без Алана я словно пуста, он всегда поддерживал меня, наполнял верой в то, что я смогу. И от этого становилось легче переносить неудачи. Молчи, – ведьма покачала головой. – Думаешь, я и без знака не догадалась бы? В предсказании сказано, что оно не осуществится, если кто-то погибнет до получения зеркального символа, но после – это уже не важно. Я одна из тех, кто не имеет знака темной магии. Мне нечем противостоять, нечем защититься. Единственное, что я могу, – отдать себя. Думаешь, Тодор не говорил этого?
Джин-Рут прерывисто дышала, стараясь взять себя в руки и остановить накрывающую ее истерику.
– Не говори, ничего, не говори. Слова ничего не значат, если их значение читается во взгляде. Тебе жаль, я тебе дорога, просто иначе… не так, как мне того хотелось бы, – она сократила дистанцию, горько усмехнулась и сжала его ледяную руку. – Анри, прошу, дай мне этот шанс быть счастливой, хоть пару минут в своей жизни. Без обязательств, без всего. Лишь бы не из жалости. Я все понимаю, вы мне дороги. И Эмма тоже, пусть я знаю ее пару мгновений – нас связывает длинная история рода. Боюсь, мне, как и тебе, известно о ней больше, чем ей самой.
Помещение наполнил пар от закипевшего чайника. Сломанный механизм открыл крышку раньше времени, и он растекался по небольшой гостевой кухне, наполняя его влагой и теплом. В доме царила прохлада.
Джин опустила плечи, слегка сутулясь, под тяжестью своих переживаний. В ней не чувствовалось ни капли напряжения, но от каждого движения сквозило нервозностью и нежеланием принимать действительность. Ее выдуманный мир рушился, обнажая реальную жизнь.
Тонкие пальцы дрожали, ведьма взяла в руки две чашки и принялась заваривать травяной чай, который заранее настояла еще утром. С растениями ей было легко – она знала все свойства и часто помогала в Лавке Зодчего с приготовлением зелий, но попасть в кабинет Тодора ей так и не удалось. Там разрешалось помогать только Аннетт.
– Ты не одна, никогда не была одна.
Анри забрал у нее из рук чашки и крепко обнял, позволяя положить голову ему на плечо. Он вдруг заметил, как для Джин сложно принять происходящее, насколько она хрупкая и беззащитная. Несмотря на то что ей уже было восемнадцать, она оставалась отчаянным подростком, желающим скрыться от мира волнений и переживаний. Ведьмак помнил, как в детстве смотрел на нее, когда та заливалась звонким смехом, играя со старшим братом, как Алан опекал ее, стараясь заглушить потерю родителей и показать, что она не одна. Не словами – поступками.
Она держалась из последних сил, но ощущая, как ведьмак взял ее руки в свои и заглянул в глаза, расплакалась. Он позволил ей заплакать. Ведьмак коснулся спутанных волос и легонько прижал к себе.
– Помнишь, как в детстве? Мы семья, в которой тебе всегда рады.
– Да, спасибо. Прости, прости, я должна быть сильнее, но… это сложно. Прости за то, что потребовала на Маскараде. Мне казалось, что это была не я.
– Я все понимаю, а теперь вытри слезы, ты сильная, ну же?
Анри не отвернулся, не отстранился, но так и не дал проявить слабость. Джин-Рут слишком долго жила в своем мире. Ему не хотелось предоставлять ей возможность найти новый, вообразить, что ничего нет, что все иллюзия. Она должна смириться, абстрагироваться, возможно, как Эмма, плыть по течению, но действовать, если того требовала ситуация. Но при этом не оставлял одну – он, как и ее брат, всегда поддержит. Несмотря ни на что.
В теплых, бережных объятиях ведьма впервые осознала, что все это время Анри был рядом, всегда протягивал руку помощи, но держал дистанцию, ограничиваясь дружбой, при этом оставаясь открытым с ней. Джин всегда могла найти у него поддержку, а сама ни на секунду не задумывалась, что, может, это не чувства, не влюбленность. Просто близость, которая не требует большего, чем доверие и искренность. Любовь – это другое, любовь не нуждается.
– Прости, – прошептала она, но так и не решилась посмотреть ему в глаза.
– Тебе не за что просить прощения, я рад, что мы поняли друг друга, – Анри улыбнулся, мягко поцеловал ее в макушку и отошел. – Для этого и стоит говорить, не так ли? Никто не услышит, если не скажешь.
Джин вытерла слезы, виновато посмотрела на мокрую рубашку ведьмака и высушила ее магией. Она вдруг осознала, что стать взрослее – не значит столкнуться с проблемами в одиночку. Это значит искать из них выход, а не пытаться скрыться за ширмой своих переживаний.
«Дорогая Эмма!
Если ты читаешь это письмо, значит, я больше не могу быть рядом с тобой. Помни: я любила тебя не меньше, чем моя сестра. Увы, наш род тесно связан с предсказанием, и пока никому не удавалось выстоять, но ты сильнее, чем можешь себе представить.
Я знала, что рано или поздно погибну. По неосторожности в одном из перемещений мое тело пленила душа демона с Острова.
Они захватят Нордвуд, но вы справитесь. Слушай сердце – пока веришь себе, ложь не страшна, если ты не создаешь ее сама.
С любовью, Морин».
Эмма нервно кусала пересохшие губы. Она нашла письмо у кровати, бережно перевязанное бечевкой и украшенное полынью. Горько-терпкий аромат навевал воспоминания о тетушке. Сколько она ее знала? Всего ничего, вот только от этого не становилось легче. Тодор скрыл подробности ее гибели, утаив от ведьмы важные детали. Он держал ее в неведении, и только сейчас Чейз начала замечать тонкую, искусную игру с ее судьбой. Сердце. Ведьма приложила к груди письмо, стараясь понять, есть ли внутри нее боль, но ничего не отозвалось, словно все эмоции заблокировали. Чувствовалось отчетливое влияние, которому отчего-то не хотелось сопротивляться, и Эмма, как всегда, пустила это на самотек. Какой смысл погрязать в действительности, если можно отрешиться от постоянных переживаний, сводящих с ума? Нейтральность – вот ее защита.
В комнате посветлело, наверное, рассвет. Густой туман белой пеленой закрывал окно – ничего не видать. Не хотелось возвращаться домой. Хотя был ли особняк тетушки ее домом? Пожалуй, нет. Эмма убеждала себя, что дом там, где есть хоть капля надежды. Сначала крохотная комнатушка на окраине Нордвуда, где она ютилась со своей мамой. Иногда Элла забирала ее с собой на дежурства в больницу, по выходным к ее новому другу, который вскоре стал ее отчимом. Здесь появился новый дом, в котором ведьма могла прятаться в комнатке на чердаке. Но и он продержался недолго. Эмма не помнила ту ночь. Очнулась в больнице, после короткого пребывания там отчим отправил ее в пансион, в котором довелось пробыть почти до совершеннолетия. И затем полупустая комната у Морин. Там уже не осталось ничего. Просто пустота и смирение. Так было легче все пережить.
Несмотря на странные ощущения, особняк Тодора стал для нее островком веры. Во что? Она не знала. Но ведь главное – просто на что-то надеяться, так ведь?