касались кожи, пока одна из них не коснулась прописной буквы на запястье. В ту же минуту все вокруг застыло, а затем превратилось в тьму.
– Эмма? Как ты? Эмма… – сквозь пелену доносился взволнованный женский голос. – Тише, тише, это твое первое перемещение, ничего страшного, ты уже дома, я рядом.
Чьи-то теплые руки прощупали пульс и принялись тормошить тело сильнее. Глотая воздух, Чейз очнулась. Ее бледное лицо слегка порозовело. Несколько секунд ведьма в растерянности осматривала наклонившуюся над ней Морин – та вновь стала прежней. Она не была юной…
– Все хорошо, ты дома. Пойдем, я тебе помогу, тебе нужно отдохнуть. Все будет в порядке, идем.
– Но как ты меня нашла?
– Я выполнила свой долг, предсказание сбылось… Я не могла не знать, – Морин всплеснула руками. – Тебе стоит задавать меньше вопросов, если хочешь жить в этом городе. Нордвуд не любит болтливых.
Ноги не слушались, но Эмма упрямо боролась с одолевающим ее сном. Руку нещадно жгло, казалось, что по ней проводят раскаленным железом. Остаток вечера она уже не помнила…
Скверное утро встретило Чейз проливным дождем. Большие капли с силой ударялись о стекло, падали на карниз, шумно отскакивали от него и стремились вниз, к земле. Эмма невольно взглянула на свой шрам. Он по-прежнему слегка покалывал. Мигрень давала о себе знать – боль возникала от любого резкого движения и заставляла губы кривиться от неприятных ощущений. Накинув бордовый свитер и натянув джинсы, ведьма поспешила вниз. Ее тревожили вопросы.
На кухне Морин готовила гренки, обжаривая ломтики хлеба с молоком, яйцом и сахаром. Пахло карамелью. Сухие руки то и дело посыпали новую порцию корицей. На крайней конфорке, судя по цвету, варился компот.
– Ты любишь вишни? – тетушка пытливо взглянула на вошедшую племянницу.
– Не очень… Что вчера произошло? Что это за предсказание?
– Ты не должна задавать вопросов, глупое дитя, – женщина прищурила глаза. – Или Брэйдены запудрили твою светлую голову?
Милая домохозяйка, которой Морин казалась секунду назад, переменилась в лице. Ее тонкие руки сильно сжимали друг друга – видно, она совсем не спала. Не находя себе места, тетушка выключила плиту и принялась ходить из одного конца комнаты в другой, временами присаживаясь на стул.
– Эмма? – сиплый, еле слышный голос после долгого молчания прервал неловкую тишину. В воздухе царила атмосфера волнения и недосказанности.
Чейз слегка кивнула и присела за стол. Растрепанные светлые пряди выбивались из наспех завязанного хвоста. Болезненный вид, усталость… Она невольно вспомнила слова женщины из приюта: «Нордвуд не место для юных и чистых птенчиков вроде тебя».
– Не кори себя. В свое время каждый из нас получил бы метку. Здесь или в другом месте. Магия Нордвуда достанет тебя из-под земли, – Морин присела на стул и положила на стол увесистую книгу. – Последнее предсказание безумной бабки сбылось. Теперь ты часть города, часть нашей семьи. Но, деточка, ты еще тысячу раз пожалеешь о своем приезде. Помяни мое слово, ты должна была уехать отсюда, но глупеньким малышкам не рассказывают, что их ждет в проклятом городе, верно?
Эмма встревоженно сжала руки. Морин ликовала, когда говорила. Ее глаза блестели: то ли от слез, то ли от безумия.
– У всех есть шрамы, – женщина оголила руку и показала вырезанную букву R. – У каждого он свой. Мой означает, что у меня есть дар к знахарству, и я должна этим заниматься. Я точно не знаю, как это действует, но Эльза объясняла, что предназначение подобно маршруту. Вроде ты идешь, куда тебе хочется, но всегда – на север. Так и здесь. Вот только у таких, как ты, предназначения нет. Знак не указан ни в одной из наших семейных книг. Его нет нигде. Ты, как Брэйдены… и некоторые другие, проклята. Вы никогда отсюда не убежите. Каждый, кто бежит, погибает. Как твоя мать. Она тоже была «особенной».
– Проклятой… – голос Эммы стал тяжелым, сиплым, излучающим безысходность.
– С годами люди неумолимо черствеют друг к другу. Не надейся, что тебя будут жалеть. Моего сына никто не жалел, даже мой муж, – слезы наворачивались на глаза, но тетушка пыталась сдерживать себя. – Поешь, перемещения во времени отнимают слишком много сил.
Забота, с которой говорила Морин, трогала до глубины души. Перед Чейз сидела взрослая и несчастная женщина. Она ссутулилась, отчего стала казаться ниже. Ее глаза перестали гореть. Время не щадит никого… Неудивительно, что она слегка обезумела после смерти сестры и сына.
– Спасибо, я поем позже, меня все еще подташнивает после вчерашнего, – осунувшееся от усталости лицо выдавало все эмоции. Сейчас Эмма испытывала горечь, переживала, думала. На долю секунды ее зрачки расширились, выражая страх. – Что с миссис Брэйден?
– Завтра похороны. Никто не знает, что ты там была. Я сказала, что ты находилась у себя, наверху, и спала. Постарайся молчать об этом, ты ничем не сможешь им помочь, – Морин нахмурилась, затем несколько раз вздохнула и погрузилась в себя.
На кухне стало неуютно. Подумав, что не стоит тревожить тетушку, Чейз поднялась в свою комнату. Она вжалась в подушку, стараясь заглушить всхлипы. Ее плечи содрогались. Сейчас ничто не было важно. Груз последних событий окунул девушку в страшную реальность, от которой так долго и бесполезно пыталась сбежать ее мать. Назад пути нет.
Оставшись одна, Морин устало опустила голову на стол. Она чувствовала ответственность за то, что позволила Эмме пройти через такое, но она должна была. Кто знает, может, если бы она не помогла племяннице получить свою метку таким образом, то ведьму могло ожидать что-то более страшное. Сознание будоражили воспоминания о том, как Морин не смогла уберечь своего сына от подобной участи. Рыжий, смешной, вечно веселый. Он наполнял этот дом смехом, пока проклятие не забрало его. Если бы она только могла вновь и вновь возвращаться в прошлое, чтобы поиграть с ним еще пару минут… Но город не давал ей этой возможности. Единственный момент, в который Морин могла попасть, – похороны сына. Руки невольно сжимали виски, вызывая легкую боль. Перед глазами стоял солнечный апрельский день и маленький гробик шестилетнего ребенка. Ей говорили, что слабые не выживают в этом городе, но и не могут жить за его границами. До последнего надежда таилась в груди, пока мальчик не нашел свое проклятие. Но тонкий извилистый шрам изуродовал его запястье, а через несколько дней силы, магию и жизнь Майкла выпил демон из проклятого Острова. Мальчика, как и многих других, забрал в свою холодную и мокрую землю Нордвуд. Все, кто боится смерти, рано или поздно встречают ее.
Глава 4Звон колоколов
Около полудня город замер. Многие жители северной части собрались возле кладбища. Погода стояла пасмурная, лишь иногда через многочисленные облака пробивались лучи солнца. Казалось, природа хочет дать уходящее тепло несчастной миссис Брэйден.
В последний раз тихий звон колоколов эхом разнесся по Нордвуду, сообщая, что душа покойной отбыла в мир иной.
Сильные порывы ветра с трудом поднимали мокрые и слегка подгнившие листья с земли. Вокруг сновали люди, облаченные в черную одежду, и, вздыхая, перешептывались между собой. Возле массивного дуба виднелась только что засыпанная могила. К ее каменному надгробию прислонился едва стоящий на ногах парень. В отличие от многих присутствующих, он был в белой рубашке, которая уже успела промокнуть под моросящим дождем. В этом городе каждый преемник погибшего должен иметь белую часть одеяния как символ принятия наследия с чистым сердцем. Но его душа полна боли и отчаяния.
Парень упал на колени, с трудом сдерживая эмоции. Светлые волосы коснулись сырой земли, а дрожащие руки сжали рыхлые черные комки. Он плакал… тихо, беззвучно. Лишь широкие плечи содрогались от выливавшихся наружу чувств. После официальной части похорон никто не осмеливался подойти к Анри. Ему сочувствовали, его понимали, но в этом горе никто не мог помочь. Погибшую не вернуть, арестованного не освободить.
– Несчастный мальчишка, – седая женщина сильнее закуталась в шаль.
– Мы все теряем близких… Это жизнь. Рано или поздно смерть заберет всех, – докуривая тонкую сигарету через мундштук, полная дама рылась в сумочке в поисках новой пачки. – Не первые и не последние похороны. Если обо всех проклятых так переживать, то никаких успокоительных не хватит, поберегите себя.
– Вы разве не знаете, что она умерла не от проклятия? Побойтесь Бога, об этом знают уже все.
– Как же? Неужто покончила с собой? – узкие глаза дамы широко распахнулись, а криво накрашенные губы приоткрылись от удивления.
– О, все намного хуже. Она была проводником, ну, наблюдающим за границами города. А Роберт в тот вечер опоздал с работы, а затем… Мне сын сказал, что вся комната была в темных отпечатках магии, а на бедную Бриджит смотреть было страшно: вся бледная. Проклятые высосали из нее все силы! – Женщина покачала головой и скрестила руки. – Я даже не знаю… Говорят, Роберт причастен к этому. Он всегда был слегка не в себе, но чтобы настолько! Его закрыли в одиночной камере и даже не позволили присутствовать на похоронах!
– Какой кошмар! Хорошо, что Кристофер не пошел в полицию. Такого насмотришься, что не уснуть потом. Вы простите, я спешу в булочную, там мой заказ уже готов, должна забрать к вечеру, – дама прикурила очередную сигарету и поспешила к выходу из кладбища.
– Никому ни до чего нет дела. Как жаль, что все зациклены только на своих проблемах.
Женщина окинула удаляющуюся собеседницу задумчивым взглядом. Сегодня на кладбище было слишком много неизвестных людей, но ее заинтересовал лишь высокий мужчина, плотно кутающийся в черное пальто. С самого утра он одиноко стоял, прислонившись к ветвистой иве. Иногда женщине казалось, что мужчина даже не двигался, но так лишь казалось – периодически он нервно курил, не отводя взгляда от свежей могилы.
– Не смотрите на него так, когда-то они были очень близки, – Морин, поспешно покидающая кладбище, мягко сжала руку давней знакомой. – У каждого свое горе.