Алюэтта усмехнулась, выслушав эту историю, но Эванс добавил:
– Это еще не все, – он повернулся к Алюэтте и Трасселлу: – Вы двое, тоже отвалите пока. Мне надо переговорить с нашей Птичкой наедине.
Шэй никогда раньше не оставалась наедине с Эвансом. Он оценивающе взглянул на нее, и она, напряженно сжавшись, гордо вздернула подбородок.
– Полагаю, ты еще не слышала, что происходило нынче утром, – сказал он, – по всему городу.
Солдаты. Лошади. Зарево над Уайтхоллом… Она покачала головой.
Около полуночи из Вестминстера вышел отряд солдат. Они прочесывали округу, забирая католиков, не останавливаясь, чтобы поспать или поесть. Как правило, после захвата первого же инакомыслящего остальные, получив весточку, скрывались. Но не в этот раз. Говорят, что закованные в цепи заключенные растянулись по дороге до самого Колчестера. И, очевидно, их ряды увеличиваются.
– Из-за каких-то моих предсказаний?
– А что же еще можно подумать? Простое совпадение? Но так или иначе… – его улыбка стала печальной, – и, как я слышал, на плечах всех этих солдат появилась меловая эмблема: Стриж.
– Нет, это не может быть из-за меня.
– Прошлым вечером, Шэй, ты сделала выбор. Ты предпочла охотника добыче и, должен признать, я в тебе сомневался. Но вот полдня спустя, тебя можно поздравить с первым убийством. И как теперь ты себя чувствуешь?
Отвратительно.
– Она сама выбирала карты и решала, что они значили для нее. Она отдавала приказы. Я просто озвучивала их значения.
Эванс заговорщицки улыбнулся.
– «Спустите с привязи смерть, она не угомонится…» – пропел он, и ей вспомнился привкус этих слов на языке.
Перед мысленным взором промелькнули видения – кролики разбегаются по норам, мечи сверкают над головами, Бердленд объят огнем, – и ее охватила ярость.
– Я говорила то, что, мне казалось, она хотела услышать. И вовсе не думала, что кто-то может пострадать.
Края пяти легких царапин на его щеке порозовели. Подавшись к ней, он похлопал ее по запястью и заключил:
– Таков театр, Шэй.
После того как разговор закончился, Шэй увидела очередное похищение – обрывочно, как в сверкании молний. Эванс и его подручные на лошадях, все в черном. Шпоры вонзаются в бока, крики охотников и перешептывание мальчиков в дортуаре Блэкфрайерса: «К вечеру у нас появится новичок».
Она поднялась на крыши, чтобы посмотреть на эту охоту. Люди действовали как пастушьи собаки, загоняя группу школяров подальше от толпы в тихие переулки. Дети бежали, придерживая руками шапки. Загонщики смеялись.
Держа поводья одной рукой, Эванс пустил лошадь галопом и с легкостью выдернул выбранного им мальчика, прямо на ходу треснув его по уху. Шэй увидела пару бьющихся в воздухе голых ног, а потом все стихло. Единственной уликой случившегося осталась втоптанная в грязь школьная шапка.
Нового мальчика она увидела, только закончив дневные поручения. Алюэтте понадобилась помощь в починке воздуходувных мехов, а после этого Шэй заново пришивала пуговицы к сюртуку Бланка. Когда же все насущные дела закончились, она принялась протирать пыль и убирать, просто радуясь, что стала частью размеренного бытия Блэкфрайерса. Теперь, вполне освоившись с театральной жизнью, Шэй поняла, что первые задания давались ей здесь скорее из жалости, чем из необходимости, подобно тому, как мать поручала ей носить мешочки с семенами во время обряда Мурмурации, но она быстро училась и умело орудовала иголкой на авискультанский манер.
До дортуара она добралась уже почти в сумерках. Новичок лежал ничком на угловой кровати и тихо, но безостановочно плакал, уткнувшись носом в простыню. Шэй видела, как поднимаются и опадают его узкие худенькие плечи. Он сучил босыми ногами, как девчонка. С крыши он выглядел постарше; лет на тринадцать. Она сразу испытала родственное чувство одиночества. А вокруг них в дортуаре продолжалась обычная жизнь. Пейви, в отчаянном старании высунув кончик языка, неумело тыкал иголкой, пришивая рукав к куртке, а два других мальчика, размахивая палками, изображали бой на мечах. Снова и снова они сходились, парируя удары, делая разные выпады, вращаясь и приседая так, что их действия уже напоминали своеобразный танец. Бесподобный, сидя на краю своей койки, с мрачным видом махнул ей рукой. Так и не сменив наряд после бала в особняке Эванса, он раскуривал трубку. Шэй хотелось подойти к нему, но ее беспокоил вид новичка. Ей невыносимо было видеть, как жизнь труппы равнодушно вращается вокруг, словно не замечая его тихого плача. Она присела рядом с ним, хлипкая койка скрипнула под их общим весом, но Бесподобный вдруг предупредительно погрозил ей пальцем. Он сполз на пол и присоединился к ним.
– Я просто хочу поговорить с ним, – сказала она, – мне же понятно, как чувствуют себя здесь новички.
– Нельзя, Шэй, – он положил руку ей на плечо, – ты наговоришь ему глупостей.
– Я только хочу сказать ему, что, как бы тяжело это ни было, в конце концов все будет хорошо.
Еще ей хотелось сказать, как глубоки здесь колодцы дружбы и безбрежны океаны любви.
– Вот именно, – подхватил Бесподобный, – глупости. Ничего хорошего может не получиться. Уж точно, если он не перестанет реветь. У него есть, может, пара дней, чтобы произвести на Эванса хорошее впечатление, – он взял Шэй за руку – пойми, мы-то не можем гарантировать, что он останется с нами, у Эванса в запасе имеются гораздо худшие места для работы, чем театр Блэкфрайерс.
Он пнул остов кровати.
– Вставай. И перестань хныкать. Слезы тебе не помогут.
Мальчик вытер нос рукавом, его плечи беспомощно затряслись.
– Тебе надо настроиться на новую жизнь, – вздохнув, проворчал Бесподобный, – вот так, сразу! – он щелкнул пальцами, заметив, что мальчик следил за его рукой.
Подсунув большой палец под подбородок мальчика, Бесподобный приподнял его голову.
– Вот так. Ты здесь. С нами, – произнес он убедительным, ровным голосом, – и не остается ничего другого, как смириться.
Мальчик по-прежнему не поднимал взгляда на него, но кивнул.
– И никто за тобой не придет, – мальчик попытался возразить, но Бесподобный перебил его, – я прожил здесь четыре года, дольше всех из нашей труппы. И видел, как мальчики приходили и уходили, из простых и знатных горожан. И каждый из них говорил: «За мной придут» и все они ошибались.
В комнате стало тихо. Перестук палок продолжался, но все мальчики прислушивались к разговору.
– Повтори: «Никто за мной не придет».
Мальчик кивнул, но ничего не сказал.
– Мало. Надо сказать.
– Никто за мной не придет, – у него оказался приятный голос: тонкий и выразительный.
– Да, и еще раз: «Никто никогда не придет за мной».
– Бесподобный… пожалуйста, – прошептала Шэй, но он предупреждающе вскинул руку.
– Я говорю совершенно серьезно. Не обращай внимания на Шэй. Все мы здесь когда-то были так же несчастны, как ты. Большинство думали, что не останутся. Но посмотри на нас. Все взгляды в притихшей комнате обратились к ним двоим.
– Никто никогда не придет за мной? – мальчик превратил утверждение в вопрос, но, по крайней мере, он спонтанно произнес эти слова.
Бесподобный кивнул и улыбнулся.
– Здесь не такая уж плохая жизнь. Можно поздно вставать, курить сколько угодно и пить бесплатно. К тому же всем девушкам нравятся актеры, – по комнате пробежала насмешливая волна, а он, взяв мальчика за руку, добавил: – Ну ка, давай мы дадим тебе почитать один сценарий.
В ту ночь в его келье, когда они бесшумно ласкали друг друга, Шэй прошептала:
– Где ты пропадал прошлой ночью? Я волновалась.
– Просто напивался, – он пожал плечами, – в тавернах за воротами стало меньше шума из-за комендантского часа. Мне казалось, что разумнее подольше не попадаться на глаза Эвансу, но твое маленькое… представление прошлой ночью, кажется, смягчило его.
Он ничего не спрашивал о ее общении с королевой. Ей не терпелось поговорить об этом – она знала, что только он из знакомого ей окружения мог бы понять испытанные ею чувства, – но она не осмеливалась упоминать о событиях прошлой ночи, дожидаясь, когда он сам проявит к ним интерес. Но Бесподобный задумчиво смотрел в потолок.
– Ты же поняла, верно, что этот новичок должен послужить предупреждением для меня?
Нет, она не поняла. Просто не задумывалась об этом. Хотя заметила, как искоса поглядывали остальные мальчики дортуара на поставленную дополнительно раскладную кровать.
Неужели ему хотелось говорить об этом? Она так не думала.
– Бесподобный, а ты не хочешь рассказать мне, как сам попал сюда? – решилась спросить она. – Я больше знаю о путешествии этого новичка, чем о твоем.
Он погладил ее по голове, но ничего не ответил. Потом тихо испустил долгий вздох.
– Я родился на этой сцене четыре года назад. Чудесным образом появился на свет, умея ходить и болтать. До этого не было ничего, ничего. Понятно?
Через пару минут он провалился в сон.
Если Лондон сравнить с живым организмом, то его кровью служили сплетни. Новости о представлении Шэй бурлили на улицах как дождевая вода. Низвергаясь с каждого карниза, она струилась по дорожным колеям вместе с нечистотами. Подобные ее истории сплетни с каждым новым рассказчиком обрастали страшными и зловещими подробностями.
«Странное создание, наполовину птица, наполовину мальчик, поведало королеве, где найти всех изменников в стране».
«Она спела песню, и ее голос завораживал слушателей и разбивал вдребезги все окна в округе».
«Она подобна сирене, вещает как прорицательница и сама воплощение смерти».
Эванс переселил ее в верхнюю комнату театра Блэкфрайерс, велев изобразить на стенах сельские пейзажи и установив там в качестве насеста сценический трон, спешно разрисованный танцующими воробьями. Целыми днями очередь из знатных господ и дам змеилась по двум лестничным пролетам, в то время как зал внизу заполнялся лишь наполовину. Они приходили простоволосыми и с благоговейным видом преклоняли колени, несмотря на то что Шэй говорила, что в этом нет необходимости. Блестя глазами, они смотрели, как руки с черными кинжально-острыми ногтями раздавали птичьи карты Таро. За день Шэй успевала сбиться со счета: пара десятков гаданий и падающие дождем монеты.