– Шэй? – произнес чей-то голос.
– Мм-мм-да, – в ее рот набилась ворсистая пыль.
– Слушай. Они охраняют выходы, так что пока я загружу тебя в тележку с реквизитом и вернусь за тобой ближе к вечеру.
Она не могла пошевелиться и едва могла говорить. Голос звучал приглушенно.
– Бесподобный?
– Все, молчи, мы почти у выхода. – С каждым шагом в нее больно врезалось костлявое плечо.
Она пыталась следить за направлением движения, но быстро запуталась. Внезапно ковер рухнул. Теперь тот же голос прозвучал более уверенно:
– Бросил его на повозку к остальным.
Новый голос что-то ворчливо спросил.
– Воробушек улетел. Говорят, что у нее есть войско птиц, они ослепят любого, кто следует за ней.
Звук шагов стал тише, дунул холодный ветер, и телега затряслась по изрезанной колеями дороге. Возчики перекрикивались друг с другом. До ворот они вели себя шумно, но за ними притихли. Шэй вытянулась, пытаясь поудобнее устроиться внутри ковра.
Они долго ехали вниз по склону, затем по сельской дорожке, где колеса вязли в грязи, и тогда уже поползли с черепашьей скоростью. Кучера заговорщически перешептывались друг с другом, но Шэй не смогла разобрать ни слова. Она покалывала себя ногтями; спать нельзя, иначе можно выдать себя храпом. Дыра в конце свернутого ковра казалась серым диском, и он темнел по мере угасания дня. После долгой езды лошади замедлили шаг, голоса умолкли. Они остановились перед рассветом, и повозка начала петлять, поворачивая то в одну, то в другую сторону; она догадалась, что обоз, как обычно, выстраивается по кругу. Она провела много ночей в лагерях коммонеров. Они выставят стражников и патрули, но ее порадовало уже то, что она не слышала лая собак. Ковер вместе с ней подняли с двух концов и резко бросили куда-то, и тогда ей потребовалась вся сила воли, чтобы не вскрикнуть от боли.
Когда все вокруг успокоилось, она протиснулась к краю ковра и выглянула наружу. Ее бросили в палаточном складе, доверху забитом реквизитом. На страже стоял часовой в доспехах, и на мгновение она замерла. Ей хотелось зажечь факел, но коммонеры могли спать всего в нескольких шагах отсюда. Вместо этого она принялась за поиски сундука с костюмами; ее перьевая туника и бритая голова были слишком хорошо узнаваемы. Найдя нужный сундук, она долго перебирала сюртуки и набедренные повязки, костюмы Пьеро и ласты, но в итоге остановилась на одном из костюмов подавальщицы. Лиф у него был длинноват, да сам костюм великоват для нее, но по крайней мере она будет не одна в таком наряде, а волосы скроет под чепцом.
Шэй как раз застегнула непривычные туфли, когда послышался шум, похожий на вздох. Она спряталась за сундуком и пригляделась к задней части палатки. Серое полотно палатки прорезал черный клин, расходящийся книзу, как волны в кильватере лодки. Кто-то пропорол ее сверху донизу и просунул внутрь голову. Трасселл.
Выбравшись из своего укрытия, Шэй бросилась в его объятия. Она прижалась лицом к его груди и заплакала, вдруг осознав, что плачет впервые с тех пор, как ее похитили. Он поддержал ее и, поглаживая по голове, зашептал:
– Тише, мы почти у цели, но нам надо скорее смываться. Возьми меня за руку.
Выйдя, они прошли между двумя темными палатками, земля слегка чавкала у них под ногами. Трасселл вел ее за собой, виляя, как пьяный, и избегая даже малейшего проблеска света. Только в одной палатке, казалось, все еще бодрствовали. Она слабо освещалась изнутри, и Шэй услышала тихие мужские голоса.
– Мы на острове, – прошептал ей на ухо Трасселл, – а мост с другой стороны, напротив этой палатки. Другого выхода нет.
Они обошли палатку с левой стороны. Вдруг он остановил ее. Раздались голоса и звук развязываемых изнутри дверных шнурков.
– Вечеринка, должно быть, закончилась. Переждем.
Он не ошибся. Парочка вышла, сопровождаемая прощальным хором, и кого-то из них вырвало всего в шаге от них.
– Это никуда не годится, – прошептал он, – через четверть часа они закроют мост.
Двое парней болтали у палаточного входа, их вытянутые тени смутно виднелись на траве. Трасселл выглядел неважно. Уставшим и исхудавшим, хотя глаза его сияли.
– Ладно. Прорвемся. Пора проверить твои актерские навыки. Мы любовники, и я гоняюсь за тобой, – он кивнул ей, – допустим, тебе хочется, чтобы я поймал тебя на другой стороне моста, подальше от завистливых глаз. Поняла?
Она кивнула.
– Дежурные на мосту стоят с обеих сторон, но все крутые парни отправились искать тебя. Возможно, нам это сойдет с рук, – он поправил чепец на ее голове. – Гм-м… может, сделаем тебя более неряшливой? Как будто, понимаешь, мы уже потискались…
Шэй заметила его смущение. Она заткнула за пояс подол юбки и порвала плохо прошитый шов. Все, свежий воздух, расхристанный наряд; она уже на свободе.
– Ну как, достаточно растленна? – спросила она.
– Отлично, начали!
Она взяла свою обувь в руки и побежала мимо палатки. Мужчины обернулись и потянулись за мечами, тогда она игриво рассмеялась, делая вид, что никуда не торопится.
– Вернись, ты, мелкая вертихвостка, – Трасселл подражал манере Эванса: грубоватой, но вполне самодовольной.
Он двигался не быстрее, чем она, и она залилась визгливым смехом, видя, как он споткнулся в погоне за ней. Мужчины расслабились, услышав, как он сказал:
– Ах ты чертовка. Разве не знаешь, как опасно останавливать собаку во время охоты?
Он погнался за ней по склону, и ее фальшивый смех вылился в настоящую истерию. Ноги промокли, дыхание сбилось. Черная полоса в сером тумане напоминала реку, туда-то Шэй и направилась.
На берегу перед узким мостом два старика, освещенные скудным светом фонаря, азартно играли в карты. Она подошла ближе, выставила грудь и, приложив палец к губам, прошептала:
– Не говорите ему, куда я пошла.
Она вышла на мост шириной не больше трех досок, и позволила Трасселлу догнать ее. Мужчины засмеялись, когда доски прогнулись под новым весом. Она бросила бежать, размахивая руками и стуча пряжками туфель, пока не выскочила на другой берег. Охранник там выглядел более молодцеватым стариком, и она, хихикая, упала в его объятия.
– Ах, помогите. Меня преследуют. Он никак не уразумеет, что я устала.
Она прижалась к нему и, вспомнив поведение лондонских шлюх, издала томный вздох.
Топот шагов. Пробежавшись, Трасселл замедлил шаг.
– Неужто моя чертовка возжелала сбежать с острова? Ну, это можно устроить.
Он подошел поближе к старому стражнику.
– Поиграю с ней в тех кустах. Спасибо, что не дал ей замерзнуть.
В недолгом колебании старик, похоже, решал вопрос неофициальной иерархии, еще удерживая ее в руках. Но затем оттолкнул Шэй прочь.
– Оприходуй ее там лишний раз за меня, – напутствовал он его.
Они почти ушли, когда старик вдруг вскинул руку.
– А почему это ты не гоняешься за Воробушком? Ведь в лагере оставили только нас, старичков.
Бесподобный был прав. Мальчики труппы Блэкфрайерса умели играть, но почти никто из них не умел лгать. С предательской заминкой Трасселл пробурчал что-то о напавшей на него хвори и притворился, что кашляет, но даже Шэй услышала его фальшь.
– Погодите-ка здесь минутку, – проворчал охранник и пошаркал обратно через мост. Шэй и Трасселл переглянулись, а затем, не сговариваясь, ринулись вниз по склону к воде.
– У меня есть лодка.
Заросший зеленью берег скрывался под узловатыми древесными корнями. Шэй высоко, словно лошадь на параде, поднимала ноги, но все равно цеплялась за них пальцами. В итоге испачкала и ступни, и колени. Трасселл, прорвавшись через подлесок, столкнул в реку небольшую лодку. Они запрыгнули в нее вместе, и растянулись на дне на животах, а за ними по мосту уже замелькали огни фонарей. До них ясно донеслись крики поднятой тревоги. Трасселл стукнул себя по щеке.
– Вот ведь тупица, тупой болван. Мог бы сказать, что я курьер.
Шэй следила за фонарями на мосту.
– Не переживай, просто греби.
Он ударил веслами, взметнув водяные брызги, и лодка начала зигзагами пересекать ручей.
– Погоди. Трасселл, не греби. Дай-ка я сяду на весла, мой отец – лодочник.
Она начала грести, лопасти весел ритмично и мягко, как ножи в масло, погружались в воду, проходили под самой поверхностью и выныривали обратно, а лодка быстро набрала ход и пошла прямым курсом.
– У нас есть где спрятаться?
– Нет. Я не думал, что за нами погонятся. Нам лучше выбраться на берег. Их лодки вдвое быстрее нашей.
Шэй уже оценивала их положение. Коммонеры имели не только быстрые лодки, но и лошадей, так что их могла спасти лишь хитрость. Продолжая грести, она вспомнила наставление отца: «Только добыча спасается бегством». Успокоившись, она попыталась думать как охотник.
Идея. Она приглядывалась к речным берегам, подыскивая нужное место. Нет, здесь слишком открыто. Дальше, главное – терпение и упорство. Дважды они проходили мимо почти идеальных для ее замысла мест, но лишь через четверть часа она увидела то, что искала.
– Мы выйдем здесь, – она направила лодку к длинной дугообразной и илистой заводи, где берег густо зарос деревьями. Трасселл начал затаскивать лодку под низкие ветви, но она сказала:
– Нет, оставь лодку прямо на берегу, пусть ее заметят. А теперь шагай за мной.
Она направилась в левую сторону, убедившись, что следы ее шагов видны в иле, и велела Трасселлу также хорошенько наследить. Как только они оказались достаточно глубоко в лесу, где землю усыпал лиственный покров, то резко свернули направо.
– Теперь стараемся не шуметь и ищем крепкую ветку, сломанную сильным ветром. Достаточно толстую, она должна оставаться на плаву, даже если мы оба будем держаться за нее.
В эту лесную чащу не проникали лучи лунного света. Их окружали черные и серые тени, а под ногами хлюпала вода. Лишь через несколько минут, когда ее глаза привыкли к темноте, она вообще смогла разглядеть что-то, по крайней мере увидела, что толстых веток там нападало много. Она остановилась около ветви размером с небольшое деревце.