— По матушке, что ли? — удивилась Василиса. — Иван ведь матерно не выражается. Или уже нахватался от туристов?
— Да если бы! Может, они бы не так обиделись, если бы их привычно выругали. А Прохорыч, как специально, слова позаковыристее выискивал. Руководителя экспедиции только «фуфлыгой» и называл.
— Этот руководитель такой невзрачный? — хихикнула Василиса.
— Метр с кепкой, тощенький…
— Лысенький, — подсказала девушка.
— Если бы! Там, видимо, с тотестероном не очень густо. Волосенки есть, но реденькие, непонятного цвета, ровно расчесанные по голове…
— Рядовая посадка, одним словом.
— Еще и пошмыгивает все время.
— Фуфлыга и есть. Я бы на его месте тоже обиделась. Это же надо так метко обозвать!
— Девочки, вы тут мужчин обсуждаете? — заглянув в кухню, поинтересовался отец. — Слышу-слышу... Никакого уважения к представителям мужеского полу.
— Пап, у нас производственное совещание. Исключительно для музейных работников.
— Но должен же я знать, с кем твоя мать на работе общается.
— По-моему, тебе не о чем беспокоиться. Не тот экземпляр, — улыбнулась Василиса. — Я к тебе чуть позже загляну, хочу поговорить.
— Тогда не затягивайте, а то мне скоро уходить надо.
Прихватив пирожок из купленных Василисой, отец вышел из кухни. Дочка хотела закрыть за ним дверь, но подумала, что получится слишком демонстративно. Тем более, у родителей секретов друг от друга не было. Скорее всего, отец уже знал эту историю.
— Фуфлыгу только руководитель и опознал — продолжила мать. — Все-таки доктор наук. Так Иван на его студентов набросился. Кто-то из парней не так ответил — «мордофилю» заработал. Девушка чуть внимательнее на него посмотрела — «глазопялкой» стала.
— Бывает! Что называется, издержки профессии. Но я здесь при чем?
— А при том! Как эта экспедиция уехала, Ивана никто не трогал. Сама знаешь, медиума у нас в штате нет, общаться с ним некому. Так он сам начал о себе напоминать. То в Дворцовой башне у доспехов оружие пособирает, в печурах внизу свалит. То ночью по Боевому ходу мечется, досками скрипит и стонет.
— Может, это грешная монахиня чудит?
— Не похоже, — пожала плечами мама. Точь-в-точь как Василиса. — Ты же знаешь, какая она пугливая, считанным туристам являлась. Из своей Покровской никогда не выходит.
— В любом случае, я не понимаю, при чем здесь я! Вечно у вас Василиса виновата, даже если она в Петербурге.
— А при том! — сердито хмыкнула мать.
Она открыла свой телефон, нашла какое-то фото и ткнула под нос дочери снимок старой кирпичной стены с корявой надписью «васiлiса». Написано было чем-то черным, будто углем. Буквы непривычно прямоугольные с длинными хвостами и завитками. Так раньше писали пером. Например, в восемнадцатом веке.
— Безграмотный кто-то писал, — вынесла вердикт Василиса. — Имя с маленькой, десятиричные «и» там не нужны, хватило бы обычных. Наверное, школьники балуются.
— Так Прохорыч безграмотным при жизни и был. Уже призраком кое-как буквы освоил. А школьники в закрытые башни не ходят. Те более, по ночам. Тем более, несколько дней подряд.
Василиса почувствовала, как у нее неприятно засосало под ложечкой. Ну что вокруг происходит?! Почему она даже дома не может отдохнуть от этих тайн?
Когда Василиса зашла к отцу, он смотрел выпуск местных новостей.
— Тебя в телевизоре не показывают? — пошутила дочь.
— На прошлой неделе показывали, так часто не могут ставить, — отмахнулся отец.
— Что же ты мне не позвонил? — обиделась Василиса. — Хоть скажи, какого числа сюжет был, я в интернете ролик поищу.
— Да там нечего смотреть, я только пару слов сказал. Очередной скандал вокруг строительства в исторической части города. Лучше расскажи, как у тебя дела? Ты какая-то беспокойная сегодня.
— Ты заметил…
Василиса села рядом с отцом, прижалась щекой к его плечу.
— Рассказывай! — потребовал отец. — Надеюсь, ничего серьезного?
— Не знаю, — честно призналась девушка. — Ходит за мной кто-то, а почему, не пойму.
— Все время ходит? — нахмурился отец.
— Нет, только, когда я на Петроградке. Он возле того дома ошивается, особняка Зеехофера. Помнишь, я тебе звонила в среду, говорила о нем. Твой Сергей Денисович разрешение для меня раздобыл на съемку.
— Так может, это не твоя проблема? Может, этому шпиону дом интересен?
— Вполне возможно. В городе я не видела никого похожего.
— Давай-ка, ты мне подробнее о нем расскажешь, а я потом позвоню в Петербург Сергею Денисовичу. Может, он что-то знает. Кстати, что там за история? Очень ценное здание? Скандалов вокруг него много?
— Как обычно, — пожала плечами Василиса. — Я пока и сама не разобралась. Кроме сплетен мало что удалось раздобыть.
— Ты все-таки будь осторожна. Не лезь, если криминалом вдруг запахнет.
— Постараюсь! — грустно улыбнулась Василиса.
Пока отец вызванивал своего знакомого, она бездумно переключала каналы телевизора. Мыслями была где-то далеко не здесь. Неуютно себя чувствовала, хоть реальных причин для этого было мало. Вот и отец сразу же сказал, что, скорее всего, за домом следят, а не за ней. И Прохорыч, наверное, из-за ерунды разошелся. Может, хоть бабушка поможет ей успокоиться?
— Ну и подставил тебя Сергей Денисович! — огорченно вздохнул отец. — Хоть и старый лис, а так прокололся. Оказывается, ищет тебя кто-то. Звонил ему недавно один типчик. Не простой, упомянул кого-то из шишек. Еще и такой Сахар Медович, так распелся, что выдал ему Денисыч все на блюдечке.
— Что именно?
— Твои имя-фамилию, название газеты. Клянется, что больше ничего не говорил.
— Так и есть. Он потом в газету звонил, меня искал. Но у нас такая зубастая секретарь, что ничего ему больше не сказала.
— Думаешь, по серьезным вопросам кто-то ищет?
— Вряд ли. Я в последнее время больше о мелочи всякой рассказываю. В газете есть свои зубры, они с громкими делами работают.
— Зря ты все-таки в свой Питер уехала. Работала бы здесь, насколько было бы проще. И мы бы с мамой меньше волновались.
— Пап, ну ты хоть не начинай! Мне там интересно, а что здесь?
— Но ты же скажешь, если вдруг проблемы начнутся?
— Обязательно, пап! К кому мне еще бежать, если не к тебе? — Василиса придвинулась к отцу, чмокнула его в щеку. — Я пойду бабушке позвоню, хорошо?
— Иди-иди. Она уже заждалась.
С бабушкой разговаривать было еще сложнее, чем с родителями. Именно от нее Василиса унаследовала свои способности. С одной стороны, бабушка понимала внучку как никто другой, с другой, утаить от нее что-то было крайне сложно.
Вот и сейчас она не стала тратить время на пустые беседы, в лоб спросила:
— Ты ко мне повидаться идешь или по делу?
— По делу, — честно ответила Василиса.
— Тогда вечером приходи, ближе к ночи. Наши дела дневного света не любят.
И сразу же отключила телефон, не дожидаясь ответа.
Девушка лишь улыбнулась, глядя на надпись «Вызов завершен». Бабушка в своем репертуаре: по телефону ничего лишнего! Впрочем, ей уже перевалило за девяносто, имеет полное право на маленькие странности.
Зато у Василисы появилось время, чтобы сходить в Кремль, к Прохорычу. Надо же выяснить, что хочет сказать ей призрак! Он хоть и притворяется юродивым, но далеко не глуп.
Глава 14
В Кремле Василису хорошо знали. Школьницей она часто приходила сюда, к маме на работу. Позже, когда познакомилась с Иваном, регулярно оказывала услуги переводчика. К тому времени он уже был известным призраком, время от времени к нему приезжали исследователи. Свои, конечно. Иностранцев в его башню не пускали — уж больно на язык не сдержанный! Вот и приходилось Василисе выступать посредником между современными дядечками с научными степенями и необразованным рядовым солдатом из восемнадцатого века.
Служащие Кремля относились к привидению как к домашней зверушке — милой, но избалованной донельзя. Звали его по-простому, Прохорычем, а после приезда очередных экспертов, заполучив ворох претензий, — вообще матерно. Толку от призрака, как от исторического свидетеля, было до обидного мало, и научные сотрудники не стеснялись в красках рассказать об этом музейщикам.
Сам Прохорыч искренне считал, что гостей к нему водят исключительно для того, чтобы уважаемый призрак не скучал в одиночестве. Был он мужчиной прямолинейным и не очень развитым даже по меркам восемнадцатого века. Родился и вырос в глухой деревеньке, на русско-турецкую попал молодым, ни черта еще не понимавшим рекрутом, а всю Семилетнюю прослужил в обозе. В тот день, когда к нему неожиданно пришла Костлявая, занимался обучением новобранцев правильной зарядке фузеи. С тех пор его на фузее и зациклило.
Будто мало было Прохорычу одной контузии, уже в двадцатом веке его прихлопнуло снова. В августе сорок первого, когда немцы захватывали город, попал призрак под ударную волну. Разлетелся он мелкими брызгами по кремлевской стене, по всем трем метрам толщины. Назад-то собрался, когда пришел в себя, но с тех пор плохо понимал обращенные к нему вопросы. Тогда и заполучил прозвище «юродивый».
Правда, Василиса, несколько раз пообщавшись с призраком наедине, никакой юродивости у него не обнаружила. Но говорить об этом никому не стала. Прохорычу очень даже хорошо жилось под защитой его статуса. Зачем портить жизнь, в сущности, безобидному привидению?
К Ивану Прохорычу, рядовому солдату, Василиса собиралась основательно. К встрече с Кондратием Потехиным, господином инвестором из Санкт-Петербурга, она никогда так тщательно не готовилась.
Начала девушка с обуви. Та, в которой приехала, для такого ответственного дела никак не годилась.
— Ты что там делаешь? — удивилась мама, застав свою дочь, стоящую на коленях в прихожей.
— Свои резиновые ботиночки ищу, — пробормотала Василиса, заглядывая в нижний, обувной, шкафчик.
Слишком глубокий, он был очень вместительным, но не очень удобным. Вот и сейчас девушке пришлось сильно склониться, чуть ли не к полу приложиться щекой, чтобы всмотреться в темное нутро нижней полки.