— Там их нет, я зимнюю обувь уже упаковала и на лоджию вынесла.
— А резиновые зачем спрятала? — огорченно спросила Василиса, вставая. — Они же осенние! Теперь придется снова их доставать.
— Но они на меху! Неужели в Петербурге так холодно?
— В Петербурге в любой момент может стать холодно. Даже летом, — хмыкнула Василиса. — Но там у меня обуви хватает. Мне они сейчас нужны.
— Зачем? — изумилась мама. — На улице двадцать четыре градуса!
— Так много? — огорчилась Василиса. — А в чем же мне тогда пойти?
— В кроссовках, например. Думаю, сегодня туристы и в босоножках будут, так что можешь надеть что угодно — никого этим не удивишь.
— Но мне же по рву придется брести! А там, наверное, грязно.
— Какая грязь? В этом году ни дождей толковых не было, ни снега.
— Хорошо, уговорила. Можно я из копилки десятирублевок наберу? Мне еще надо в магазин за попрыгунчиками зайти.
— Возьми, конечно.
Шагая вокруг Кремля по крепостному рву, Василиса чувствовала себя блохой под микроскопом. Вверху стояли толпы туристов, то и дело появлялись новые группы. Слушая экскурсовода, они с интересом разглядывали девушку, бредущую по узенькой тропинке.
Одно время она шла одна, но потом какие-то шумные дети тоже спустились вниз. Пристроившись сразу же за Василисой, они вначале пытались идти в ногу, а потом включили телефоны и начали делать селфи. Судя по монотонному бубнежу, раздававшемуся за спиной, один из них снимал видео для своего блога. Девушке очень хотелось рыкнуть на них, но она не рискнула устраивать цирк на глазах у скучающих зевак. Тогда точно зрителей прибавится!
Обойдя полный круг, Василиса спустилась к берегу. Сбросив кроссовки, пересекла песчаный пляж и зашла по щиколотки в воду. Наклонившись, зачерпнула немного, смочив руки по локоть. Отряхнула их, но на берег не спешила, смотрела на проходящий мимо катер.
— Девушка, вода очень холодная? — раздалось сзади.
— Ледяная! — буркнула Василиса.
Это была правда. Ее ноги сразу же пошли пупырышками, как только ступила в воду. Настроение от этого никак не улучшилось.
— Почему же вы не выходите, если холодно?
— Купаюсь!
Волна, поднятая катером, наконец-то добралась до Василисы. Отвлекшись на разговор, она не успела отскочить, и джинсы, закатанные слишком низко, намокли. Выругавшись про себя, девушка развернулась и решительно шагнула к берегу.
— В джинсах купаетесь? — удивился настырный незнакомец.
— Купальник забыла! — отрезала Василиса.
Подняв голову, она увидела какого-то парня, с интересом смотревшего на нее. В принципе, симпатичного, но у девушки не было никакого желания продолжать пикировку. Тем более, чуть дальше стояла ухмыляющаяся компания — по всей видимости, его друзья.
Гордо вздернув нос, Василиса отвернулась и прошагала к ступенькам, ведущим вверх, к арке входа в Кремль.
Прохорыч был мужчиной постоянным: облюбовав одну из закрытых для посещения башен, он уже не менял своего места жительства. Мог прогуляться по Кремлю под настроение, но всегда возвращался домой, в свою келью. Официально она носила статус «в аварийном состоянии», вход в нее был временно перекрыт… лет тридцать уже, если не больше. Мама Василисы шутила, что Прохорыча давно пора включить в штатное расписание и официально выделить ему кабинет — эту самую келью.
Нырнув за старый щит для объявлений, преграждавший вход, — двери здесь отродясь не водилось, Василиса оказалась на территории призрака.
— Солдат-батюшка, ратный муж, покажись мне, молви добро слово. Прими мои дары, окажи милость, — торжественно проговорила Василиса.
— Пришла наконец-то, — раздалось откуда-то из стены.
— Пришла, батюшка. Звал ты меня, вот я и здесь.
— Рвом глубоким шла, по воде студеной брела?
Прохорыч явно подражал какому-то дьяку из своей реальной жизни: не говорил, а внушительно гудел, повышая голос на звуке «о».
— Истинно так батюшка! — искренне ответила Василиса.
О том, что вода была в реке, а не во рву, девушка не упоминала. Да призрак и не спрашивал.
— Посолонь брела, как солнце ходит?
— Истинно так батюшка!
— Волхову древнему поклонилась, руки в нем омыла, рукава омочила?
— Не достала, батюшка, — Василиса взмахнула рукой, демонстрируя короткие рукава футболки. — Зато порточины щедро получили.
Девушка дрыгнула ногой, предъявляя мокрую штанину.
Глава 15
Призрака вид подмоченных джинсов вполне устроил, он перешел к главному.
— Дары принесенные покажи. А то вдруг не возьму!
Последняя фраза не относилась к обряду, но Василиса сделала вид, что не обратила внимания. Девушка подошла к глубокой медной чаше, стоявшей посреди кельи, и высыпала в нее два десятка попрыгунчиков — разноцветных каучуковых шариков, купленных в автомате в ближайшем продуктовом.
— Принесла! — радостно прогудел призрак и тут же материализовался возле чаши, — Ядрышки мои! Пестренькие, упругие! — бормотал он. — А хорошо скачут? Сама-то запускала? — строго спросил Прохорыч, оторвавшись на секунду от своих сокровищ.
— Хорошо, батюшка! — Василиса склонила голову. — Аки козы дикие скачут, так хорошо!
— Люба девка, люба! Умеешь ратному мужу угодить!
Василиса, пользуясь тем, что Прохорыч на нее не смотрит, довольно хмыкнула. Ох, и веселье ждет музейщиков в ближайшие дни! Призрак не мелочился, предпочитал запускать попрыгунчики с Метрополичьей или Федоровской башен. Либо со стены — прямо по крыше филармонии.
Других подарков Прохорыч не признавал — только попрыгунчики. Да и в остальном был рьяным крючкотвором. Входной обряд он рассказал девушке лично и строго-настрого приказывал его соблюдать. Правда, продиктовал только действия, слова Василиса ему позже подсказала. Из чего она сделала вывод, что нет никакого тайного кремлевского обряда, призрак сам его придумал. Уж очень ему хотелось уважения, недополученного при жизни.
Свои сокровища Прохорыч прятал сразу, относил куда-то во внутреннюю стену. Ходил обычно недолго — наверное, позже перепрятывал.
— Ты чего пришла-то? — деловито спросил Прохорыч, вылезая из стены уже с пустыми руками. — Соскучилась?
— И соскучилась тоже, — согласилась Василиса. — Да и звали вы меня.
— Я звал?! Не было такого! — жестко отрезал призрак.
— Значит, причудилось.
— Ага-ага, причудилось. Девка ты молодая, таким часто чудится.
Этот разговор с небольшими вариациями повторялся часто. Прохорыч никогда бы сразу не признал, что он в ком-то нуждается.
— Ты бы вошь с головы прогнала, оно бы и не чудилось, — самым невозмутимым голосом посоветовал призрак.
У Василисы рука сама дернулась к волосам.
— Какую еще вошь? — сдавленным голосом спросила девушка, брезгливо перетряхивая пряди.
— Большую такую, толстую. И пузатую, как баба на сносях! Считай, на полголовы разлеглась. Жиреет с тебя!
— Нет у меня ничего, что вы такое говорите? — возмутилась Василиса.
— Вот ты мне не веришь, а она там сидит! Силу твою пьет, мыслями твоими заедает...
Девушка понимающе хмыкнула, собрала волосы и отбросила их назад. Прохорыч, похоже, решил снова изобразить юродивого. А как же без этого? И без дежурного набора гадостей.
Что и говорить, у солдат восемнадцатого века было собственное представление о галантности. Интересно, стоит ли понимать выпад Прохорыча как комплимент кудряшкам Василисы?
— Слышь, ты бы сказала тем, что в Дворцовой башне сидят. Оружие-то почистить надо. Глядишь, так и ржаветь начнет. Как же им отбиваться-то?
— Так оно ведь не настоящее. Реплики.
— А что, сказочное, что ль? — недовольно хмыкнул призрак. — Раз из железа сделано, значит, настоящее!
— Хорошо, скажу, — согласилась Василиса. — Вы чего меня звали-то?
— Хотел сказать, чтобы пчелу из-под хвоста убрала. Вон какая злющая. За хвост тебя грызет. И жужжит, и жужжит… Ж-ж-ж, ж-ж-ж…
Хотя хвоста у Василисы никогда не было, рука сама дернулась проверить — так убедительно призрак изобразил пчелу.
— Обязательно прогоню. Как только из Кремля выйду. Тогда я пойду, хорошо?
Девушке совсем не хотелось тратить время на «юродивого» Прохорыча. Изображать помешательство он умел мастерски, тянул представление как мог.
— Погодь! Ты куда собралась? Я еще ничего не сказал!
— Так говорите, пока я не ушла.
— Келья моя завтра завалится, — со скорбным видом сообщил призрак.
— Как это завалится? — опешила Василиса.
— А так! — Прохорыч ткнул пальцем в какой-то камень, валявшийся у стены. — Сразу он упал. Я тогда пол мыл в тамошнем угле. Сквозь меня и просвистел!
— А пол чем мыли? — не поняла Василиса.
Посмотрела внимательно на призрака и вдруг охнула, осененная догадкой:
— Это вы, что ли, швабру новомодную в детском центре взяли? И ведро прямоугольное.
— Красненькое. — Призрак склонил покаянную голову. — Красивое!
Василиса лишь вздохнула в ответ. Ну что ему теперь скажешь? Для дела ведь брал. Да и списана, небось, уже швабра, под Новый год о ней мама рассказывала.
— Теперича в ту дыру, откуда камень, вода течет. Стену точит! — продолжил Прохорыч, тыча пальцем куда-то вверх. — Ох, разрушит она мою келью, ох, разрушит…
Девушка подняла глаза и испуганно вздрогнула. Вверху, почти под потолком, в стене зияла дыра. От входа ее не было видно, а с того места, где Василиса стояла, она очень хорошо просматривалась. Действительно, отверстие было глубоким и подозрительно поблескивало, будто водой смоченное.
— Хорошо, я скажу о камне. Сейчас же! — пообещала Василиса. — Но потом сюда рабочие придут. Вы не будете их пугать?
— Пусть приходят, — разрешил Прохорыч. — Я пока в Федоровскую башню перейду.
Вспомнив о попрыгунчиках, Василиса улыбнулась, но ничего не сказала.
***
По пути домой она то так, то эдак вертела в голове слова о злой пчеле и прочих паразитах. Зная Прохорыча, Василиса не верила, что призрак наговорил ей гадостей просто так. Был он прямолинейным, но отнюдь не пустобрехом. И придумать не мог: книг при жизни Иван не читал, фантазия у него была очень бедная. Первое время, как с Василисой познакомился, только о фузеях и говорил. Девушка даже решила, что он оружием увлечен. И только позже поняла, что больше говорить Прохорычу не о чем. Ничего он толком не знал и не видел в жизни.