Тогда Эрик обернулся, потому что поверил мне, и я сама – увы! – поверила себе… Он, торжествуя над судьбой, воздел к небу руки и упал к моим ногам, твердя слова любви… Музыка смолкла… Слова любви выходили из его мертвого рта. Он поцеловал подол моего платья, не видя, что я закрыла глаза.
Что еще сказать вам, мой друг? Теперь вам ясна эта трагедия. Это длилось пятнадцать дней и пятнадцать ночей, я лгала; моя ложь была так же ужасна, как монстр, побуждавший меня лгать. Такой вот ценой была оплачена моя свобода. Я сожгла его маску. Теперь, даже когда он не пел, он без страха встречал мой взгляд и смотрел на меня, как побитая собака смотрит на хозяина. Он увивался вокруг меня, как верный раб, и окружил меня самой нежной заботой. Постепенно я внушила ему такое доверие, что он брал меня на прогулку на берег Авернского озера и катал меня в лодке по его свинцовым водам; в последние дни моего заточения он выводил меня проветриться за решетку, которая отгораживает подземелья от улицы Скриба. Там ждал экипаж, который увозил нас в безлюдье Булонского леса.
В ту ночь, когда мы с вами встретились, едва не свершилась трагедия; он болезненно ревнует меня к вам, и мне так и не удалось усыпить его ревность, твердя о вашем скором отъезде. Наконец через пятнадцать дней, в течение которых я поочередно сгорала от жалости, восторга, отчаяния и ужаса, я сказала: «Я вернусь!» – и он мне поверил.
– И вы вернулись, Кристина, – тихо произнес Рауль.
– Это правда, мой друг, я должна сказать вам, что его страшные угрозы во время моего освобождения побудили меня сдержать слово, а кроме того, душераздирающие рыдания, доносившиеся от порога склепа. Да, эти рыдания, – повторила Кристина, горестно качая головой, – привязали меня к несчастному сильнее, чем я сама предполагала в момент прощания. Бедный Эрик! Бедный Эрик!
– Кристина, – начал Рауль, поднимаясь на ноги, – вы говорите, что любите меня, но не прошло и нескольких часов, после того как вы вышли на свободу, как вы уже снова вернулись к нему. Вспомните бал-маскарад.
– Это было условлено заранее. Позвольте напомнить, что эти несколько часов я провела с вами, Рауль… несмотря на большую опасность для нас обоих.
– Все эти несколько часов я сомневался в том, что вы любите меня.
– И вы в этом сомневаетесь до сих пор? Так знайте же, что каждая встреча с Эриком усиливала мой страх, потому что эти приходы не успокаивали его, как я надеялась, а напротив – он все больше сходил с ума от любви, и я боюсь… Да, я очень боюсь!
– Вы его боитесь, но любите ли вы меня? А если бы Эрик был красив, любили бы вы меня, Кристина?
– Несчастный! Зачем испытывать судьбу? Зачем спрашивать меня о чувствах, сокрытых в глубине души, как прячут грех?
Кристина тоже встала, обняла юношу своими прекрасными дрожащими руками и произнесла:
– Послушайте, Рауль! Если бы я вас не любила, я бы не позволила вам поцеловать себя. В первый и последний раз. Вот мои уста!
Он поцеловал ее в губы, но окружавшая их ночь испустила такой стон, что они бежали, будто от надвигающейся бури, и тут глазам влюбленных, где застыл страх перед Эриком, предстала огромная ночная птица, смотревшая на них сверху горящими глазами сквозь струны лиры Аполлона.
Глава 14Мастерский удар «любителя люков»
Рауль и Кристина бежали без передышки. Промчавшись через всю крышу с ощущением, что в спину им смотрят горящие глаза, видевшие лишь в ночной тьме, они остановились только на восьмом этаже. В тот вечер спектакля не было и коридоры Оперы были пусты.
Неожиданно перед ними возник некий странный силуэт, преградив путь:
– Сюда нельзя! – С этими словами человек указал на другой коридор, по которому они могли выйти за кулисы.
Рауль хотел остановиться, потребовать объяснений.
– Проходите быстрее! – приказал человек в шапке с заостренным верхом, задрапированный в просторный плащ.
Кристина быстро увлекла Рауля дальше.
– Но кто это? Что еще за фигура? – спросил юноша.
– Это Перс, – ответила Кристина.
– Что он здесь делает?
– Об этом никто не знает! Но его постоянно видят в Опере.
– Из-за вас я веду себя как трус, – заметил взволнованный происшествием Рауль. – Вы заставляете меня убегать от опасности, со мной такое случается впервые.
– Вот еще! – ответила Кристина, мало-помалу успокаиваясь. – Похоже, мы сами вообразили себе эту тень.
– Если мы вправду обнаружили Эрика, мне следовало пригвоздить его к лире Аполлона, как прибивают к стенам летучих мышей бретонские крестьяне, и не о чем было бы говорить.
– Какой смелый! Сначала вам пришлось бы подняться к подножию Аполлона, а это совсем непросто.
– И эти горящие как угли глаза были там…
– Теперь и вы, так же как я, готовы видеть его повсюду. Но, подумав и успокоившись, вы скажете себе: «Я принял за горящие глаза две золотые звездочки, которые разглядывали город сквозь струны лиры».
И Кристина спустилась еще на один этаж. Рауль шел следом.
– Если вы окончательно решились бежать, Кристина, – заговорил он, – я еще раз предупреждаю вас, что лучше всего бежать немедленно. Зачем ждать до завтра? Может быть, он подслушивал нас сегодня?
– Да нет же, нет! Повторяю вам: он работает над своим «Торжествующим Дон Жуаном», и ему не до нас.
– Однако вы не совсем уверены в этом и постоянно оглядываетесь.
– Пойдемте в мою гримерную.
– Давайте лучше встретимся за пределами театра.
– Ни за что, до самого побега! Если я не сдержу слова, это принесет нам несчастье. Я обещала встречаться с вами только здесь.
– Как мне повезло, что он вам это разрешил, – заметил Рауль с горькой иронией. – Знаете, вы проявили большое мужество, разыграв эту пьесу с помолвкой.
– Но ведь он об этом знает. Он сам сказал мне: «Я верю вам, Кристина. Господин де Шаньи влюблен в вас и должен уехать. Пусть он тоже узнает до своего отъезда, что значит быть столь же несчастным, как я…»
– Пожалуйста, растолкуйте, что это значит.
– Это я должна спросить вас, мой друг: разве когда любят, чувствуют себя несчастными?
– Да, Кристина, когда любят и нет уверенности в том, что это взаимно.
– Вы имеете в виду Эрика?
– И Эрика, и себя, – грустно и задумчиво покачал головой юноша.
Тем временем они добрались до гримерной Кристины.
– Почему вы полагаете, что здесь вы в большей безопасности? – спросил Рауль. – Если вы слышали его через стены, тогда и он может слышать нас.
– Нет! Эрик дал мне слово не приходить сюда, и я верю его слову. Эта гримерная и та моя комната в доме на озере принадлежат мне, и только мне, для него это священно.
– Как же вы смогли выйти отсюда и очутиться в темном коридоре, Кристина? А что, если попробовать повторить каждое ваше движение?
– Это опасно, мой друг, потому что зеркало опять может повернуться, и если я не успею убежать, то мне придется идти до конца тайного прохода, ведущего к берегам озера, и там уже звать Эрика.
– И он вас услышит?
– Откуда бы я его ни позвала, он меня везде услышит. Он сам мне это сказал, а он совершенно необычный человек. Не следует думать, Рауль, что ему просто нравится жить под землей. Он гений, он делает то, что никому не подвластно, знает то, что никому в мире не известно.
– Берегитесь, Кристина, вы опять воображаете себе призрака.
– Нет, он не призрак; это – человек неба и земли, только и всего!
– Человек неба и земли! Как вы говорите об этом! Вы все еще готовы бежать?
– Да, завтра.
– Хотите, я скажу вам, почему я хотел бы совершить это нынче ночью?
– Скажите, дорогой.
– Потому что завтра вы не посмеете решиться ни на что!
– Тогда, Рауль, вы увезете меня против моей воли. Разве не ясно?
– Итак, завтра в полночь я буду в вашей гримерной, – помрачнев, заявил юноша. – Что бы ни случилось, я сдержу обещание. Вы сказали, что после спектакля он должен ждать вас в столовой дома на озере?
– Именно там он назначил мне свидание.
– А как вы должны там оказаться, если не знаете, как выйти из гримерной через зеркало?
– Я просто пойду прямо к озеру.
– Через подземелье? Через лестницы и коридоры, где ходят рабочие сцены и обслуживающий персонал? Как вы сохраните это в тайне? Все зрители последуют за Кристиной Даэ, и вы приведете к озеру целую толпу.
Тогда Кристина достала из шкатулки огромный ключ и показала Раулю.
– Что это такое? – спросил он.
– Вот ключ от решетки подвала на улице Скриба.
– Теперь мне все ясно, Кристина, это ход прямо к озеру. Дайте мне этот ключ!
– Никогда! – ответила она с неожиданной силой. – Это было бы предательством!
И тут Рауль увидел, как переменилась Кристина. Смертельная бледность разлилась по ее чертам.
– О господи! – воскликнула она. – Эрик! Эрик! Сжальтесь надо мной!
– Замолчите! – приказал юноша. – Вы же сами сказали, что он не может вас услышать.
Однако поведение певицы становилось все более необъяснимым. Сцепив пальцы, она повторяла с испуганным видом:
– О господи! О боже мой!
– В чем дело? – испугался Рауль.
– Кольцо…
– Что за кольцо? Умоляю, Кристина, придите в себя.
– Золотое кольцо, которое он дал мне…
– Так это он вам вручил золотое кольцо?
– Да, и при этом добавил: «Я возвращаю вам свободу, Кристина, но с условием, что это кольцо всегда будет на вашем пальце. Пока оно у вас, вам не грозит никакая опасность и Эрик останется вашим другом. Но если вы с ним расстанетесь, горе вам, Кристина: Эрик сумеет отомстить!» Друг мой! Теперь кольцо пропало! Горе нам!
Они напрасно разыскивали в гримерной кольцо. Его нигде не было. Кристина никак не могла успокоиться.
– По-моему, когда я позволила вам поцеловать меня там, наверху, под лирой Аполлона, – дрожа, вспоминала она, – кольцо соскользнуло с пальца и упало вниз на мостовую. Как же теперь его найти? Какая страшная опасность грозит нам, Рауль! Ах! Надо скорее бежать!