Но Кристина не отвечает. Не слышно ничего, кроме поднимающейся воды.
В соседней комнате нет никого… Некому больше повернуть кран. Некому закрыть скорпиона!
Мы совсем одни, во тьме, только черная вода смыкается вокруг нас ледяным кольцом.
– Эрик! Эрик! Кристина! Кристина!
Вот мы уже не чувствуем дна и кружимся в непреодолимом водовороте, вода кружится вместе с нами, мы натыкаемся на черные зеркала, которые нас отбрасывают прочь. Над водоворотом разносится задыхающийся крик…
Неужели нам предстоит вот так умереть? Утонуть в „камере пыток“? Ничего подобного я не видел. Эрик в пору „сладостных ночей Мазендарана“ ни разу не показывал мне этого через маленькое окошко.
– Эрик! Эрик! Я спас тебе жизнь! Ты был приговорен… Ты должен был умереть. Я открыл тебе двери в жизнь! Эрик!
И мы, как обломки корабля, кружимся в воде.
Неожиданно я ухватил сведенными руками ствол железного дерева; зову де Шаньи… и вот мы оба повисли на железной ветке.
А вода все поднимается.
Но попробуйте вспомнить, какое пространство – между ветвями железного дерева и сводом зеркальной комнаты… Попробуем вспомнить! В конце концов, вода ведь может перестать прибывать, достигнув определенного уровня. Смотрите, мне кажется, что она уже больше не прибывает. Нет! Нет! О ужас! Придется вплавь! Наши руки отчаянно цепляются одна за другую, мы задыхаемся… мы боремся с черной водой. Нам уже трудно вдыхать черный воздух поверх черной воды. Воздух уносится над нашими головами через какой-то вентиляционный люк. Мы кружимся и кружимся; мы будем кружиться до тех пор, пока не уткнемся в него, и тогда прильнем губами к этому отверстию… Но силы покидают меня, я пытаюсь уцепиться за стены. Зеркальный свод скользит из-под пальцев. Мы все кружимся и кружимся… Потом погружаемся в воду. Еще одна попытка! Последний возглас:
– Эрик! Кристина!
Буль, буль, буль – отдается в ушах. Буль, буль, буль… Мы беспомощно барахтаемся в черной воде. Перед тем как окончательно лишиться чувств, я слышу вдалеке: „Бочки! Бочки! Вы продаете бочки?“»
Глава 27Конец любви Призрака Оперы
На этом заканчивается запись рассказа, оставленная мне Персом.
Несмотря на весь ужас ситуации, когда виконт де Шаньи и его спутник были, казалось, приговорены к неминуемой смерти, им удалось спастись благодаря великой жертве, которую принесла Кристина Даэ. И я предоставляю вам услышать, чем завершилось это приключение, из уст самого Перса, бывшего начальника полиции в Тегеране.
Когда мы встретились с ним, он по-прежнему жил в своей маленькой квартирке на улице Риволи, напротив Тюильрийского сада. Он был очень болен, и потребовалось призвать на службу истине весь мой пыл репортера-историка, чтобы уговорить его решиться и еще раз, вместе со мной, пережить невероятную драму.
Служил ему все тот же старый верный Дариус, который и проводил меня к нему. «Дарога» принял меня, сидя в просторном кресле, возле окна, выходившего в сад; он все время пытался выпрямить торс, прежде очень стройный. Глаза его были по-прежнему яркими и выразительными, хотя лицо выглядело усталым. Он полностью обрил себе голову, на которую некогда надевал папаху из каракуля; одет был в широкий халат очень простого покроя и бессознательно, спрятав руки в рукава, перебирал пальцами, но разум его оставался ясным.
Он не мог без волнения вспоминать пережитые страхи, и мне пришлось по кусочкам вытягивать из него поразительный финал этой странной истории. Иногда он заставлял долго упрашивать себя, прежде чем ответить на мои вопросы, а иногда, вдохновленный воспоминаниями, он безостановочно описывал, с захватывающими подробностями, ужасающий образ Эрика и страшные часы, проведенные им с виконтом де Шаньи в жилище на озере.
Надо было видеть снедавшее его волнение, когда он дошел до того, как очнулся после наводнения в тревожном сумраке комнаты в стиле Луи-Филиппа. Вот конец этой истории, записанный с его слов.
Открыв глаза, «дарога» увидел, что лежит на кровати. Над ним склонялся то ангел, то демон. Виконт вытянулся на диванчике-канапе рядом с зеркальным шкафом.
После миражей и галлюцинаций в «камере пыток» отчетливость обыденных деталей этой маленькой спокойной комнаты, казалось, была предназначена, чтобы окончательно поколебать стойкость духа несчастных пленников и бросить их на этот раз в реальный кошмар. Кровать, напоминающая ладью, стулья красного дерева, натертого воском, комод с медными ручками, кружевные салфетки, аккуратно наброшенные на спинки кресел, настенные часы с маятником и камин, где по сторонам стояли такие безобидные на вид шкатулочки, наконец, этажерка, где теснились раковины, красные подушечки-игольницы, кораблики из перламутра и огромное страусиное яйцо – вся эта обстановка, отмеченная печатью трогательной безвкусицы, выглядевшей в глубоких подземельях Оперы столь спокойно и разумно, неназойливо освещалась лампой под абажуром, стоявшей на круглом столике, и развеивала прошлые фантасмагории.
Тень человека в маске в этой скромной, аккуратной обстановке представлялась еще более чудовищной.
Склонившись к самому изголовью Перса, человек вполголоса произнес:
– Тебе лучше, «дарога»? Осматриваешь мою мебель? Это все, что осталось мне от моей бедной матери…
Он добавил еще что-то, что Перс так и не смог припомнить, и это казалось ему довольно странным, ибо он обладал профессиональной памятью и точно помнил, что в этой непритязательной атмосфере комнаты в стиле Луи-Филиппа разговаривал только Эрик. Кристина Даэ не произнесла ни слова; она двигалась бесшумно, как сестра милосердия, давшая обет молчания, поднося то лекарственный отвар для сердца, то дымящийся чай. Человек в маске принимал у нее чашечку и протягивал Персу.
Что до виконта де Шаньи, то он спал.
Влив немного рома в чашечку с чаем, приготовленным для Перса, Эрик сказал, указывая на спящего виконта:
– Он очнулся задолго до того, как мы поняли, что ты еще увидишь свет дня, «дарога». С ним все в порядке. Он спит. Не надо будить его.
В какой-то момент Эрик покинул комнату, и Перс, приподнявшись на локте, огляделся. В углу у камина он различил белый силуэт Кристины Даэ. Он попытался что-то сказать ей, но, обессилев, снова откинулся на подушку. Кристина приблизилась к нему, приложила ладонь к его горячему лбу и затем отошла. Перс хорошо помнил, что она даже не взглянула на лежавшего рядом виконта, который и правда спокойно спал, и опять села в свое кресло у камина, безмолвная, как сестра милосердия, давшая обет молчания…
Эрик вернулся с маленьким флаконом и поставил его на камин. И еще тихо, чтобы не разбудить де Шаньи, сказал Персу, усевшись у изголовья и щупая ему пульс:
– Теперь вы оба спасены. Скоро я отведу вас наверх, чтобы доставить удовольствие моей жене.
Затем поднялся и исчез, не вдаваясь более в объяснения.
Тогда Перс посмотрел на дышащий спокойствием профиль Кристины, освещенный лампой. Она читала книжечку с золотым обрезом, какой бывает у религиозных изданий. Такие книги выпускает издательство «Имитасьон». У Перса все еще звучал в ушах спокойный голос Эрика: «Чтобы доставить удовольствие моей жене».
«Дарога» снова тихо позвал девушку, но она, видимо, погрузилась в книгу и не услышала.
Вернулся Эрик. Напоил Перса какой-то микстурой и велел больше не обращаться ни к его «жене» и вообще ни к кому из присутствующих, потому что это опасно для здоровья любого из них.
С этого момента в памяти Перса запечатлелась только черная тень Эрика и белый силуэт Кристины, которые скользили по комнате, все время храня молчание, и время от времени наклонялись над виконтом де Шаньи. Перс был еще очень слаб, и при малейшем шуме, даже при скрипе дверцы зеркального шкафа, у него начиналась головная боль. Потом он погрузился в сон, как Рауль де Шаньи.
На этот раз он проснулся уже у себя дома, окруженный заботой верного Дариуса; тот рассказал, что прошлой ночью Перса нашли у порога квартиры, куда его, верно, доставил какой-то неизвестный, потрудившийся позвонить в дверь, прежде чем удалиться.
Как только «дарога» окреп, он послал осведомиться о виконте у домочадцев графа Филиппа де Шаньи.
Ему ответили, что юноша так и не появлялся, а граф Филипп несколько дней как умер. Его тело обнаружили на берегу подземного озера в подвалах Оперы, неподалеку от улицы Скриба. Перс вспомнил траурную мессу, звучавшую за стеной зеркальной комнаты, и у него не осталось сомнения по поводу личности жертвы и преступника. Зная Эрика, он – увы! – без труда восстановил подробности всей драмы. Решив, что его брат похитил Кристину Даэ, граф Филипп помчался следом за ним по дороге на Брюссель, поскольку он знал о подготовке к побегу. Не обнаружив следов, он немедленно вернулся в Оперу, вспомнил странное признание Рауля о наличии фантастического соперника, узнал, что виконт все пытался проникнуть в подземелья театра и, наконец, что он исчез, оставив свой цилиндр в гримерной певицы рядом с футляром от дуэльных пистолетов. Граф, не сомневаясь более в навязчивой идее брата, бросился вслед за ним в этот адский подземный лабиринт. Являлось ли преимуществом, с точки зрения Перса, что тело графа нашли на берегу озера, где до этого раздавался манящий голос Сирены Эрика, этой консьержки озера мертвых.
После этого Перс отбросил колебания. Потрясенный новым преступлением, он не мог оставаться в неведении и не попытаться узнать о дальнейшей судьбе виконта и Кристины Даэ и решился рассказать все в полиции.
Расследование дела было поручено судебному следователю Фору, к нему-то Перс и обратился. Можно себе представить, как воспринял показания Перса этот скептический, поверхностный и приземленный ум (я говорю то, что думаю!). Он счел Перса за помешанного.
Отчаявшись быть услышанным, Перс взялся за перо. Поскольку в полиции не захотели выслушать его свидетельство, ему, вероятно, захотелось предать эту историю бумаге, и однажды вечером он поставил последнюю точку в рассказе, который я привел здесь без изменений. Именно тогда Дариус сообщил, что пришел неизвестный человек, не назвавший своего имени, лицо которого было невозможно разглядеть; он заявил, что уйдет только после того, как поговорит с хозяином.