Сердечно ваш,
П. О.».
В найденном конверте директора действительно обнаружили еще один такой же, сложенный вдвое. Красными чернилами на нем было начертано: «Господину П. О. лично».
Назавтра за полчаса до поднятия занавеса инспектор разыскал мадам Жири, которая уже заступила на свой пост, и попросил ее незамедлительно явиться в кабинет к господину Фирмену Ришару.
Бойкая мадам Жири не выказала ни малейшего удивления, она тотчас оставила свое место у дверей, где должна была встречать первых зрителей, быстрым шагом спустилась к входу для держателей лож, пересекла сцену и поднялась по лестнице. На пути ей попалась малышка Мэг, напропалую любезничавшая с пожарным. Мадам Жири отвесила дочери пару оплеух, а затем постучалась в директорский кабинет.
– Войдите!
Она, казалось, не заметила, что ее разглядывают с особо пристальным вниманием. Взяла протянутый ей толстый, довольно плотно набитый конверт, прочла адрес и опустила конверт в громоздкую сумку, с которой почти не расставалась.
– Вы, должно быть, знаете, что это такое? – спросил Моншармен.
– Что тут гадать, мусье директор? Это письмо для Призрака.
– И вы сами передадите ему это?
– Ну да. А что вы хотите, чтобы я с ним сделала?
– Вы вручите ему конверт лично в руки?
– Мусье, я никогда не видела рук Призрака и не могу вам сказать, есть ли они у него вообще…
– Но как же тогда вы поступаете?..
– Всего-навсего кладу на обычное место!.. И он, судя по всему, приходит за письмом. А как иначе?..
– И давно вы служите письмоносицей у Призрака?
– Впервые это случилось при господах Дебьене и Полиньи, за несколько дней до их отставки. Господин Полиньи лично вручил мне конверт, правда не такой толстый, как этот… и я поступила с ним ровно так же, как сделаю на сей раз. Прощайте, господа, при всем моем уважении, мне нужно поторапливаться. Вот-вот появятся зрители, а мне, как и всем, надо зарабатывать себе на жизнь, не правда ли?
Ришар и Моншармен не стали задерживать мамашу Жири. Но они не сводили глаз с нее и ее сумки. Не успела она затворить за собой дверь, как за ней проследовал администратор Мерсье. Ни одно движение смотрительницы не осталось незамеченным. Но она спокойно проследовала к ложе № 5 и ни разу не коснулась своей сумки. На пороге ложи она спокойно открыла ее, достала драгоценное послание, поставила сумку на банкетку, вошла в ложу и положила конверт на подлокотник кресла.
Мерсье тем временем осмелился заглянуть в сумку, где обнаружил только изящный кружевной платочек с вензелем из переплетенных букв «П» и «О», связку ключей, коробку спичек, двенадцать су и старый номер «Пти журналь», сложенный на очередном выпуске романа «Дочь вампира».
Что касается пары директоров, они, вооружившись биноклями, устроились поодиночке этажом выше, напротив ложи Призрака, забившись поглубже, чтобы их не было видно, так что пресловутый конверт ни на секунду не ускользал от двойного взгляда. Коллеги просидели так весь спектакль, не сходя с места ни во время действия, ни в антрактах.
В ложе так никто и не появился, и конверт все это время покоился на подлокотнике кресла. К закрытию занавеса они вместе с Мерсье ворвались в ложу № 5; таким образом, конверт выпал из их поля зрения лишь на пару секунд. В присутствии Мерсье, который был совершенно сбит с толку, так как выполнял распоряжения, будучи совершенно не в курсе всей затеи, Ришар и Моншармен с улыбкой на устах вскрыли конверт. Они полагали, что Призрак, чьи действия явно диктовались здравым смыслом, почуял слежку и не посмел притронуться к конверту. Они в самом деле обнаружили там свои 20 000 франков и, напевая веселый куплет, двинулись в кабинет. Но там на том же месте, где и накануне, они обнаружили очередной конверт, а в нем записку с таким текстом:
«Люстры и балюстры! Чем короче шутка, тем она лучше! Билеты „Sainte Farce“ не имеют хождения в моей Империи. Постарайтесь послезавтра отнестись к этому серьезно, или я вновь рассержусь, люстры и балюстры!
Ваш покорный слуга,
П. О.».
И никаких «дружеских приветов». Призрак был явно взбешен. Но как он узнал, что в конверт вместо настоящих банкнот они подложили фальшивые, ведь к деньгам никто не прикасался? И каким образом записка с угрозой – люстры и балюстры! – попала на стол к Ришару? Ведь накануне тот, с запозданием припомнив рекомендацию прежних директоров, велел установить на двери кабинета надежные замки с фиксатором, ключи от которых были лишь у него.
Я сожалею, что приходится использовать выражение, не одобренное словарем Академии, но лишь оно может наилучшим образом отразить и внешний вид, и душевное состояние одного из директоров – Фирмен Ришар просто кипел!
Ни криков, ни проклятий, ни стиснутых рук. Но казалось, что это молчание с комом в горле вот-вот обернется взрывом. Но более всего, даже более безумных выходок Призрака Оперы, Ришара выводил из себя взгляд Моншармена. В этом взгляде, направленном на него, Ришара, явственно читалась злая ирония.
И эта ирония могла быть продиктована лишь двумя обстоятельствами: либо Моншармен считал, что Призрак Оперы высмеивает в большей степени лично Ришара, либо Моншармен подозревает своего коллегу! И это последнее соображение переполнило чашу. Его, мастера игры, переиграли!
– Мерсье, найдите мне Габриэля! – внезапно выкрикнул Ришар.
Габриэль, хормейстер, был другом Ришара. Тот полностью доверял ему и нередко, оказавшись в затруднении, получал от Габриэля самые толковые советы. Когда администратор привел Габриэля, Ришар велел им обоим сесть, приказал своему секретарю Реми, сидевшему в приемной, никого не пускать в кабинет, и, убедившись, что их никто не сможет подслушать, детально изложил всю историю с самого начала этого странного дела. Габриэль и Мерсье выслушали его в полном молчании. Когда директор закончил свой рассказ, Габриэль поднялся и заявил:
– Нужно положить в конверт двадцать тысяч франков. Только настоящих франков.
– Я тоже так считаю, – вторил ему Мерсье, добавив: – Надо предупредить комиссара полиции.
– Да ни за что на свете! – воскликнул Габриэль.
– Но почему? – удивился Моншармен. – Габриэль, я спрашиваю, почему вы не хотите, чтобы мы предупредили полицию? Это же явная попытка шантажа, и у нас имеются доказательства, что в наше отсутствие кто-то проник в наш кабинет; ведь может дойти до того, что мы начнем подозревать самых честных сотрудников администрации и в результате обвиним невиновного!
– Нет-нет, – твердил Габриэль. – Не надо никакой полиции!
– И почему же?
– Потому что… а вдруг это настоящий призрак!
Моншармен улыбнулся, но совершенно некстати.
Габриэль вскочил и навис над ним стеной:
– Ну и что тогда? Если это действительно Призрак? В таком случае нам его не перехитрить! Я уже однажды видел этого вашего Призрака. Уж поверьте, мне было совсем не до смеха!
– И что вы сделали при виде его?
– Спасся бегством.
– Ого!
– Да, притом крайне стремительно. Скатился с лестницы на спине… Но все же, поймите, я допускаю… допускаю, что это не настоящий призрак… Так вот, тем более в этом случае не стоит ничего сообщать комиссару полиции и вообще никому!
– Почему? – еще раз спросил Моншармен, пожав плечами.
– Потому что нас поднимут на смех.
– Габриэль прав, – вмешался Ришар, – мы будем выглядеть смешно.
– Если ты так считаешь, мне нечего сказать, – заявил Моншармен.
– Это дело следует уладить без посторонних! Иначе вот смеху-то будет, если этот фальшивый призрак украдет у нас двадцать тысяч франков!
– А что об этом думает Мерсье?
– Я согласен с Габриэлем. В конверт нужно положить двадцать тысяч франков. Если это настоящий призрак, то к чему ему двадцать тысяч? А если он возьмет деньги, то, значит, мы имеем дело с фальшивым призраком. По крайней мере, мы будем знать это наверняка.
– Да, но цена вопроса – двадцать тысяч франков! – заметил Моншармен.
– Да ведь нас четверо! – воскликнул Ришар. – Четыре человека будут следить за этим конвертом и за этой безмозглой мамашей Жири!.. Держу пари, он не прикоснется к конверту!.. а если и посмеет, нас все равно четверо!
И они договорились встретиться послезавтра в директорском кабинете за полчаса до спектакля.
Первым прибыл Ришар. И в глаза ему сразу бросился лежавший на столе конверт, такой же, как в прошлый раз, с пометкой «Господину П. О. лично». Эта находка нимало не успокоила директора. Он метался по кабинету как лев в клетке. Он ругался, неистовствовал, подозревал всех на свете. Тем временем появился секретарь Реми, Ришар встретил его вспышкой столь внезапного гнева и столь малопонятными угрозами в адрес неких лиц, которые проходят сквозь стены, что сдержанному и благовоспитанному молодому человеку на миг показалось, что директор сошел с ума. Наконец пожаловали Габриэль, Мерсье и Моншармен. Ришар, дважды повернув ключ в замке, затворил за ними дверь, а затем показал прибывшим конверт, не скрыв от них, что он по-прежнему понятия не имеет, каким образом он сюда попал. Затем он извлек из портфеля двадцать банкнот по тысяче франков, на сей раз настоящих, а не фальшивых, вложил их в конверт, запечатал и передал Моншармену со словами:
– Пойди и лично отнеси этот конверт мамаше Жири. Отдашь его ей только на пороге ложи. Не спускай с нее глаз, пока она туда не войдет. А с момента, когда она там появится, мы все трое будем следить за ней. Я за это отвечаю.
Моншармен нес конверт. Ришар, Габриэль и Мерсье расселись в зале так, чтобы на этот раз ни на миг не выпускать пресловутый конверт из поля зрения. И на протяжении всего спектакля четыре пары глаз не отрываясь смотрели на конверт. И эти восемь глаз не видели ничего, кроме конверта!
Представление закончилось, зрители разошлись, а конверт лежал все там же, на барьерчике ложи, где его оставила мадам Жири. Доблестная четверка собралась в ложе № 5, Ришар поднял конверт, показал всем, что его не вскрывали, и сказал: