Мы на кухне, в «неглиже»: он в футболке наизнанку, я в рубашке, которая еще полтора часа назад находилась на нем. Стать любовниками – значит время от времени превращаться в разномастные сюрреалистичные манекены. В моем случае это также означает впервые с начальной школы надеть нечто пастельно-голубого цвета. Чего не случилось бы, но аргументов «за» было ощутимо больше аргументов «против». И в любом случае в какой-то момент пора и одеться, и нужно также поесть.
Собственно, сейчас я накрываю на стол, а Риккардо крутит таймер на микроволновке, и в мягком свете бра кухня выглядит совсем по-домашнему. Время от временя я искоса поглядываю на него. Еще не привыкла. Это и понятно, ведь даже двадцати четырех часов не прошло. Но дело в том, что, зная меня, и двадцати четырех тысяч может не хватить. Разве что привыкаю к мысли, что не могу привыкнуть. Вот что, хватит об этом думать, лучше буду наблюдать, как изящно под футболкой перекатываются мускулы на спине Риккардо (микроволновка стоит на полке наверху, так что ему приходится каждый раз поднимать руки: неудобно для него, но мне – прекрасно, и замечательно отвлекает от всяких экзистенциальных размышлений).
Риккардо готовит как я, то есть отвратительно, но объяснил, что посланная ему провидением домработница из Перу каждый день оставляет ему замечательные блюда. К каждой коробочке Роза прикрепляет стикер с указаниями, сколько минут разогревать и в каком режиме. Все буквы выписаны так старательно – почерк человека, которому после окончания школы нечасто приходилось писать от руки. Сегодняшний зеленый стикер, налепленный на две порции лазаньи, сообщает: «2 минуты, программа 3», и не будь я такой бесчувственной негодяйкой, какой, как мы знаем, являюсь, эта записка вызвала бы что-то похожее на нежность. Мысленно я вижу Розу, преданно заботящуюся о том, чтобы все в жизни ее очаровательного работодателя шло гладко. Представляю, с какой теплотой он к ней относится, может, даже шутит с ней вместе, используя свое известное обаяние, чтобы она немного расслабилась.
– Вани? Ты меня слышишь?
– А? – поворачиваюсь на голос я. – Нет, я думала о Розе.
Теперь оборачивается Риккардо:
– Как это ты думаешь о Розе, если даже ее не знаешь?
– Вы когда-нибудь шутите вместе?
– Конечно. Каждый раз, когда она готовит что-нибудь особенно вкусное, или до блеска отдраивает ванную, или что-то в таком духе, я делаю вид, что безумно в нее влюблен. Встаю перед ней на колени в коридоре и прошу: «Сбежим вместе, Роза! Ваш муж поймет!», и она смеется как сумасшедшая. А почему ты спрашиваешь?
– Да так, – улыбаюсь про себя я.
Дом Риккардо производит на меня то же впечатление, что и веб-сайт Бьянки. Все так безупречно, идеально организовано, что почти выводит из себя. Места не так много, потому что такому счастливчику, как молодой профессор, случайно ставшему известным писателем, было бы непростительно хвастаться огромной квартирой или пентхаусом с видом на Моле-Антонеллиана[31]. По той же причине его квартира не слишком шикарная. Даже не в самом модном районе – если предположить, что у Турина с его сдержанными королевскими манерами такие «модные» районы есть вообще. Но дом находится в симпатичном старинном квартале, вид с третьего этажа открывается скромный, а внутри довольно просторно, и, если не считать пирамид валяющихся вещей, которые сейчас спрятаны в другой комнате, подальше от глаз, его квартира вполне подходит молодому человеку, который живет один.
И, конечно, чтобы хоть куда-нибудь втиснуть машину, пришлось восемь раз по кругу объехать близлежащие кварталы, но какая разница. Это мегаполис, детка.
– А спрашивал я о том спектакле, что вы сегодня днем устроили с… Берганцой, верно? Было похоже, что ты его консуль… Ой! – Кажется, обжегся. – Быстрее, освободи стол, это просто кипяток!
– Ставь сюда, – предлагаю я, передвигая бокалы. Риккардо роняет булькающую емкость так, будто она пыталась его убить.
Я делано вздрагиваю от волнения:
– Боже, как сексуально. Мужчина играет с опасностью.
Риккардо корчит мне гримасу в ответ, но не упускает возможность коснуться моих губ поцелуем, не очень поспешным и не очень невинным.
– Очень смешно. Вообще-то, научно доказано, что мужчины, которые умеют готовить, кажутся женоподобными и малопривлекательными.
– Чего? Ты уверен, что знаешь женщин так хорошо, как говоришь? Совсем наоборот: умение готовить делает из мужчины альфу, независимого, умелого, который точно выживет. Женщины по ним с ума сходят. Боже, какая удача, что статью для женского журнала тебе пишу я.
Риккардо замолкает. Потом запускает руку в волосы.
– Кстати… Знаешь, Вани, сказать по правде, я чувствую себя немного виноватым, что это приходится делать тебе. То есть да, я сам сказал Энрико, что мне совсем неинтересно и что хочу избавиться от этой фигни, но мне неприятно, что ты должна тратить свое время на то, что, вообще-то, я мог бы сделать сам.
Я уже положила себе лазанью и жую.
– Не говори ерунды, – бормочу я. – Уже есть договор, а я не могу получить деньги за то, что сделаешь ты сам. Если правда хочешь мне помочь, можем выбрать тему вместе.
Риккардо замирает с вилкой в воздухе.
– Погоди-ка… – Встает и через две секунды возвращается, объявив: – Вуаля! Для вдохновения. – В руках у него старый номер именно того журнала, «ХХ Поколения», для чьего специального выпуска он должен, точнее, я должна написать статью.
– Ты меня разыгрываешь? Держишь дома женские журналы, а потом возмущаешься, что уметь готовить – не для настоящих мужчин? А, погоди, ну конечно: он не твой. Его какая-нибудь студенточка листала, наверное, еще и вверх ногами, пока ждала тебя из душа.
– Это Розы, – осторожно поясняет Риккардо.
Ну да, а я верю. Роза разве что картинки смотрит в таких изданиях для благородных дам из большого города, как «ХХ Поколение». И, может, еще и не все понимает, учитывая, что они часто используют такой вычурный стиль, что даже фотосессии превращают в черно-белые фотографии выставки абстрактного искусства. Но поверю на слово, раз мой новоиспеченный молодой человек не хочет беспокоить меня призраками своих прошлых отношений, и не стану зверствовать.
– Хорошо, тогда посмотрим. – Кладу журнал на круглый стол между нашими тарелками и открываю страничку с содержанием. Под предлогом того, чтобы лучше видеть обоим, двигаюсь вместе со стулом ближе к Риккардо, а Риккардо двигается ко мне, пока его левое бедро не соприкасается целиком с моим правым. Очевидно, мы оба находимся в той жалкой стадии возвращения к подростковому возрасту, когда для поддержания физического контакта хороша любая отговорка. Боже, нужно обязательно поговорить с Морганой. Предупредить, что если она надеется избавиться от подобных опасностей через четыре-пять лет, то сильно ошибается. Подростковый возраст – мерзкая хроническая болезнь, и чем ты старше, тем разрушительнее последствия рецидивов, пока ты наконец не умираешь, раздавленный тем, как смешно это выглядит.
Но это не отменяет того, что физический контакт с бедром Риккардо чрезвычайно приятен.
– Вот рубрика, где выйдет твоя статья: «Мужчины, которые любят женщин». – Я быстро прячу раздраженное выражение, но Риккардо успевает заметить и хмыкает. Просто любые отсылки к «Миллениуму» меня уже инстинктивно бесят[32]. Прости, Стиг, ничего личного. – «Каждую неделю мы приглашаем нового мужчину написать статью о его отношениях с миром женщин», – читаю вслух я. – В этом номере автор… ах да: обладатель «Премии критиков» прошлого фестиваля в Сан-Ремо. Из тех, кто нравится читательницам таких журналов: образованный, очаровательный, известный, но в то же время его уважает и более интеллектуальная аудитория. Никого не напоминает?
Риккардо переворачивает страницу, быстро пробегает взглядом статью целиком.
– Хвалебная речь о матери, «женщине сильной и в то же время настоящей хранительнице очага»… пара слов о пока еще не такой признанной роли женщин в обществе… боже, ну и скука! Подхалимство в каждой запятой.
– Не притворяйся, что не знаешь, как работает шоу-бизнес. Если тебя приглашают написать что-то такое, ты не можешь плевать в колодец с водой.
Но Риккардо теперь с неодобрительным выражением листает весь номер.
– А кто плюет, я же не дурак. Просто говорю, что смешно. Но видишь, как они сделали журнал? – Он тыкает наугад в страницу: – Вот тут: рецепт торта как из лучшей кондитерской. «Чтобы сделать из тебя королеву кухни». «Королеву кухни», понимаешь! И это всего в паре страниц от… вот: репортажа о менеджере, которая стала главой крупной международной компании в IT-сфере, когда ей еще и сорока не исполнилось. Как эти две вещи могу быть в одном и том же журнале? Или вот…
Снова шуршит страницами, которые под его небрежными пальцами теперь все в изломах и загибах. Забавно, что он мог бы листать гораздо быстрее, вот только его левая рука лежит на моей ноге и, похоже, не видит никакой убедительной причины перемещаться.
Наконец он останавливается на другой статье:
– Интервью французской журналистки, только что выпустившей книгу о том, как принять себя такой, какая есть, не обращая внимания на господствующие стандарты красоты, вес, моду и все остальное. А журналистка, о которой идет речь, заметь, красавица, и если у нее и есть пара лишних килограммов, кажется очевидным, что все они в зоне декольте. И потом, разве то, что идет следом, не опровержение само по себе? Фотосессия шестнадцатилетней модели весом в сорок килограмм. Видишь, как нелогично?
Еще шелест, точно крылышек колибри. Не могу понять, это он его просто так листает, из чистого везения выхватывая нужные материалы, подтверждающие его точку зрения, или знает, где искать, потому что уже читал раньше. Если так, нужно обязательно сделать мысленную пометку подразнить его позже.
– А, вот эта моя любимая, только послушай, – продолжает он. – Об эксплуатации женщин в странах Африканского Рога, представляешь? С кучей вставок в рамочке об истории храброй носильщицы воды, организовавшей товарок во что-то вроде примитивного профсоюза. Ничего себе статеища, да? Но центральный репортаж, цитату из которого выносят на обложку, называется: «Десять способов завоевать Железного человека. Как изменить закоренелого холостяка, чтобы он не заметил». Понимаешь, о чем я? – Он качает головой, будто санинспектор, обнаруживший тараканов. – Одно большое надувательство. И все это, чтобы притвориться современными и эмансипированными, а стоит снять верхний слой – и вот оно, древнейшее в мире клише: легкомысленная и поверхностная женщина, которую интересует только дом, внешний вид и главным образом дела сердечные.