Если, конечно, он готов потратить немного своего драгоценного времени и таланта на кучку жалких тщеславных кумушек вроде нас…
Так и слышатся отголоски демонического хохота.
В комнате царит давящая атмосфера, полная мрачных предчувствий. Будто Энрико с Риккардо ждут, что с минуты на минуту дверь в кабинет слетит с петель и внутрь ворвется армия разъяренных амазонок. Хорошая метафора ближайшего будущего Риккардо. С нарочито раздражающим безразличием пожимаю плечами.
– Подумаешь. Выпустите пресс-релиз, где Риккардо объявит, что это его бывшая девушка так ужасно пошутила, – предлагаю я.
– Ты прекрасно знаешь, что мы не можем! – Рык Энрико звучит так, точно его оборотень покусал.
Верно.
Не могут.
Потому что, если Риккардо скажет, что кто-то написал статью за него, в абсолютно идентичном стиле и настолько явно его словами, все поймут, что он пользовался услугами призрака пера.
Он или притворится, что в самом деле написал все сам, или вызовет подозрения, что этот текст – не единственный, под которым он просто поставил подпись. А даже тень сомнения, как Риккардо заявил в своем сообщении, в том, которое я уже выучила наизусть, пока оно нескончаемым кошмаром крутилось в голове, для него слишком большой риск.
Какое прекрасное сообщение.
Особенно та часть про лазейки в контракте, в котором, как же там было? «Больше дыр, чем в борделе» и целая диссертация о тысячах способов, как превратить его жизнь в ад. Ты подумай. Так-то они бы мне и в голову не пришли.
Спасибо, Риккардо. Так любезно с твоей стороны подсказать мне способ тебя уничтожить.
На самом деле это немного напоминает анекдоты, где верная, чистая как снег жена изменяет ревнивому мужу-параноику только в качестве одолжения, чтобы он не казался таким идиотом.
Мой бывший молодой человек (решаю про себя, что уже могу называть его так: конечно, наши отношения не закончились настоящим официальным разрывом, но, думаю, отправить партнера в полет головой в навоз на глазах всей нации – вполне подходящая замена) в разочаровании разводит руками, и скрученный журнал, сжатый в ладони, со свистом рассекает воздух. Ерошит волосы. Хуже, дергает, чуть ли не вырывает.
– Вани, ты разрушила мою жизнь, – говорит он.
– Да брось. Ты вообще благодарить меня должен, наконец-то ты поставил свое имя под чем-то, что действительно твоя работа. И потом, признаться десяти миллионам женщин в том, что на самом деле о них думаешь, – не самое худшее, что могло с тобой случиться. Хуже всего было бы облысеть. Но это за пределами моих возможностей, так что пришлось смириться с запасным вариантом.
Риккардо выглядит раздавленным. Вся прежняя бравада будто испарилась. А попытки изображать невинность – нет: в чем бы он себе мысленно ни признавался, у него вид человека, убежденного, что цена расплаты слишком высока. Ах, Риккардо, это так не работает. Не виновный определяет себе наказание. Даже, сказать по правде, не потерпевшая сторона, но иногда, когда речь идет о таких, как я, нужно уметь превращаться в импровизированного палача, потому что, если рассчитывать, что кто-то поднимет свой меч ради тебя, можно прождать целую вечность.
– Вани, – произносит Энрико, и, клянусь, голос у него грустный, словно ему действительно жаль. А. Вот оно что. Ладно. Я готова. И знаю, что меня ждет.
– Вани, ты сама виновата и знаешь об этом. Мне ничего не остается, как уволить тебя, – торжественно вздыхает он. – С этой минуты ты отстранена от должности без выходного пособия, и скажи спасибо, что на тебя не напишут заявление в полицию за… ну, за клевету или что-то такое. Твоему преступлению точно есть определение.
На последнюю фразу я могу только улыбнуться. Энрико, похоже, замечает полное отсутствие признаков беспокойства с моей стороны и снова обессиленно фыркает.
– Что ж, справедливо, – киваю я. – Конечно, это очень печально. Знаешь, а я как раз вчера закончила книгу Бьянки. Какая жалость, у меня в руках очередная курица, несущая золотые яйца, а ты этим шансом воспользоваться не сможешь. Но, что поделать, я понимаю твое решение.
– Погоди, – напрягается Энрико. – Раз уж ты все равно ее закончила, с тем же успехом можно…
– Цену только что назначили в сорок тысяч евро, – щебечу я. Энрико бледнеет так, будто я только что сказала что-то оскорбительное о его матери. Пожимаю плечами. – Мой контракт же только что разорвали, нет? Так что теперь цену книги назначаю я сама как свободный специалист. Ты же понимаешь, раз я теперь безработная, боюсь, придется использовать любые методы, чтобы принести что-то домой. Надо как-то зарабатывать на жизнь.
Энрико ловит ртом воздух, подбирая слова.
– Что… с какого дуба ты рухнула, раз думаешь, что издательство согласится выложить сорок тысяч евро за твою книгу?
Нарочито педантично поднимаю указательный палец:
– Нет, нет, Энрико. Давай уточним. Не за мою книгу. За книгу Бьянки. За ту, на которую у издательства «Эрика» заключен контракт, помнишь? Ту, что вы уже анонсировали в каталоге и которую фанаты с нетерпением ждут уже год. Ту, чья отмена проделает в бюджете издательства гигантскую дыру. Ну, в общем, ту самую книгу.
– Я лучше заплачу кучке редакторов, и они заново напишут ее от начала до конца! – взрывается мой бывший начальник. – О деньгах можешь забыть…
– Как хочешь, – пожимаю плечами я. – Удачи. Уверена, что в мире полным-полно отличных редакторов, способных перенимать чужой стиль и работать в рекордные сроки и так, чтобы комар носа не подточил. Нет, правда, вполне вероятно, что где-то там прячется какой-нибудь гений пера, способный к началу продвижения и к дате печати сдать целую книгу, если начнет сейчас, причем написав так убедительно похоже, что фанаты даже не подумают ничего заподозрить. В конце концов, раз это под силу мне, кто я такая, чтобы считать, что больше некому? – Боже, я даже ресницами хлопаю. Какая откровенная наглость. Минни-Маус не смогла бы выглядеть невиннее, искреннее и милее. Еще и безоговорочно назвала себя гением пера. Но сейчас точно не время для ложной скромности.
Кажется, я только что слышала, как полопались капиллярные сосуды Энрико, точно попкорн.
– Или же я могу продать книгу напрямую Бьянке, – продолжаю я, притворяясь, что эта превосходная идея пришла мне в голову только что (а не целую вечность назад). – Или ее наследникам. Уверена, для них не проблема заплатить любую сумму. А ведь точно, пожалуй, не трудись обдумывать мое предложение; я определенно могу нацелиться на кое-кого поинтереснее и постучать прямо в роскошную дверь дома Катавилла. А они потом смогут выдать рукопись за произведение Бьянки – возможно, простите за цинизм, посмертное – и, в свою очередь, продать издателю. Причем, разумеется, необязательно издательству «Эрика», если вам по-прежнему будет так неприятна мысль публиковать что-то мое. Как-никак в этой книге, как и везде у Бьянки, речь идет об ангелах в общем смысле; из нее получится если не двенадцатый том «Хроник», так тринадцатый, кому какая разница. А у издательства «Эрика» контракт на двенадцатый том, а не на все будущие, верно?
Мой бывший начальник на мгновение снова прячет лицо в руках, потом выныривает и смотрит на меня с тем выражением, которое у него появляется, стоит делу принять особенно отвратительный оборот: провернувшись вокруг своей оси, его настроение приходит в состояние апатичной беззаботности. Последний раз такое лицо у него я видела, когда оскорбляла доктора Мантенью в его присутствии, спровоцировав дипломатический скандал. И сейчас у Энрико то же самое выражение, только усиленное в тысячу раз.
– Вани, ты же понимаешь, что твоя карьера на этом заканчивается, да? Понимаешь, что я не могу позволить тебе работать на другого издателя? – вздыхает он. На долю секунды он выглядит искренне огорченным за меня. – Мне придется тебя бойкотировать, распространить ужасные рекомендации. Было бы слишком рискованно отпускать тебя к конкурентам.
– Можешь пропустить часть с запугиванием, Энрико, – спокойно заверяю его я, полностью владея собой. На самом деле меня поражает, насколько я спокойна и владею собой. С тех пор, как все это началось, постоянно узнаю о себе что-то новое, и вот еще одно: в критической ситуации я сохраняю спокойствие. Прекрасно. Отметила бы это дело бокалом с виски, но он вчера закончился Что, кстати, и повлияло на мое сегодняшнее спокойствие и владение собой.
– Не беспокойся, – продолжаю я. – Хотя твои угрозы и звучат просто смехотворно, потому что, между нами, я вовсе не уверена, что у тебя достаточно власти, чтобы испортить мне жизнь, ты все равно можешь не волноваться. Правда в том, что у меня нет никакого желания искать работу у конкурентов. С меня хватит. Что буду делать? Какая разница. Может, стану официанткой. Кассиршей в супермаркете. Продавщицей в магазине китайских побрякушек. Может, в секс-шопе или клубе с подходящей тематикой оценят мой внешний вид.
– Тебе пора в психушку, – бормочет Энрико.
– Одно из тех мест для изгоев-социопатов, которые мне ужасно нравятся, – тут же вставляю я.
И теперь Риккардо понимает.
Забавно. Я почти и забыла о его присутствии. Зато теперь, на этой явной цитате, у него вырывается сдавленное восклицание, заставившее меня обернуться в его сторону. А он неожиданно выглядит так, будто ему столько всего надо сказать, но не получается, потому что все слова комом застряли в горле.
– Вани… – шепчет он. – Вани, о боже, теперь все ясно… я… То письмо было до, Вани. До всего. До той ночи в кондитерской, до того, как мы стали парой, до тира и до того вечера у меня дома, и… я… я растерялся, вел себя как мерзавец, но ты до смерти меня напугала! О тебе я знал только какая ты умная и как злишься на весь мир. Я не представлял, чего ожидать, считал тебя бомбой замедленного действия, и мне пришлось… мне пришлось защищаться, придумать план, сделать что-то, чтобы оградить свою жизнь и все, что у меня было, от…
– Риккардо, если будешь потом нанимать другого призрака пера, возьми кого получше, потому что нынешний годится только латиноамериканские сериалы сочинять.