«Дождись, Веснушка, умоляю!»
У Новак вышло на удивление скоро, она вернула дневник. Пара листов практически в самом начале была скреплена скотчем, а бумага выглядела истерзанной ручкой, тогда как прочие страницы были исписаны каллиграфическим почерком и по краям Вивьен оставляла забавные рисунки.
Под тихие ругательства Кэпа автомобиль вклинился в самый центр лондонского затора, пока я, разлепив скотч непослушными пальцами, наконец добрался до скрытой записи. Пробежав глазами по местами корявым буквам, я не сдержал тихого свиста.
«…Мои худые коленки задрожали так сильно, что застучали по дверцам шкафа, а в следующий миг папа поцеловал Ребекку.
Тогда мне показалось, что Земля вот-вот остановится или налетит ураган, грянет гром. Просто потому, что такое не могло пройти бесследно. Но ничего из этого не случилось…»
– Похоже, Ребекка спала с Питером, отцом Вивьен, – потрясенно выговорил я, отойдя от первого шока. Впрочем, теперь объяснялось феноменальное сходство девочек с фото: у них общий отец и мамы-близнецы.
– Выходит, Ребекка так стыдилась своего поступка, что даже после смерти Питера и его жены продолжила скрывать дочь? – Мин скривил губы.
– Согласен, это слабая причина. – Я продолжил просматривать дневник, куда теперь также уткнулась голова Новак. – Хотя, возможно, для миссис Болейн это было нестерпимым позором.
– Таким, чтобы родную дочь держать взаперти? – Мину все же удалось вывернуть на трассу, ведущую в сторону поместья.
Я взглянул на часы – Кэп действительно вел куда быстрее и лучше меня, правда, для этого пришлось напрочь проигнорировать правила дорожного движения.
– Стой! – вдруг закричала Ким.
Кэп уже собрался ударить по тормозам, но Новак замахала руками, тыча пальцем в дневник:
– Смотри, опять это имя – Лили.
Я вчитался в строчку, на которую мне указывала Новак. И правда, почти вся страница была посвящена подруге Вивьен:
«…Ребекка сказала, что сегодня Лили себя плохо чувствует и не сможет играть, мне придется играть с Дэймоном и его друзьями, но я не хочу…»
Я полистал взад-вперед, ища еще упоминания девочки.
«…Мне бы хотелось, чтобы Лили жила с нами, она даже стала в шутку называть меня сестричкой, но тетя нас отругала и наказала меня…»
«…Я больше никогда не буду играть с Лили! Она забрала мою Монику и сказала, что не отдаст, а когда я начала плакать, то оторвала ей руку и выбросила в пруд. Иногда Лили просто ужасная и пугает меня! Она говорит, что приходит ко мне ночью и может задушить, пока я сплю…»
– Похоже, у девочки случались вспышки агрессии. Немудрено, учитывая, что ее держала взаперти родная мать, – размышляла Ким, пока я заканчивал вслух читать отрывки.
– Это бы хоть как-то объяснило, почему Ребекка скрывала ее. Оберегала остальных домочадцев?
– Честно говоря, объяснение так себе, – возмутилась Новак. – Детей с подобными расстройствами можно адаптировать к жизни через терапию, изоляция сделает только хуже. Простите, но Ребекка сама виновата в том, что случилось. Возможно, дай она Лили должный уход и заботу, получилась бы вполне нормальная семья.
Я слушал вполуха, погруженный в изучение дневника. Разрозненные записи, сделанные ребенком, давали лишь крупицы информации, но кое-что все же находилось.
– Кстати, вы обратили внимание, что девочку зовут так же, как маму Вивьен? – Я оторвал глаза от страниц, почувствовав, что машина начала сбрасывать скорость.
Тишина в салоне сдавила перепонки, Новак и Кэп смотрели прямо перед собой сквозь лобовое стекло.
– Ким, срочно набери Паркер и скажи, что нам понадобится подкрепление и бригада пожарных, – как скороговорку выпалил Мин.
Я выглянул из-за его головы, стараясь разглядеть, на что они уставились, и уже решил, что попал в кошмар. Но это была реальность. Впереди, объятое черным дымом и жадными языками пламени, обугленными кусками черепицы, разваливалось некогда величественное здание – поместье Торнхилл.
Глава 14. Бензин и спички. Это конец. Правда, чей?
Зрение возвращалось отрывочно – будто глаза кто-то проталкивал через слишком узкую подзорную трубу, с обратной стороны которой к тому же расположили софиты. Хотелось закрыть веки, заснуть, отключиться. Но что-то внутри сопротивлялось, мешало уйти в спасительное забытье. Какая-то мысль…
«Ты храпишь во сне, Веснушка», – раздалось внутри черепа.
Адриан! Точно, Адриан! Я хотела ему что-то рассказать. Вот только забыла, что именно.
Веки дрогнули, сетчатку обожгло ярким светом – на этот раз боль дала импульс сознанию просыпаться активнее. Новой мыслью, что посетила меня, была «это нереально, Адриана здесь нет». От нее стало грустно, даже больше – накатило отчаяние.
– Очнулась наконец? – Новый голос, но уже извне. Слишком высокий и звонкий, он прошелся скальпелем по перепонкам.
Зато мозг заработал на полную, услужливо напоминая последние события: я спала в квартире Ларсена, когда кто-то забрался в спальню по пожарной лестнице и «разбудил» меня ударом по голове – кажется, это был пистолет: висок все еще гудит. Не помню, как мы оказались в машине, но помню испуг и укол (какая ирония!). Я напрягла зрение, пытаясь разглядеть своего похитителя, скрывавшегося за светом лампы, а заодно и помещение.
«Мы в Торнхилле?» – вопрос вышел риторическим, потому что я все-таки узнала кладовку, которой никто не пользовался уже лет десять. Выбор неплохой, если смотреть с точки зрения похитителя: кладовка укрыта между старой библиотекой и ванной в гостевом крыле – далековато от обжитых спален и кабинетов. Даже если Ларсен обнаружил мою пропажу и бросился на поиски, ему понадобится время, чтобы добраться именно сюда. К тому же стены в Торнхилле толстые – мои крики вряд ли услышат. Оставалась одна надежда: на себя. Начать я решила с личности похитителя.
– Кто ты? – Собственный голос звучал странно, в горле неприятно першило.
Из-за яркого света мне удалось лишь рассмотреть силуэт и примерные параметры: девушка плюс-минус одного со мной роста и телосложения.
– Не узнаешь меня? – хохотнула незнакомка. В этом смехе, будто песчинка на волнах, всколыхнулось нечто узнаваемое.
– Отверни чертову лампу! – Я больше не могла терпеть свет, царапающий роговицу.
– Ах да, прости!
«Интересно, теперь она как будто искренне извиняется».
Послышалась возня, и свет притупился – я могла перестать щуриться от боли в глазах.
– У мельпандромина[25] много побочных эффектов: сухость кожи и слизистых, учащенный пульс, аллергические реакции, светобоязнь.
Похитительница словно зачитывала мне инструкцию, но я едва ли слушала, пытаясь привести сознание в подобие порядка. Когда глазам стало несколько лучше, я наконец сфокусировалась на фигуре перед собой: ярко-рыжие волосы, редкие веснушки на щеках и лбу, хитрый взгляд зеленых глаз и… моя одежда?
На девушке красовался кашемировый костюм, который я никак не могла найти на прошлой неделе, а поверх и без того теплого свитера была натянута футболка Адриана, делая образ почти комичным. Я не могла не заметить, насколько похожи мы были – будто смотрелась в кривое зеркало.
– Ну же, Вивьен, напряги свои крохотные мозги, пока я не вышибла их и не запачкала стены!
Девчонка уселась на пол, по-детски скрестив ноги и выжидательно уставившись на меня. Она держалась так, словно мы знакомы, будто все происходящее – игра, правила которой я должна была знать, но почему-то запамятовала. Пришлось немало поднапрячься, вспоминая. Голова все еще работала с трудом – теперь понятно, почему Адриан был в такой ярости после дозы снотворного…
Где-то на самом краю сознания всплыла сцена из далекого детства. Сцена, где я играла в саду с удивительно похожей на меня девочкой, живущей по соседству, – настолько похожей, что мы в шутку называли друг друга сестрами.
– Лили? Это ты?!
Она резво подскочила, подпрыгнув на месте, а я, наоборот, отпрянула – в ее глазах плескалось веселье. Безумное веселье. В сочетании с пистолетом Ларсена, который она крутила на указательном пальце как игрушку, это грозило непредсказуемыми последствиями.
– Ура! Я знала, что ты меня вспомнишь! – Лили закружилась вокруг меня и порывисто обняла сзади, похоже, не замечая, что я буквально одеревенела от ужаса.
Мысли ворочались хуже сонных мух, но я четко помнила, как Ребекка однажды сказала, что Лили уехала с родителями в Вашингтон, – мы больше никогда не виделись. Зачем она похитила меня спустя столько лет? Я не находила объяснений.
– Может, расскажешь, что тут происходит? Почему мы в Торнхилле?
Лили, подпрыгивая на носочках, будто играя в классики, вернулась на прежнее место. Я осторожно пошевелилась, обнаружив, что сижу на стуле со связанными руками. Надо добавить – ужасно некрепко связанными руками.
– Я думала, ты давно все поняла, просто подыгрывала мне. – Лили склонила голову набок и обиженно надула губы.
Теперь я поняла, как выглядит настоящее безумие. Оно выглядит как она.
– Я ужасно соображаю из-за твоего препарата.
Я постаралась сделать несчастное лицо – хотя тут и стараться особо не пришлось, – чтобы проверить ее реакцию. Реакция отсутствовала. Лили не испытывала ни капли сочувствия или вины – похоже, вначале она просто хорошо притворялась. Дополняя картину, в сознание ворвались воспоминания из детства, где Лили вдруг бросалась на меня с кулаками или ломала только что построенный домик для Барби.
«Замечательно, меня похитила психопатка».
– Ладно, Ви-ви, – Лили назвала меня детским именем. Когда мы были маленькими, она плохо выговаривала «Вивьен» и потому сократила до «Ви-ви». – Я покажу тебе кое-что. Мама хотела тебе это отдать, но я ей не разрешила.
– Мама? – Я непонимающе уставилась на Лили, развернувшую передо мной большой тетрадный лист. Я сразу узнала почерк Ребекки, но смысл прочитанного доходил с перебоями.