Пока Андрей, стараясь звучать уверенно, объяснял майору, что видел и где они находятся, Костик, скособочившись, пошел по берегу, но почти сразу повернул обратно.
– Хорошо, вас понял, – отрапортовал майор. – Сейчас я группу направлю… Не уезжайте.
– Слушай, с ней такое сделали! – сообщил бледный Костик, ежась. – Меня чуть не вырвало.
– А какого ты совался? – рявкнул Андрей.
– Так снять же надо было… Материал все-таки.
«О господи! Заставь кое-кого Богу молиться!»
Через двадцать минут они увидели, как на мост с другого конца, медленно, словно крадучись, въезжают две милицейские машины.
– Ох и застрянем мы тут…
– Во-первых, я тебе предлагал свалить, а во-вторых, мы даже не свидетели. Умолкни.
Майор, лоснящийся и недовольный, вышел из первой машины.
– Ну, товарищи журналисты, – бодренько начал он, сдвигая фуражку на затылок, – показывайте, что вы тут обнаружили…
– Так ты говоришь, сынок, у Добреневского моста?
Борода был расстроен, но репортерский дух – а может, инстинкт бывшего сотрудника органов – брал свое. Сам того не ведая, он причинял Андрею дикие душевные муки, расспрашивая его.
– Это… там, где и тогда? Ну, тоже находили?
– Да, сынок, да…
Главред встал и принялся ходить по комнате. Верстальщик Боря, не переставая таскать мышкой текст по экрану, как-то боязливо оглядывался на них. Валя стояла в дверях, тоже огорченная и озабоченная.
– Второй раз за май! – вздохнула она. – И опять у речки, заметьте, ребята.
– Ну ладно, – решительно сказал Борода. – Работать все равно надо. Андрюш, ты, если хочешь, можешь быть свободен.
Главред сел доверстывать номер, а Андрей с Валей, которая поспешила к звонившему уже вторую минуту телефону, ушли к себе.
Идти домой и оставаться там наедине с неприятными мыслями о возвращении водяного коня, явно перешедшего к активным действиям против женского населения, Андрею хотелось еще меньше, чем сидеть в раскаленной редакции.
Клим, глава местных язычников, как и в прошлый раз, сидел и читал среди амулетов и оберегов. Только сейчас на нем была редкая, сплетенная из суровой нитки безрукавка и легкомысленные штанцы до колен.
– А, привет, – дружелюбно поздоровался он.
Покупателей, как водится, было немного, и Клим, видимо, был не против возможности поболтать.
– Какие новости? – осведомился, вытаскивая откуда-то брезентовую рыбацкую табуреточку. – Присаживайся.
– Не, не надо… Я ее раздавлю. А новости две.
– Ага, начинай с хорошей, – сразу уловил Клим.
– Очень скоро у тебя сильно увеличится товарооборот.
– Хорошо! Нам деньго-рубли нужны.
– А…
– А может, не надо? – радостно осклабился Клим, разглядывая Андрея снизу вверх.
– Надо, Климушка, надо… Предупреди своих – кто там в непосредственной близости от водных артерий живет…
Клим поднял выгоревшие брови.
– Конь опять шалить начал.
– Водяной, что ли? – слегка померк язычник.
– Другие девушек не кушают. Он самый.
– Да, я чего-то слышал…
– Сегодня утром еще одну нашли. И тоже у водоема. Просек фишку?
– Да-а. – Клим как-то весь сжался, подобрал вольно вытянутые на середину прохода голые ноги – будто испугался, что кто-то утащит его прямо из торгового зала, хотя водоемов рядом не было, да и на девушку он тянул слабо. – Фишка еще та. А это точно?
– Куда точнее! Сам видел. Только это конфиденциально. Чтобы панику не сеять.
– А чего ее сеять? – пожал плечами Клим. – Она сама прорастает, иногда на голом месте. Но вообще, спасибо, брат.
Они сокрушенно помолчали.
– С праздником вашим все по-прежнему?…
– Да, все как планировали. Готовимся.
Андрей пошел в кафетерий, оставив Клима с тяжкой думой на челе и трусливо поджатыми под себя волосатыми ногами.
– Сынок! – встретил его распаренный Борода на следующее утро. – Ты тут позамещай меня до обеда, а я в типографию и по делам. Горку мне ту, соляную, в следующий номер дашь?
– Не проблема, Михал Юрич. Езжайте.
– А чей-то глав-вред сам с пленками поехал? – спросил Андрей у Вали, что-то неторопливо набивавшей на компьютере. – Из доверия ты у него, что ли, вышла?
– Да нет, – ответила Валя, не отрываясь. – Он еще к своим, этим, коллегам бывшим…
– По поводу гнусного разгула водяных чудовищ?
– Ага… Не обижаешься?
Она наконец подняла на него глаза.
– Что тему перебивает? Нет, Валя, за перебой этой темы я не обижусь никогда, тем более на любимого шефа.
– Не любишь криминал?
– Не люблю… Мне бы цветочки-василечки…
– Ох, вспомнила! Про цветочки… Вчера, когда ты ушел, «по мылу» тебе из Германии пришло… Того фермера сверстали – просят дать согласие. Я пыталась ему по факсу протолкнуть, не выходит. Линия старая. Не съездишь сверить текст? Я распечатаю?
– Да, это именно то, что хэрру Штепаноффу надо! – фыркнул Андрей, получив распечатку на немецком.
Он не был силен в языке Гёте и Шиллера, но сам факт был приятен – их с фермером оценили за рубежом.
– Ладно, только завтра. Сейчас соляной столб по горячим следам опишу и…
Видя, что он отошел от вчерашнего мрачного настроения, Валя осторожно сказала:
– Мне Анечка звонила.
– Да?! – слегка подскочил Андрей. – А мне она чего не звонит? Я тут извожусь, а она!..
– Не кипятись, Андрюша… Это очень поздно было – раньше у нее не получилось. Не хотела тебя будить… У нее все хорошо, тебе привет.
– Ага, большой и горячий!.. У нее что – мобильника нет? Давай я куплю, отвезу…
– Там плохо слышно.
– Сейчас везде хорошо слышно, Валя, дорогая!.. Это все отговорки. Она специально с местного на местный звонит, чтобы я ее по номеру не вычислил. Ты хоть предупредила, чтоб осторожнее была?
Приличное настроение взлетело и унеслось, как стая капустниц.
– Да и так весь район взбудоражен.
«Эх, дали б мне сейчас эту горку минут на пять – я б сам ее в речку спихнул… Легким движением руки… Чтоб коня того засолить, как кильку».
– Валь, не надо на меня так коситься, а? Я в порядке, – с трудом сдерживаясь, прошипел Андрей и сел за работу.
Валя обиженно промолчала, а Андрей принялся колотить по клавишам, изощряясь в едкой иронии по поводу нелепостей современной российской действительности.
Статья у Андрея была вчерне готова, можно было до самого пекла сходить на перерыв.
Снаружи было не просто жарко – в воздухе обнаружилась гнетущая духота, которой вчера, особенно у реки, заметно не было. По выцветшему небу, высоко, растянулись белесые крылья облаков, в зените разбивавшиеся на отдельные перышки.
На полпути к центру Андрея остановил дух свежей выпечки, исходивший от летнего кафе.
«Напрасно Анна О. беспокоится за мое здоровье… Разве больной так к еде вожделеть будет?!» – размышлял Андрей, кладя в рот одну за одной дышащие кулинарной невинностью завиточки.
Вдруг он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Поднял голову.
– Ой, а мы на вас любуемся! – встрепенулась дама средних лет, в фирменном халате и белом переднике, вытиравшая соседний столик.
– На предмет? – довольно ухмыльнулся Андрей, опять расслабившись.
– Вы так лихо уписываете…
– Уписывать лихо – моя профессия! – ответил Андрей, вальяжно цыкнув зубом.
– А мы вас зна-а-ем! – донеслось оттуда, откуда исходил сладкий аромат ванили.
– Ну да? – оглянулся он.
Из окошечка выдачи на него глядели два улыбающихся девичьих личика.
– Ага, вы ведь из газеты? Про всякие чудеса пишете.
– Ну, не было б здесь чудес, и писать было б не о чем.
«Эх, как лихо мы уписываем, лихо!» Андрей томно потянулся. Почему не поболтать с этими девчонками? Никого, кроме него, в этот момент в кафе не было… Работа с населением – главное, как говорит великий вождь и учитель Михал Юрич Борода! Может, удастся продвинуться в деле о распотрошенных «Зингерах»?
– Кстати, о непознанном, милые дамы и девушки.
Все три его собеседницы чуть напряглись.
– Что это у вас здесь за поветрие такое – покупать и разбирать старые швейные машинки? На запчасти вроде они уже не годятся…
– А, да! – Дама-уборщица перестала протирать столы и повернулась к Андрею. – Я их даже видела, этих мерзавцев…
– Да почему мерзавцев? – снисходительно усмехнулся Андрей.
Он промокнул губы крошечным кусочком салфетки и приготовился слушать очередную версию.
– А потому, что они хотят эти машинки за три тысячи купить, а стоят они миллионы!
– В связи с чем?
Дама в переднике подошла поближе и заговорила на тон ниже:
– В революцию, говорят, когда большевики богатых раскулачивали, какой-то из наших местных купцов все золото, которое у него было – ну, все, что нашлось, – перелил в форму той самой швейной машинки, черной краской покрасил, на самом виду поставил. Так от конфискации прятал! К нему как придут ценности забирать, он им – нет ничего, товарищи дорогие! Пусто! Вот те шаромыги такую машинку и разыскивают!
Уборщица смотрела на него широко раскрытыми глазами – понимает он, что за безобразие происходит?!
– Знамо дело – там, говорят, два пуда чистого золота!
– А чт-о-о, – важнецки протянул Андрей. – Похоже на правду.
– А я вот другое слыхала! – заговорила девушка из окошка.
– Ну да?
– Ага… Но тоже навроде этого… Будто бы в какой-то машинке дупло высверлено и там – брильянты! Тоже в революцию спрятанные. Только на этой машинке где-то номер должен быть специальный – 7777!
«Версия с золотым корпусом представляется более правдоподобной», – собрался было сказать Андрей, но тут за металлическую загородку зашла мама с двоими ребятишками, и девчонки отвлеклись на обслуживание.
Дама в переднике тоже встала. Надо было идти и Андрею.
– Спасибо, девушки, за гостеприимство, – сказал он в пространство. – Зайду завтра. Не ску чайте.
«Вот, народ меня знает и любит. Любит! Девушки в лицо узнают… А ну, как изменю я Анне О. – посмотрит она у меня!»