– Значит, будем думать вместе. А?
Анна ничего не ответила, но возражать не стала. Надо было отправляться.
Андрей повернул ключ зажигания и глянул в зеркало заднего вида. От их дикой парковки одна за другой отходили машины – гости разъезжались по домам, к цивилизации.
Праздник кончился.
«Да, но как мы это там… в лесу, а? – развеселился Андрей, подъезжая к городу. – Славно-то как было!.. Разве я плохо себя показал? Очень даже хорошо!.. Может, поэтому девочка такая квелая была? Отвыкла, поди, от яркого… э-э… проявления чувств, а сознаться побоялась».
В свой подъезд Андрей вошел без четверти семь утра – хорошо, что его в мятых брюках и выпачканной черт-те чем футболке никто не увидел.
Хотя с его профессией чего не бывает… И такое тоже. Жаль, не часто.
Он уже был готов на упругой волне мерзкого самодовольства – ух, я и крут мужик! – в два прыжка взлететь на свою площадку. Но у него на пути, совсем для него неожиданно, возникло трое парней. Андрей, все еще пребывавший в лесу, полном то воинственных кликов, то сдержанных вздохов, отстраненно удивился – не спится кому-то утром в выходные… Машинально сделал движение – обойти ранних пташек, но парни заступили ему дорогу – уж никак не случайно… Пришлось притормозить.
– Ты, что ли, Андрей Полевой? – прищурив и без того маленькие глазки, поинтересовался один.
– Ну, что ли, я, – в тон ему ответил Андрей.
– А зачем же ты, Андрей Полевой, такую байду гонишь?
– Я много чего гоню, но вот насчет байды я б поспорил. И вообще-то я пишу, а не гоню.
Все парни были ниже ростом и хлипче его. Но все-таки их было трое.
«Читатели-почитатели явились… Хорошо, что Анна со мной не пошла».
– Да ты пиши-то пиши чего хочешь, только чужой бизнес-то не ломай, а? Что ты за бодягу нарисовал, а?
Андрей успел прикрыть левой рукой солнечное сплетение, а правую выкинуть вперед и въехать парламентеру в челюсть, но рук-то у него было втрое меньше, чем у нападавших… Да и ребята, похоже, сильно на него обиделись… Так что в тесноте маломерного парадного пустить в дело ноги и использовать длину рук было не слишком удобно, хотя, судя по удивленным возгласам крутяг, такой прыти они от него не ожидали. А он молотил ногами и руками как попало: густота нападавших была ему в жилу – куда ни попал, все в цель… Но и троица преподобная даром времени не теряла – все-таки кто-то нехило въехал ему скользящим ударом в бровь и висок…
На третьей минуте схватки почитатели его таланта поняли, что с ног его сбить не удастся, а продолжать бой себе дороже – вот-вот кто-то мог появиться.
– Сваливаем! – всхрапнул один из нападавших, и троица, топоча и матерясь, оперативно выкатилась наружу, едва не снеся подъездную дверь.
«…Так, издержки профессии, – размышлял Андрей, стоя под теплым душем. – Это, надо думать, отважные ловцы «Зингеров»?»
Саднило костяшки пальцев, щипало над левым глазом, дергало стремительно распухавшую губу.
«Ну хорош я буду завтра, а?» – подумал он, рассматривая себя в тусклом зеркальце в ванной.
Ничего серьезнее этих царапин, похоже, не было. Или он сгоряча не почувствовал? Да нет, ничего такого… А вот парочку трещин в челюстях одного-двух его противников найти можно будет… и найти их по этим признакам…
«Любимая тема шефа – по следам наших выступлений… Самое оно!»
Словно отчитавшись перед высшими силами за выполненный по жаре план, ночью с воскресенья на понедельник погода сникла, скисла в противненький, мелкий, прилипчивый дождик. Небо было в обложных, низких, серых облаках. Утром Андрею пришлось даже накинуть ветровку – сильно похолодало.
– Господи, Андрюша! – всплеснула руками Валя, едва он в понедельник в десять утра вошел в их комнату. – Что это с тобой, лапуля?!
На ее голос появился Борода:
– Что случилось, сынок?!
– Не волнуйтесь – им больше досталось, – попытался улыбнуться Андрей, садясь за свой стол.
За время, прошедшее с блицтурнира, ранка над левым глазом присохла, но там образовался кровоподтек, элегантно спустившийся на нижнее веко, губа опухла, слегка отваливалась наружу и не слушалась.
– Да что случилось-то?! – не унималась Валя, начиная слезоточить.
– На празднике с водяным конем за бутылку шампанского сражался. Победил вот по очкам гада.
– Правда, что ли? – явно не поверил Борода.
– Да ну нет, Михал Юрич!.. Экий вы, право!.. Утром вчера «поклонники» помяли. В подъезде.
Как я понял – те, которые за швейными машинками охотились. Хотя, конечно, может, не из-за этого… Но имя мое знали – это точно.
– Так надо же сообщить куда надо! – взвился Борода. – Это же информационный повод! Мы их поймаем! Я сейчас, сейчас!..
– Ох, не надо куда надо, а, Михал Юрич? Можно я как-нибудь тут, потихоньку, в уголке отлежусь?
Но главный, не слушая Андрея и бурля праведным гневом, убежал к себе.
– Валь, уговори его, а?
– Ну, это ведь непорядок, Андрюша… Это что за дело – журналистов бить?
– Хорошего журналиста хоть раз в жизни да побьют. Говорю же – им куда хреновее, чем мне.
– Ну, это понятно… Ты ж вон какой! Дай я тебя посмотрю? Может, помазать чем?
Поняв, что сердобольная Валя не отвяжется, Андрей подставил ей побитую физиономию.
– Ой, а тут у тебя еще царапины какие-то на шее!
«Ну, царапины, допустим, я из другого места принес».
– Да там уже все засохло, Валь! Заживет как на собаке! Только Аньке не рассказывай, ладно?
– А ты с ней виделся? – Валя с удовольствием переключилась с темы боевых ранений на более лирическую.
– Ну да… Мы только за час до этого расстались.
– И как праздник? – отошла к своему компьютеру Валя.
– Удался на славу. Сейчас опишу все – в красочных деталях.
«Или почти все».
Андрей включил компьютер, всем видом показывая, что тема нападения исчерпана и он по уши занят созданием актуального материала о празднике солнцестояния.
«Надо фотографии у Клима взять и поспрашивать что и как… А то ведь я не все видел-то… Непростительно отвлекся на личные дела в ущерб служебному долгу».
– Валь, а у тебя не найдется чего-нибудь мои цапцарапки подштукатурить?
– Ну, моя, как ты выразился, штукатурка на такие сильные разрушения не рассчитана, но что-то найдем, конечно. А тебе когда нужно?
– Я еще часик-полтора попишу, потом созвонюсь с этим главным жрецом и схожу за фотографиями.
– Я принесу что-нибудь из дома. Потерпишь?
– Придется.
Валя ушла на обед, а к нему заглянул Борода:
– Сынок, а ты когда с этих сатанинских игрищ уезжал?
– Ну зачем так брутально? – пожал плечами Андрей. – Пели, плясали, через костер прыгали…
«Любовью занимались…»
– Нет, ну во сколько ты уехал?
– Около пяти утра.
– И ничего такого ты там не слышал?
– Ох, да там такого наслушаться можно было!
Андрею сильно не нравилось выражение лица главного – озабоченное и склоненное куда-то внутрь себя. Он что-то усиленно соображал, кусая губы.
– А что случилось, Михал Юрич?
– Я позвонил своим друзьям, ну, по твоей теме, а они огорошили меня крайне неприятным известием… Там, на месте ваших плясок, ну, может, чуть поодаль, труп обнаружили.
– О господи!
– Да, женский… Личность уже установили…
В голове у Андрея пронеслось – Анну он высадил очень далеко от Озерков, но все-таки… Страшно… Позвонить немедленно!..
– Да ты ее вроде тоже знаешь, – глухо, не глядя на него, продолжил Борода. – Тамара Зуева.
– О-о-о! – Андрей, сам не сознавая, что делает, схватился за голову. – Вот это да… Томка!
Тамарка была изрядной паршивкой, но такой ранней смерти она, конечно, не заслуживала. Исправиться теперь шанса у нее не было.
– И… что с ней случилось? – едва шевеля губами, выдавил из себя Андрей, в общем-то представляя, что услышит.
– То же, что и до этого, – развел руками моментально постаревший главный. – Многочисленные рваные раны… Да…
– Неужели все это… правда? Опять та же история?
– А как еще прикажешь понимать? – развел руками главный.
Они немного помолчали: Андрей – сидя у задремавшего компьютера, Борода – стоя в дверном проеме.
– Ты ее там не видел? – вяло поинтересовался Борода.
– Нет, – пожал плечами Андрей. – Я с Аней Озерных почти весь вечер был.
– А-а… У вас как… отношения-то развиваются?
– Развиваются, – кивнул Андрей. – Но медленно.
– Ой, мужики, а вы чего?! – обвела их взглядом Валя, вернувшаяся с обеда.
– Тамара Зуева погибла, вчера, – пробормотал Борода, поворачиваясь, чтобы уйти к себе.
– О-ох! Час от часу не легче! – Валя плюхнулась на свой стул. – Когда это было?
– Не знаю, – ответил за шефа Андрей. – Только что Михал Юричу коллеги бывшие сообщили.
Обсуждать с Валей обстоятельства жуткой Тамаркиной кончины Андрею хотелось меньше всего.
– Ты меня в порядок приведешь? – спросил он у Вали, которая так и сидела с дамской сумочкой на коленях и глядела перед собой, видимо еще переваривая новость.
– Ах да… Давай.
Валя как-то бестолково порылась в сумке, наконец достала какие-то тюбики-баночки и, тяжело ступая, подошла к нему. Она принялась, легонько касаясь его боевых ранений, замазывать их жидким кремом, и Андрей чувствовал, как мелко-мелко дрожат ее пальцы.
– Ну, так получше будет, – сказала, разглядывая результаты труда мокрыми, растерянными глазами. – Ты сейчас далеко?
– Да к этому главному язычнику подбегу. Может, что и об… этом узнаю.
– Ага, давай. Только ты как-нибудь… поосторожнее.
– Да со мной-то что может случиться?
– Ну, вот видишь… Случается с вами, корреспондентами. Может, это на журналистов охоту специально открыли?
– Хм, не приходило в голову. Поделись с Бородой.
Дождик, так и не прекращавшийся с самого вечера воскресенья, был очень на руку Андрею – можно было накинуть капюшон ветровки и почти нацело скрыть попорченную физиономию. К Климу Андрей шел, предварительно не позвонив от расстройства, но вспомнил об этом, уже подходя к универсаму.