Вдове Джозефа Карвена был доставлен запечатанный свинцовый гроб странной конструкции, очевидно, найденный на ферме и использованный по назначению, в котором, как ей сказали, лежало тело ее мужа. Ей объяснили, что он был убит в стычке с таможенниками и ни к чему уточнять подробности. Больше никто ни словом не обмолвился о кончине Джозефа Карвена; потому-то Чарльз Вард и строил всю свою теорию о предке всего на одном смутном намеке. То был не вполне намек даже — скорее, малая зацепка: подчеркнутый дрогнувшей рукой отрывок из конфискованного послания Иедидии Орна к Карвену, частично переписанного Эзрой Уиденом. Копия сыскалась у потомков Елеазара Смита, и можно лишь гадать, отдал ее Уиден своему другу после расправы, как немой ключ к свершившимся темным делам, или, что более вероятно, письмо находилось у Смита еще до ночных событий, и он самолично сделал ту пометку, обдумав все то, что ему удалось вызнать у Эзры путем проницательных догадок и ловких выспрашиваний. А отмечены им были следующие слова: «Заклинаю же Вас — не Взывайте к Тому, кого не сумеете подчинить Воле своей. Здесь я имею в виду Того, кто сможет в свою Очередь призвать супротив Вас такие Силы, что многажды превосходят Ваши наиболее мощные колдовские Инструменты и Заклятья. Призовите Нечто Меньшее и молитесь на то, чтобы Нечто Большее не пожелало откликнуться на Ваш зов».
В свете этих строк Чарльз Вард всерьез задумался о том, каких невообразимых союзников мог в качестве крайней меры призвать поверженный колдун. Да и взаправду ли был Карвен убит тогда разгневанными жителями Провиденса?..
Тщательному уничтожению любых сведений о темном дельце из жизни и архивов города весьма способствовало высокое положение и влиятельность главных заговорщиков. Поначалу они не были столь осмотрительны: вдова, ее дочь и отец долго пребывали в неведении относительно событий той роковой ночи, пока до сведения капитана Тиллингэста, человека весьма проницательного, не дошли некоторые слухи. Они столь ужаснули его, что он настоятельно рекомендовал дочери и внучке немедленно сменить фамилию, а сам предал огню библиотеку со всеми архивами и сбил надпись со сланцевой могильной плиты зятя. Капитана Уиппла он хорошо знал — и, вероятно, сумел выведать у того куда больше правды о смерти дельца-чародея, чем многие другие любопытствующие.
С того времени запрет на упоминание имени Джозефа Карвена стал полным и безоговорочным, распространившись, по всеобщему согласию, на городские анналы и архивы «Газетт». По духу ситуация была вполне сравнима с тем забвением, коему на десятилетие было предано имя Оскара Уайльда, а по масштабу — только с судьбой нечестивого короля Рунасара из сказки лорда Дансени, короля, коего по воле оскорбленных богов не только не стало, но и никогда не было.
Миссис Тиллингэст — именно так вдову стали величать после 1772 года — продала дом в Олни-корт и переехала к отцу на Пауэрс-Лейн, где и жила до самой смерти в 1817 году. Ферма в Потаксете, куда не отваживалась более ступить ни одна живая душа, на протяжении всех этих лет стояла в запустении и вскоре совсем обветшала. К 1780 году остались лишь каменные и кирпичные стены, а к 1800 и те осыпались в ничто. Никто из жителей округи не пытался отыскать в густых зарослях на речном берегу остатки прохода в подземелье, да и в восстановлении хода событий, приведших Джозефа Карвена к бесславному концу, так никто и не преуспел.
И только крепкий старый капитан Уиппл, как говорят люди с хорошим слухом, иногда бормотал себе под нос: «Чума его забери, почто ж он смеялся, а не кричал, перед самым концом? Как будто припас напоследок какой-то трюк… Эх, уплати б мне кто полкроны — я б его чертов дом дотла спалил!»
Глава 3. Искание и воссоздание
Как уже говорилось, Чарльз Вард только в 1918 году узнал о своем тайном предке. Неудивительно, что он тотчас же проявил живейший интерес ко всему относящемуся к этой таинственной личности. Все позабытые подробности жизни Джозефа Карвена приобрели в глазах Чарльза небывалую значимость — ведь и в нем, как оказалось, текла кровь дельца-колдуна! Да и любой генеалог, преданный своему делу и наделенный пытливым умом, ни за что не пропустил бы подобное дело.
Свои первые находки он не пытался держать в тайне, и доктор Лиман потому не мог наверняка сказать, полагать ли началом безумия юноши тот самый момент, когда ему стало известно родство с Карвеном, или же соотнести его с 1919 годом. Чарльз всем делился с родителями — матери, впрочем, не доставило радости известие, что в числе ее предков имеется такой вот сомнительный субъект, — и работниками музеев и библиотек, куда постоянно ходил. Обращаясь к владельцам частных архивов с просьбой ознакомить его с документами, он не скрывал своей цели, разделяя их несколько насмешливое и скептическое отношение к авторам старых писем и дневников. Он не раз говорил, как ему хочется разобраться в том, что в действительности произошло полтора века назад на потаксетской ферме, местоположение которой он тщетно пытался вычислить, и какого рода человек скрывается за легендой, в какую молва превратила реального Джозефа Карвена.
Заполучив к изучению дневник Елеазара Смита и его архив, где нашлось письмо Иедидии Орна, Чарльз Вард вознамерился посетить Салем и узнать, как прожил Карвен свои молодые годы, с кем успел там сдружиться. Поездка выпала на пасхальные каникулы 1919 года; молодого исследователя радушно приняли в институте Эссекса, где он уже не раз бывал ранее, когда заезжал в сей преисполненный очаровательной романтики старый город с обветшалыми пуританскими фронтонами и громоздящимися плотно гамбрелями[20]. Там он узнал немало нового — например, то, что его предок родился в Салем-Виллидж, ныне Дэнверс, в семи милях от города, восемнадцатого февраля 1662 года, и что он сбежал в море в возрасте пятнадцати годов. Пропав таким образом на девять долгих лет, он возвратился в образе коренного англичанина с соответствующими речью, одеждой и манерами и поселился в самом Салеме. В то время он мало общался со своей семьей, большую часть времени проводя с любопытными книгами, купленными в Европе, и странными химическими веществами, поставлявшимися ему на кораблях из Англии, Франции и Голландии. Некоторые его поездки в деревню были предметом большого любопытства местных жителей и шепотом ассоциировались со смутными слухами о пожарах на холмах по ночам.
Единственными близкими друзьями Карвена были Эдуард Хатчинсон из Салем-Виллиджа и Саймон Орн из Салема. С этими людьми его часто видели беседующим на самые широкие темы, и их обоюдные визиты были отнюдь не редкостью. Дом Хатчинсона стоял в черте леса и не очень нравился особо чувствительным местным из-за звуков, доносившихся оттуда по ночам. Говорили, что хозяин принимает там «странных гостей», а из окон его виден такой огонь, какой не под силу породить свече или камину. Знание, которое он демонстрировал относительно давно умерших людей и давно забытых событий, считалось явно нездоровым, и он исчез примерно в то время, когда началась паническая «охота на ведьм» — более о нем никогда не слышали. В это время пропал и сам Джозеф Карвен — но вскоре стало известно о его благополучном поселении в Провиденсе.
Саймон Орн жил в Салеме до 1720 года, когда его неспособность заметно состариться стала привлекать внимание. После этого он исчез, хотя тридцать лет спустя его точный двойник и самозваный сын объявился, чтобы заявить права на его собственность. Иск был удовлетворен на основании документов, написанных рукой Саймона Орна, и Иедидия Орн продолжил жить в Салеме до 1771 года, когда письма граждан Провиденса преподобному Томасу Барнарду и другим поспособствовали его тихому удалению в неизвестные места.
Некоторые документы обо всех этих странных персонажах хранились в посещенном Вардом институте, в судейских архивах и в реестрах городской управы. По большей части были они самого обычного толка — документы на землю, купчие, к примеру, — но попадались средь них и свидетельства более провокационного характера. В протоколах судебных процессов над ведьмами Чарльз встретил несколько не подлежащих сомнению упоминаний интересующего его контекста — например, некая Хепсиба Лоусон поклялась десятого июля 1692 года на слушании дела под председательством судьи Готорна, что «сорок ведьм и Черный Человек имели обыкновение сходиться в лесу за домом Хатчинсона», а еще один свидетель заявил на заседании восьмого августа перед судьей Гэдни, что «мистер Дж. Б. (преподобный Джордж Берроуз) в ту ночь призвал Диавола, и тот отметил Знаком своим Бриджит С., Джонатана Э., Саймона О., Делиберенс В., Джозефа К., Сьюзен П., Мехитабель К. и Дебору В.». Имелся также каталог ведьмовских книг Хатчинсона, составленный после его исчезновения, и незаконченный зашифрованный манускрипт, написанный его почерком, который никто не смог прочесть. Вард заказал фотокопию данной рукописи и сразу после ее получения взялся за расшифровку. К концу августа он трудился над ней особенно упорно, почти безотрывно, и впоследствии из его слов и поступков можно заключить, что в октябре либо ноябре он наконец подобрал ключ к шифру. Но сам юноша никогда не подтверждал на словах подобный успех, если даже тот и имел место.
Но наибольший непосредственный интерес представляли материалы Орна. Варду потребовалось совсем немного времени, чтобы доказать по почерку то, что он уже считал установленным из текста письма к Карвену, а именно — что Саймон Орн и его предполагаемый сын суть одно и то же лицо. Ведь и сам Орн сообщал своему адресату о трудностях, возникших в связи с его долголетием, из-за которых он вынужден был на тридцать лет покинуть Салем и вернуться обратно под личиной собственного отпрыска, представителя нового поколения. Орн предусмотрительно уничтожил большую часть своей корреспонденции, однако граждане Салема, принявшие касательно него меры в 1771 году, нашли и сохранили несколько писем и бумаг, повергших их в удивление. Состояли те из загадочных формул и диаграмм, написанных разными почерками; все это Вард либо тщательно п