ереписал, либо велел перефотографировать для личного пользования. В рукописных завитках одного особенно таинственного письма, которое изыскатель сличил с книгой актов в архиве мэрии, он безоговорочно узнал руку Джозефа Карвена.
Это письмо Карвена, хоть и не датированное никоим образом, не могло быть тем, на которое прислал известный конфискованный ответ Орн, но по его содержанию Вард установил, что оно было написано если не в 1750 году, то лишь немногим позже. Не лишним будет привести текст полностью — как образец стиля того, чья история была столь темной и страшной. Взывает оно к «Саймону», однако имя зачеркнуто (неведомо, самим ли Карвеном или же Орном).
Провиденс, 1 мая.
О Брат,
старинный и почтенный друг мой, да славится имя Того, чьему извечному могуществу мы служим! Сейчас только прознал я кое-что о Последних Пределах, что Вам прознать также будет полезно. Я не расположен следовать Вашему примеру и оставлять город из-за Сомнений в Возрасте моем, ибо в Провиденсе благосклонней относятся ко всему необычному и странному, нежели в Салеме, где на подобных нам давно объявлена Охота. Я связан заботами о Товарах своих и торговых судах и не могу поступить так, как Вы; да и погреба фермы моей, что в Потаксете, полны такого Сокрытого, что не станет дожидаться возвращенья моего под новым именем.
Однако к нежданным Ситуациям я вполне готов, как уже говорил Вам, и давно уж измышляю возможные пути отхода. Прошлой ночью прочел я Слово, призывающее самого Йог-Сотота, и впервые узрел тот Лик, что описан у Ибн Счакабао в «—» (очевидно, название труда было вымарано). Изрек он, что в IX псалме «Liber Damnatus» кроется Ключ, мною столь желанный. Когда Солнце перейдет в пятый Дом, а Сатурн окажется в благоприятном Положении, начерти Пентакль Огня и трижды произнеси IX Псалом. Повторяй оный в каждое Крещение и в канун Дня Всех Святых, и Креатура да зародится во Внешних Сферах; и из Семени Древнего Пращура да возродится Тот, кто заглянет в Прошлое, даже и не ведая цели поиска своего.
Но пройдут те старания втуне, ежели не обзаведешься ты Наследником и если не подготовишь Соль или способ добычи оной. Признаю, в сем направлении необходимых шагов я еще не предпринял и мало пока что собрал. Добыть Потребное вельми нелегко; я уже сгубил десятки живых Образцов, а все новые потребны, хотя я неустанно нанимаю моряков в Ост-Индии. Местный Люд стал излишне любопытствовать, но я способен держать их на должном расстоянии. Ученый же Люд хуже Простонародья, ибо сведущ до многих Нюансов и более упорен в Действиях своих; окроме того, ему лучше верят на Слово. Как и тот Настоятель, так и доктор Меррит, опасаюсь я, посеяли крупицу излишнего Знания в народ, но покамест они Опасности не представляют.
Химические Субстанции доставать мне нетрудно, ибо в городе два компетентных Аптекаря — доктор Боуэн и Сент-Кэрью. Я следую инструкциям Бореля и прибегаю к помощи VII Книги Абдаллаха аль-Хазрата[21]; непременно уделю Вам долю всего, что удастся мне получить. Покамест не проявляйте небрежения в использовании Слов, которые я сообщил Вам. Я переписал их со всем тщанием, но ежели Вы питаете Желание увидеть Его, примените то, что записано на странице из «—», приложенной мною к сему Письму.
Изрекайте Псалм каждое Крещение и в Канун Дня Всех Святых, и ежели Ваша Родословная не прервется, чрез годы да явится тот, кто оглянется в Прошлое и воспользуется Солями или же материалом для изготовления оных. Иов 14:14.
Счастлив знать, что Вы сызнова в Салеме, и питаю надежду на скорую встречу с Вами. Я приобрел доброго коня и намереваюсь купить и карету, благо в Провиденсе уже есть одна — у д-ра Меррита, — но дороги здесь плохи. Во дни, когда будете расположены к Странствию, не минуйте меня. Из Бостона по почтовой дороге проезжайте через Дэдхэм, Рэнтхэм и Аттлборо: в сих городах наиболее славные постоялые дворы. В Рэнтхэме останавливайтесь лучше у мистера Болкома — перины у него мягче, чем у Хэтча, зато у последнего лучше кормят. У порогов Потаксета сверните на Провиденс и езжайте мимо постоялого двора мистера Сайлса. Мой Дом стоит против таверны Епенета Олни — то первый дом на северной стороне Олни-корт. От Бостона сюда примерно сорок четыре мили езды.
Сэр, остаюсь Вашим верным Другом и Слугой во имя Альмузина и Метатрона[22].
Джозеф К.,
м-ру Саймону Орну,
Уильямс-Лейн, Салем
Это письмо, как ни странно, было первым, что дало Варду точное местоположение дома Карвена в Провиденсе, поскольку ни одна из записей, встреченных до этого времени, не несла никакой конкретики. Открытие было вдвойне поразительным, потому что указывало на новый дом Карвена, построенный в 1761 году на месте старого, ветхого здания, все еще стоящего в Олни-корт и хорошо известного Варду по его антикварным блужданиям по Стэмперс-Хилл. То место взаправду находилось недалеко от его собственного дома на холме и ныне служило пристанищем негритянской семьи, услуги коей по стирке, уборке и чистке печных труб пользовались в округе большим спросом. Вард был под большим впечатлением от находки, сделанной в далеком Салеме, давшей ему доказательство того, чем семейное гнездо было в истории его собственной семьи, и он решил немедленно по приезде обследовать его. Более загадочные фрагменты письма он счел символическими, не уделив им должного внимания, отметив, что отлично помнит стих четырнадцатый в четырнадцатой главе Книги Иова: «Только умерший — оживет ли? Пока тянется моя служба, буду ждать, не придет ли избавление».
Молодой Вард вернулся домой в состоянии приятного возбуждения и провел следующую субботу в долгом и исчерпывающем изучении дома в Олни-корт. Это место, теперь обветшавшее от старости, никогда не было особняком — скромный двухэтажный деревянный городской дом знакомого Провиденсу колониального типа, с простой остроконечной крышей, большой центральной трубой и искусно вырезанным дверным проемом с лучистым веерным оконцем, треугольным фронтоном и аккуратными дорическими антами. То жилище внешне претерпело с теченьем лет лишь самые незначительные изменения, и этот факт Вард счел чрезвычайно благополучным в свете своих поисков.
Он хорошо знал уже упомянутую негритянскую чету, нынешних обитателей дома. Старый Аза и его дородная супруга Ханна приняли его с отменной любезностью и показали все внутреннее убранство. Оно пострадало сильнее, чем можно было ожидать по наружности строения, и Вард с сожалением отметил, что большая часть мраморных урн, завитков, украшавших камины, буфетов деревянной резьбы и стенных шкафов пропала, а множество прекрасных стенных панелей и лепных украшений отбиты, закопчены, покрыты глубокими царапинами или даже полностью заклеены дешевыми обоями. Зрелище оказалось не столь захватывающим, как ожидал Вард, но по крайней мере он испытал некоторое волнение, стоя в стенах жилища одного из своих предков — дома, служившего приютом такому страшному человеку, как Джозеф Карвен. Юноша невольно содрогнулся, заметив, что со старинного медного дверного молотка тщательно стерта монограмма прежнего владельца.
С тех пор и до окончания школы Вард бился над фотокопией шифра Хатчинсона и сбором региональных данных о Карвене. Шифр все никак не поддавался, но зато из других материалов Вард извлек много нового, вознамерившись даже нанести визит в Нью-Лондон и Нью-Йорк ради некоторых старых писем, что должны были, согласно его наводкам, там находиться. Поездка выдалась плодотворной, ибо принесла Варду переписку Феннера, где в устрашающих подробностях был описан набег на ферму в Потаксете, и письма Найтингейла-Тальбота, из коих он узнал о портрете, нарисованном на стене библиотеки Карвена. Вопрос о портрете особенно заинтересовал Варда — он многое отдал бы за то, чтобы узнать, как выглядит Джозеф Карвен, — и он решил еще раз обыскать дом в Олни-корт, чтобы посмотреть, нет ли следов древних черт под облупившимися слоями более поздней краски или напластованиями заплесневелых обоев.
В начале августа Вард тщательно обследовал стены каждой комнаты, что была достаточно большой по размерам, чтобы служить некогда библиотекой зловещему алхимику. Особое внимание он уделял большим резным панелям над каминами — и приблизительно через час, к пущему своему восторгу, обнаружил на стене просторной комнаты на первом этаже, под несколькими слоями краски, поверхность куда более темную, нежели остальные крашеные или обитые деревом стены. Еще несколько тщательных проб тонким ножом — и Вард понял, что наткнулся на портрет маслом огромной величины. С поистине академической сдержанностью юноша не стал рисковать тем ущербом, какой могла бы нанести немедленная попытка вскрыть спрятанную картину с помощью ножа, а просто удалился с места своего открытия, чтобы заручиться квалифицированной помощью. Через три дня вернулся он с художником с большим опытом, мистером Уолтером К. Дуайтом, чья мастерская находится у подножия Колледж-Хилл; сей опытный реставратор картин сразу же приступил к работе с надлежащими методами и химическими веществами. Старый Аза и его жена были немало всполошены нежданными гостями, но получили должное вознаграждение за это вторжение в их домашний очаг.
По мере ежедневного продвижения реставрационной работы Чарльз Вард с нарастающим интересом следил, как штрихи и цвета картины постепенно обретают новую жизнь после долголетнего забвения. Дуайт начал с самого низа; поэтому, поскольку портрет был в три четверти натуральной величины, лицо некоторое время не проявлялось. Между тем уже было видно, что запечатлен худощавый, но крепкого сложения мужчина в темно-синем сюртуке, расшитом камзоле, черных атласных панталонах и белых шелковых чулках, сидевший в резном кресле на фоне окна, за которым виднелись пристани и корабли. Когда начала вырисовываться голова, юноша увидел аккуратный парик и узкое, спокойное, невыразительное лицо, и Варду, и художнику показавшееся смутно знакомым. Лишь по завершении работы, с потрясением вглядываясь в тонкие бледные черты, заказчик и реставратор начали понимать, какую невероятную шутку сыграла кровь. Финальный штрих острым скребком, последняя протирка маслом — и перед ними возник лик, не видавший света вот уж полтора века; и в оживших чертах зловещего пращура пораженный Чарльз Декстер Вард, фанатичный поклонник старины,