Я невольно подивился, откуда у судьи взялись деньги на такой дом. Кирпич не только в наших палестинах влетал в копеечку. Хотя и то сказать, он вел дела и в других краях, а с тяжб горно-обогатительных и гидрологических компаний ему время от времени доставался хороший куш.
На веранде, заметная издалека, висела большая черная доска, на которой золотыми буквами было выведено имя судьи и его звание. У входной двери был приделан затейливый звонок с шишкой вместо кольца.
— Соскреби грязь с подошв, положи шляпу на согнутый локоть и поправь парик, — сказал я Джойсу, когда мы поднимались на крыльцо. Он болезненно усмехнулся в ответ.
Я потянул за шишку; оказалось, что звонок и правда присоединен к чему-то. Далеко в глубине дома раздалось негромкое мелодичное позвякивание, которое продолжалось и после того, как я отпустил шишку. Где-то внутри отворилась и затворилась дверь, послышались неторопливые тяжелые шаги. Затем дверь распахнулась и перед нами. За ней стояла высокая плотная женщина с длинным желтым недоверчивым лицом, в золотых очках, чепце с оборкой и лиловом платье с пышнейшими рукавами и широченной юбкой. Возможно, мы оторвали ее от какого-то занятия, во всяком случае, держала она себя так, будто мы явились с единственным намерением линчевать судью. Она стояла в дверном проеме, уперев руки в бока, чтобы не дать никому протиснуться в дом мимо нее, и уставив тяжелый взгляд на мой пояс с кобурами и кожаные штаны.
— Ну? — осведомилась она.
Я решил, что вежливость никогда не помешает, и снял шляпу.
— Скажите, хозяйка, судья дома?
— Дома.
Я ждал продолжения, но его не последовало.
— Нельзя ли нам его видеть?
— По делу?
Я начал немного раздражаться.
— Нет, мы просто заглянули на чашку чая.
— Гм, — она ничуть не смягчилась.
— Мистер Дэвис послал нас, хозяйка, — пояснил Джойс. — Очень важное дело. Судья должен об этом знать…
— Мистер Дэвис, говоришь? — сказала она. — Это другое дело. Только сейчас не приемные часы.
Я сделал было шаг.
— Здесь подождете, — сказала она. — Я спрошу судью, примет ли он вас. Как твоя фамилия? — обратилась она вдруг ко мне.
Она не спеша, торжественно даже, прошла шагов пять по темному, застланному красным ковром холлу и отрывисто постучала в дверь, все время через плечо поглядывая на нас.
— Войдите, войдите! — прозвучал оттуда густой бас, будто там только и дожидались в радостном нетерпении этого стука. Она еще раз на нас взглянула, вошла и плотно затворила за собой дверь. Никаких секретов нам знать не было положено.
— Это что, его жена? — спросил я.
— Его жена умерла еще до того, как я приехал сюда. Она его экономка, миссис Ларч.
— И давно она у него?
— Не знаю. Наверное, с тех пор, как жена умерла.
— Ну, теперь мне понятно, почему судья иной раз сам ничего решить не может.
Джойс опять словно бы нехотя усмехнулся. Все-таки я немного его приручил.
Дверь кабинета снова отворилась, и на пороге возникла миссис Ларч. Прикрыв дверь, она двинулась на нас. Однако, на этот раз, приблизившись, оставила достаточную щель, чтобы мы протиснулись в холл.
— Проходите! — распорядилась она.
— А шерифа тут нет? — спросил я.
Она закрыла входную дверь у нас за спиной, и мы оказались заключенными вместе с ней в сумраке, освещенном лишь слабым мерцанием круглой красной керосиновой лампы, свисавшей с потолка.
— Нет, нету, — сказала она и торжественно поплыла в глубь дома.
Джойс бросил на меня робкий взгляд и поспешил за ней.
— Миссис Ларч…
Она остановилась, повернулась через левое плечо и встала к нему лицом.
— Вы не знаете, миссис Ларч, где он сейчас? Я о шерифе…
— Нет, не знаю. — Она поплыла вперед.
После этого мне ничего не оставалось, как постучать в дверь кабинета. Шляпу я на всякий случай не надел.
Джойс шептал мне, что мы должны найти шерифа во что бы то ни стало.
Тот же густой бас произнес:
— Войдите, войдите! — А когда мы переступили порог комнаты, пророкотал: — А-а, Крофт! Ну, как обстоят дела в вашей лесной глуши?
— Да, пожалуй, неплохо.
Здесь же они обстояли из рук вон плохо. Судья выглядел как всегда — большой и тучный, в черном сюртуке и белой рубашке с высоким крахмальным воротничком; бледное одутловатое лицо, набегающие на воротничок складки жира, карие глаза навыкате, рот каких-то женских очертаний, с толстой и отвисшей нижней губой, как у людей, которые много говорят, не подумавши. Он поднялся из-за стоявшей в углу конторки, в которой стояли рядами на полках толстые светло-коричневые тома с красными наклейками, совсем на вид новенькие, и пошел навстречу с протянутой рукой, с таким видом, будто оказывает нам большую милость. Судья никогда не упускал случая обласкать кого-нибудь. Вот только беда: Ризли в кабинете не было, зато был Мэйпс. Сидел у самой двери, откинувшись вместе со стулом к стене. Сомбреро, пояс с кобурами и куртка висели на крючках над его головой.
Пожав мне руку, судья пригладил волосы, откинув назад густую черную шевелюру, подстриженную ровно по воротничку, как у сенатора, сунул одну руку в карман, другой поиграл многочисленными амулетами и брелоками, свисавшими с цепочки часов, раза два качнулся с пяток на носки и обратно, улыбнулся, будто мое появление доставило ему величайшую за многие годы радость, и сделал глубокий вдох, словно собрался произнести речь. Я и раньше видывал, как он проделывает все это лишь затем, чтобы в конце концов сказать: «Мое почтение!» — какой-нибудь полузнакомой даме. Судья отлично знал, как должен вести себя общественный деятель.
— Так-с, — сказал он. — Вы, я смотрю, все цветете. — К Джойсу он отнесся как к моему приложению. — Так чем же я могу быть вам полезен, джентльмены?
Скорее всего, судья не имел ни малейшего представления о том, где он мог меня раньше видеть, но я не стал в это углубляться и кивнул на Джойса, давая понять, что говорить будет он. Однако, парнишка совсем растерялся при виде Мэйпса и не знал, с чего начать.
— Мы пришли по поручению мистера Дэвиса, — сказал я.
— Да, да, миссис Ларч мне говорила. Как поживает мой добрый друг Дэвис? Надеюсь, хорошо?
— Неплохо, наверное, — сказал я. — Не могли бы вы уделить нам минутку наедине, судья?
Мэйпс опустил стул на все четыре ножки, но не затем, чтобы встать и уйти. Он продолжал сидеть, пристально глядя на нас.
Судья смешался. Откашлялся, снова вобрал в себя воздух и улыбнулся шире прежнего.
— Дело частного порядка, так сказать?
— Вот именно, сэр.
Мэйпс, однако, и не думал уходить. Джойс собрался с духом:
— Мистер Дэвис особенно упирал на то, что мы должны говорить только с вами и с мистером Ризли, сэр.
— Так, так, — судья взглянул на Мэйпса.
— Ризли тут нет, — сказал Мэйпс, — я его заместитель.
— Это правда, это действительно так, — заверил нас судья, прежде чем я успел раскрыть рот. Я попытался вновь занять отданные рубежи.
— Куда он поехал? — спросил я Мэйпса.
— На ранчо Дрю, сегодня утром.
— И когда вернется?
— Не сказал. Возможно, через пару дней. — Мэйпс ухмыльнулся, как бы говоря: «Ну, что, съел?» — Я исполняю обязанности шерифа. — Он ткнул большим пальцем в шерифскую бляху у себя на груди. — Все, о чем вы хотели говорить с Ризли, можете обсудить со мной.
Джойс хотел что-то сказать, но передумал. — Я посмотрел на судью.
— Это верно, совершенно верно, — подтвердил судья все тем же идиотско-бодреньким тоном. — Шериф вчера вечером в моем присутствии назначил мистера Мэйпса своим заместителем. То есть, совершенно официально назначил. — Он откашлялся и снова качнулся вперед и назад. Он успел убедить себя, что, барахтайся не барахтайся, а уж ничего тут не поделаешь. — Если ваше дело требует внимания мистера Ризли, вы можете говорить вполне откровенно в присутствии мистера Мэйпса.
— Я тут видал с полчаса назад, как Грин, парень с ранчо Дрю, пронесся мимо сломя голову, — сказал Мэйпс, вставая. — Я еще подумал: ради удовольствия никто так коня загонять не станет. Что там у вас стряслось?
Деваться было некуда. До ранчо Дрю отсюда десять с лишком миль. Я был согласен с Дэвисом, что от судьи проку ждать нечего, а от Мэйпса и подавно. Он просто пойдет на поводу у остальных. Но снестись с Ризли не было никакой возможности, а напортить — если смотреть на дело глазами Дэвиса — они все равно не могли. Если судья не сможет изменить ход событий, Дэвис по крайней мере не будет винить во всем одного себя. И кроме того, если Ризли находится на ранчо Дрю, это само по себе что-то означает…
Джойс, однако, продолжал упорствовать:
— Мистер Дэвис поручил нам говорить только с вами или с мистером Ризли, сэр.
— Хватит тебе канитель тянуть. — Мэйпс набычился, тяжелое красное лицо начало багроветь. — Ну, так что мистеру Дэвису понадобилось?
— Мэйпс, — сказал судья, — молодой человек приехал с поручением. Он, я полагаю, действует согласно указаниям.
— Если это дело шерифа, так шериф — я, — сказал Мэйпс.
— Еще бы, — вмешался я, решив сделать новую попытку. — Мы это знаем, Мэйпс. Но ведь вопрос не в нас. Мы пришли от мистера Дэвиса. Оставь нас на минутку одних с судьей, и мы объясним ему, а там, если он решит, что дело это по твоей части, сам тебе и расскажет.
— Безусловно, безусловно, — подтвердил судья. — Если только это дело касается вас как должностного лица, я тотчас сообщу вам.
Мэйпс стоял, широко расставив ноги, и переводил глаза с Джойса на меня. Могучая грудь и плечи, маленькая голова с красным мясистым лицом, маленькие черные глазки под густыми черными бровями, жесткие коротко подстриженные волосы и борода. Выражение лица у него всегда сердитое, как у Уайндера, даже когда он смеется, и к тому же раздраженное, будто он зол на что-то, а почему, собственно, — сам не знает.
— Ладно, — согласился он, решив, по-видимому, что все равно ничего путного мы сказать не можем. У дверей он повернулся, пуще прежнего багровый, и проговорил, обращаясь к судье: — Если это дело касается шерифа, позовете меня. Ясно?