Станин заварил чай, не решаясь предложить девушке что-либо покрепче. Неизвестно, как отреагирует организм на алкоголь в свете недавнего приёма медикаментов. Лена безучастно оглядела кухню, села на табуретку и остановила взгляд на темноте за окном. Она не задала ни одного вопроса, не удивилась, когда он привёз её в незнакомую квартиру.
Часы, которые он помнил с детства, оглушительно тикали.
– Мы найдём того, кто это сделал, – сказал Демон просто для того, чтобы нарушить тишину.
Алленария не повернула головы. Полная кружка чая продолжала одиноко остывать на покрытом клеёнкой столе.
– И узнаем, почему он это сделал, – весомо добавил он.
Девушка встала и, пряча глаза, тихо сказала:
– Пойду лягу… где-нибудь.
Наверное, это было бы самым логичным завершением дня. Уснуть и ни о чем не думать. Так просто и так плохо. Демон чувствовал, как что-то неведомое зреет в ней, что-то нехорошее, и когда оно будет готово, оно сломает Лену раз и навсегда. Раздавит, перекроит человека под себя, подгонит, словно рубашку под размер. Кто-то учится с этим жить, кто-то спивается, а кого-то потом находят с петлёй на шее.
И поэтому он не мог отпустить её.
– Лена, посмотри на меня.
Сколько длится взгляд – доли секунды, минуты, часы? Дмитрий не знал, но за мгновение прошли годы. То время, что украли у Алленарии, состарив эти большие лучистые глаза сразу на десяток лет.
– Лена…
– Зачем? – отрешённо спросила она. – Зачем мне что-то знать? Бабушки больше нет, ей всё равно. Она даже не сможет вернуться. Никогда. Почему так? Почему для неё нет продолжения? Она всю жизнь положила на людей. На чужих людей. А теперь они живы или мертвы, а её просто не существует.
– Послушай…
– Родителей нет, – продолжала девушка с такой тоской, что захотелось завыть, – Меня нет.
– Прекрати! – Дмитрий схватил её за плечи и встряхнул. – Это всё чушь! Ты знаешь это! – он приблизил её лицо к своему. – Ты здесь. Со мной.
Демон не собирался этого делать, всё случилось само собой. Её губы были холодны и неподвижны. Лёгкое соприкосновение, от которого они оба вздрогнули. Глаза девушки ошеломлённо раскрылись. Дыхание смешалось. Слишком долго Дмитрий думал о ней, чтобы отвернуться сейчас, отстраниться от дурманящего запаха волос, гладкой кожи и губ, повторяющих каждое его движение.
Возбуждение, сладкое, мучительное, дразнящее, растекалось по телу.
Лена вздрогнула, из горла вырвался полустон-полухрип, руки, до этого бессильно висевшие вдоль тела, взметнулись, крепким кольцом замкнувшись на его шее, повязка наждаком прошлась по обнажённой коже. Тело девушки ожило, шевельнулось, прижалось к нему.
Лена провела пальцами по его волосам, и сотни огненных точек впились ему в кожу, как волна распространяясь по позвоночнику дальше и дальше. Стараясь прильнуть как можно ближе, она потёрлась об него всем телом, и остатки благих намерений разлетелись вдребезги. Со своим желанием Дмитрий ещё справился бы, но с её не смог.
Её неловкие, осторожные прикосновения, широко распахнутые глаза, рот, от которого невозможно оторваться, и тело, отзывающееся на каждое движение, – всё, о чём он мечтал, и даже более, потому что происходит наяву.
Дмитрий приподнял девушку и усадил на стол. Её ноги, тут же обвились вокруг пояса, не позволяя отодвинуться ни на сантиметр и заставляя его изнывать от нетерпения. Ничего лишнего, никаких посторонних мыслей о кровати в спальне.
Одежда слетала с них, как шелуха, бесшумно падая на пол. Нетронутая чашка с чаем, задетая резким движением, полетела вниз, окрасив коричневыми брызгами и усеяв беловатыми фарфоровыми осколками пол.
Быстрее! Быстрее! Никогда раньше Дмитрий не замечал за собой такого нетерпения, такой жажды обладать кем-то.
Свет ламп высвечивал бледную кожу, по сравнению с которой его руки казались смуглыми. Каждый изгиб, каждая впадинка манили к себе, заставляя раз за разом склоняться над девушкой, гладить, целовать, покусывать. Лена выгибалась, металась, бормотала что-то неразборчивое. Она приподнималась, безжалостно впивалась в его плечи ногтями, а потом откидывалась обратно, предоставляя ему полную свободу. Их единение казалось эфемерным. Мир пропал, остались лишь он и она. Вдох следовал за выдохом, наполнение за пустотой, движение за покоем, стоны за немотой, на которую тоже не хватало дыхания. Ожидание и восторг, зарождение чего-то нового, объединяющего, стирающего из разума всё незначительное и ненужное.
Лена задрожала, и его имя безумным криком слетело с её губ, доставляя едва ли не большее удовлетворение, чем дарило тело. Ноги сжались на талии, не давая уйти и вернуться. Всё. Сил сдерживаться у Демона не осталось. Пульсирующая волна, шедшая из самой глубины, накрыла его с головой. А часы, как единственный свидетель произошедшего, всё так же монотонно тикали, доказывая мужчине и женщине постоянство этого мира.
Не было произнесено ни слова. Зачем? Их тела сказали друг другу всё, что могли. Дмитрий взял обессилевшую девушку на руки и отнёс в комнату, которую до сих пор считал своей. И плевать, что там полуторная кровать, как-нибудь поместятся.
И тогда пришли слёзы. Утирая и пряча от него лицо, Лена плакала. Долго, больно и безнадёжно. Всё, что он мог, – это крепко прижимать её к себе и шептать глупые, пустые слова утешения. Пусть лучше выплеснет горе сейчас, разом, чем согнётся под его непосильной тяжестью.
А потом Лена повернулась и прижалась своими губами к его губам, на этот раз сама. Демон ощутил солёный привкус слёз на её лице и снова потерял себя.
Глава 10Взлёты и падения
Я бежала под холодными струями дождя. Недоуменные взгляды людей, прячущихся от непогоды под зонтами, упирались мне в спину, словно подталкивая, заставляя спешить ещё больше.
Убежать как можно дальше, уйти, пока он меня не хватился. Мой взгляд скользил по улице в поисках высокой фигуры. Людей в столице много, и все всегда куда-то спешат в этот ранний час.
За спиной осталось квартала четыре, прежде чем я смогла остановиться. Не люблю Заславль, большой город, и люди в нем, нет, не плохие, скорее, равнодушные. Как бабушка здесь живёт? Воспоминание резануло по ещё не закрывшейся ране. Жила. Надо привыкать говорить в прошедшем времени.
Что я натворила? Мы натворили.
Бессмысленно задавать вопросы, на которые некому отвечать.
Надо забыть. Запереть навсегда память о прошлой ночи. Я подняла руки к горячим, несмотря на ледяные капли, щекам. От воспоминаний по телу прошла дрожь. У меня нет права ни на что – ни на любовь, ни на жалость.
Дождь смешивался со слезами. На тротуаре стоял тонар без колёс. Обычный фургончик, торгующий хлебом. Есть не хотелось.
Проснулась я рано, но Дмитрий меня опередил. На подушке лежал листок бумаги, исписанный кривыми торопливыми строчками.
«Вызвали в службу контроля. На обратном пути куплю чего-нибудь на завтрак. Или на обед. Как получится. Не скучай».
Было так хорошо, что я даже не вспомнила о бабушке. Принимая душ, напевала, а потом долго и придирчиво разглядывала себя в зеркале.
Услышав хлопок входной двери, я обрадованно выпорхнула навстречу. В чём была. В коротеньком белом полотенце.
– Хм… – растерялась высокая худощавая женщина, прислоняя к стене объёмистый чемодан.
– Здравствуйте, вы… вы…
– Это я хочу поинтересоваться вашей личностью, – она откинула с лица длинные белые волосы, и я отметила, что незнакомка немолода. – Думаю, как хозяйка имею право. Не воровать же вы в таком виде пришли?
– Ох, – пальцы сжались на полотенце, – мы… Демон сказал…
– Дима приехал, – удивилась женщина и с улыбкой посмотрела куда-то вглубь коридора.
– Да. Он приехал и уехал. Сейчас… – понимая, как бестолково звучат объяснения, я метнулась в комнату и, схватив бумажку, выскочила обратно, – вот.
Прочитав записку, незнакомка удивлённо выгнула брови и посмотрела на меня по-другому. Медленно, оценивающе, с ног до головы, как умеют только женщины.
– Интересно, почему это его тянет домой лишь в моё отсутствие, – она скинула ярко-жёлтые туфли и уже мирно предложила: – Давайте знакомиться. Станина Галилианна, мать того, кого вы называете Демоном.
– Ох, – снова растерялась я.
Женщина улыбнулась, и эта улыбка кардинально изменила её лицо, до этого казавшееся высеченным из мрамора. Глаза озорно сверкнули, и я с изумлением узнала их. Внешние уголки век чуть опущены, как у Дмитрия, только голубые.
– Лена, – не так мне представлялось это знакомство.
– Отлично, Лена. Одевайтесь, и будем пить кофе. Раз уж мой сын привёл домой девушку, то я просто обязана знать о ней всё. – Галилианна подмигнула и направилась на кухню.
Вспомнив, в каком виде мы вчера там всё оставили, я юркнула в спальню. Ни за что отсюда не выйду. По крайней мере, пока не вернётся псионник.
В дверь легонько постучали, и я отскочила от неё как ужаленная. Створка приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась рука с ухоженными ногтями, через которую была перекинула моя одежда. За дверью хихикнули.
– Не заставляйте меня долго ждать. Всё равно не отстану, – сказала женщина и удалилась. Покраснела я целиком, от пальцев ног до кончиков ушей.
Когда я набралась смелости показаться на кухне, там уже был наведён порядок, а Галилианна, тихонько подпевая включённому радио, накрывала на стол.
– Садитесь, – кивнула очень довольная собой женщина, – и перестаньте смущаться. Я ещё помню, каково быть молодой и влюблённой.
Она сняла пушистый голубой свитер и небрежно бросила на спинку стула.
– Итак, – мать Дмитрия села напротив и пододвинула ко мне дымящуюся чашку, – желаю услышать полный рассказ. Всё: от знакомства до вашего приезда сюда.
Её кад-арт висел на витой серебряной цепочке. Очень похоже на диаспор благородного серого оттенка с перламутровым блеском. Если это так, то передо мной личность творческая, наделённая многими талантами и тщеславием в довесок.