– Простите?
– Давай знакомиться, я Линдана Павловна, можно просто тётя Лина. Дружили мы с твоей матерью, царство ей небесное, – хозяйка выставила пузатый чайник, две чашки с отбитыми ручками.
– Откуда вы знаете, кто я? – желание встать и уйти стало непереносимым.
– Напугала тебя, да? Подожди.
Она обошла стол и скрылась за белой занавеской, прикрывавшей дверь в другую комнату.
– Надо сразу тебе показать, – донёсся приглушённый тканью голос. – Тогда и глупых вопросов не будет, – Линдана Павловна вернулась в комнату, держа в руках старый фотоальбом в темно-вишнёвом переплёте. – Был у нас с Маришей одноклассник, Лешикин. Его старший брат фотографией увлекался. Мы первыми красавицами на весь посёлок слыли.
Она положила толстый том на стол и зашуршала страницами.
– Вот, смотри, – она ткнула мозолистым пальцем в картонную страницу. – Это мы в восьмом классе.
Небольшая, пожелтевшая от времени карточка с фигурно зазубренными краями была аккуратно вставлена в прорези на толстом листе. Снимок, на который указывала женщина, был не очень чёткий. Две девочки в форменных платьях стояли, держась за руки, на фоне одноэтажного белого здания. У одной волосы заплетены в тонкие косички, огромные банты на концах смотрелись неподъёмно тяжёлыми для хрупких острых плеч. Вторая, позируя, чуть повернула голову, ветер кокетливо взметнул неровно остриженные по плечи пряди. Уверена, будь снимок цветным, они бы отливали чуть заметной рыжиной, как у женщины, сидящей рядом.
– А вот выпускной, – она перекинула страницу и показала следующую фотографию, гораздо более чёткую.
Девочки заметно подросли.
Я знала, что сегодня встречусь с блуждающей, но не догадывалась, что так. Острое личико, большие, широко распахнутые глаза. В отличие от смеющейся подруги, уголки ее губ едва приподняты, будто она собиралась улыбнуться и не успела. Чуть заметная складочка пролегала меж бровей, если не знать, что она там, не увидишь. Я знала. У меня такая же.
– Хочешь, расскажу о ней? – спросила женщина.
Горло сковала немота, ответить я не могла, потому что попросту не знала, хочу я что-то слышать или нет.
– Мы с Маришкой здесь родились. Это сейчас здесь пусто, молодёжь нынче не удержишь, все в город рвутся. Раньше посёлок большой был, передовой, пока уголь не кончился, – она вздохнула и, отодвинув раскрытый альбом, взялась за чайник. – Стерена, Маришкина мать, бабка твоя, померла, когда Маришке ещё и пяти не было. Отец, Витька, недолго вдовствовал, через год уж в доме Райка распоряжалась. Несладко Маришке пришлось. Знаю, чего тебе могут соседи наговорить. Мол, злая Маришка была, огрызалась на всех. А как же иначе, затравила её мачеха совсем. Любой озлобится.
Размешивая сахар, она громко стукала ложкой о фарфоровые стенки.
– Но и Раису понять можно. У неё свой сынок был, Пашка. Дурачок, прости господи, с рождения, – она перевернула несколько страниц и снова указала на карточку, на этот раз с тремя девочками. Позади них стоял высокий, нескладный парень с густыми курчавыми волосами, покрывавшими голову, словно шапка.
– Ростом-то вымахал, а разумом – дитя. Он за Маришкой хвостом ходил, точно влюблённый. Смотрел, как на икону какую аль божество. Всё, чего ни попроси, сделает, только понимал по-своему. А она смеялась. Да и я грешным делом тоже, – женщина задумчиво подпёрла голову рукой. – Один раз послали его серьгу искать в навозную кучу. Весь посёлок видел, как он её разгребал. Раиса чуть все косы Маришке не выдрала.
Совсем худо стало, когда Витька помер. У Раиски мужик появился, из пришлых, на шахту работать пристроился. Маришка девка ладная выросла, и не знаю, как так получилось, но застукала их как-то Райка. Скандал был жуткий, на весь Добытчик. Другая на месте Райки за девчонку бы заступилась да прогнала б кобеля куда подальше. А эта…
Женщина перекинула ещё несколько листов и указала на групповой снимок. Несколько человек в летних одеждах, в помещении, напоминающем столовую. Длинные столы на заднем плане и металлическое сооружение раздаточной.
– Раиска поварихой в школе работала, – она ткнула пальцем в одутловатое женское лицо во втором ряду.
Мачеха Маринаты выглядела массивной, даже спрятавшись за спинами коллег. Обычная тётка, изрядно потрёпанная жизнью, уставшая и давно переставшая надеяться на лучшее. Обвисшие щеки, кривая улыбка и небрежно собранные в воронье гнездо волосы.
– Выгнала она Маришку аккурат после выпускного. Даже документы какие-то показала. Мол, Витёк ещё при жизни ей дом продал. Так что никаких прав здесь у Маришки не было, – женщина отвела глаза, словно сказала что-то неприятное. – У нас она жила с неделю, пока мамка не намекнула: не работаешь, не учишься, пора и честь знать. По-своему права была, конечно, но всё равно обидно.
Хозяйка опустила голову, нервно провела пальцем по краю стола и затеребила край цветастого фартука.
– Ушла Маришка. Ночью, я даже проститься не успела. Наши потом долго гадали куда. Чего гадать, дорога тут одна, – она замолчала.
– Это ведь не вся история? – спросила я.
– Сюда она так и не вернулась.
– Тогда откуда вы знаете обо мне?
Линдана Павловна оперлась руками о стол, словно боялась потерять равновесие, сидя на стуле.
– Что она натворила? – уже догадываясь, что придётся услышать кое-что неприятное, спросила я.
– Не хочу, чтобы ты плохо о ней думала. Или обо мне.
– Я не могу знать, что подумаю.
– Ты не такая, как она, – женщина вздохнула и продолжила: – В обиде она была на мачеху, да не просто в обиде, а прямо-таки в ярости. Как зайдёт разговор о Райке, Маришку аж трясти начинало, кулаки сожмёт, зажмурится и бормочет: «Придёт час, и Райке всё отольётся, сама на коленях приползёт, ещё умолять вернуться будет». Так и вышло. Пропала подружка, а с ней и Пашка-дурачок.
Женщина снова отвела взгляд и отпила из своей чашки.
– Искали их. Всем посёлком. Патрули корпуса подключились. В Малозерце не появлялись. Словно в воздухе растворились. Её камни не отвечали, много ли надо, в воду швырни – и всё. Давешней зимой Сларик пьяный в озеро на тракторе въехал, сам ничего, протрезвел даже, но начинку у кад-арта пришлось менять, ещё и штраф влепили.
Ее слова всколыхнули старые воспоминания, как Семафор пару лет назад под лёд провалился, так мужик ещё полгода не замечал, что камень разума неактивен. Блуждающих отгоняет, и ладно, а то, что в терминал не вставишь, ему плевать, не работает, не учится, на учёте не стоит, пособий не получает.
– Думаю, лесом ушли, через заповедник, – продолжала рассуждать женщина.
Я мысленно прикинула расстояние от посёлка до монастыря. Только по очень большой нужде можно решиться на такое путешествие – через полстраны, по лесным тропам.
– Через два года пришло письмо. От Маришки. Писала, что всё хорошо, жизнь наладилась. Ничего конкретного, общие фразы. Хотела участковому отнести. Пашка до сих пор был в розыске. Да и Раису жалко, хоть и дрянная баба, а такого не заслужила. Но тогда бы не поздоровилось Маришке, посадили бы, и все дела. Решила сначала с ней поговорить. Обратного адреса, конечно, не было, лишь штамп почтового отделения-отправителя, деревня в Дистамирской области.
– Нашли?
– Нашла, – ещё один тяжёлый вздох вырвался из груди женщины, – в монастыре. Меня даже переночевать пустили. Наломала дров подружка. Настоятельнице наврала про дом, монастырю обещала отписать. И как ей без документов поверили, да ещё и с такими камнями? Мало того, уже и забеременеть от кого-то успела. Хоть срок и большой, а животик маленький был, под просторной одеждой в два счета спрятать можно. Я только поэтому и согласилась молчать. Мариша говорила, за месяц ничего ни с Пашкой, ни с Раисой не случится, а потом она с отцом ребёнка уедет, тогда пусть мачеха и забирает дурачка. Уговорила меня. Я вернулась обратно.
Голос Линданы Павловны внезапно сорвался.
– Райку в органы через неделю вызвали, оказалось, умер Пашка. С собой покончил. И Маришка тоже… того, от родов. Если б я тогда… может… – продолжить хозяйка не смогла, слезы сплошным потоком хлынули из глаз.
– Я потом искала тебя, – она вытирала лицо краем фартука и старалась успокоиться. – В монастырь ездила и к Райке ходила. Сказали, умер ребёнок. Как же умер, когда даже могилки нет? Говорят, говорят с тобой, успокаивают, а глаза в сторону отводят, сами не знают – мальчик родился аль девочка. А отец, говорю, куда делся? Тоже руками разводят.
Я дотронулась до руки женщины, понимая, что большего утешения она не примет, да и я вряд ли способна его дать.
– Раиса после этого в город уехала. Дом продала моим родителям. Когда я замуж собралась, они нам его и подарили, чтобы из посёлка не уехали. Второе крыльцо видела? – она кивнула в сторону двери. – Мой бывший при разводе отсудил, до сих пор там спивается.
Выйдя на улицу, я вздохнула полной грудью и несколько минут просто стояла на месте. В руке я держала маленький прямоугольник плотной бумаги. Стоило заикнуться о фотографии на память, как женщина с готовностью предложила выбирать любой. Мне понравился наиболее чёткий, с двумя девушками.
Рассказа о собственной жизни удалось избежать. Решили, что он будет уместен в следующий раз. Мы обе понимали, что этого не будет, но сказать вслух не решились.
Пока я была в доме, солнце уже успело коснуться краем тёмной ленты деревьев заповедника. Указания псионника выполнены с лихвой, на этот раз сплоховал блуждающий.
Машина стояла на том же месте. Дверца со стороны водителя была открыта. Сквозь лёгкую тонировку лобового стекла я видела очертания человеческой фигуры.
– Адаис Петрович.
Фигура не шевельнулась.
– Адаис Петр…
Я заглянула в салон, и слова застряли в горле. Псионник сидел, закрыв глаза. Вполне можно принять за спящего, если бы не лихорадочно горящие щеки и безвольно свесившаяся рука. Не слышно даже дыхания, массивная грудь под бежевой рубашкой не шевелилась.
Тысячи предположений, одно другого страшнее, вихрем пронеслись в голове.