Я попытался перевести всё в шутку, мол, она, что ли, по пелёнкам соскучилась? Ей было к пятидесяти, – Лисивин открыл машину и плюхнулся на сиденье. – Глупо вышло. Нирра не улыбнулась. Просто смотрела, – специалист вздохнул, – я оскорбился, наговорил всякого. Забыл про субординацию, забыл про дружбу, – Лисивин закрыл глаза, ему до сих пор было неприятно вспоминать. – Знаешь, что сделала, по общему мнению, самая нетерпимая, злопамятная и жёсткая женщина империи? Ничего. Взяла бутылку и налила нам ещё по сто грамм. Вот тогда я и выдохся. Я был в ужасе. Что я творю? Как позволяю себе кричать и безобразно ругать своего начальника, хуже того, друга, и совсем скверно – женщину? Тебе приходилось так стыдиться себя, что любой гнев предпочтительнее этого осознания?
– Да, – ответил Дмитрий.
– Тогда ты поймёшь. Скорей всего, я бы ушёл. И уволился.
– Но ты остался.
– Да, она остановила меня. Нирра стала рассказывать. Сначала мне в спину, а когда я, не в силах поверить, обернулся, прямо в глаза. Твердо и невозмутимо, как делала всё, за что бралась. О сыне, о невестке, об их желании иметь детей, даже о нахалках, пытавшихся выдать случайных отпрысков за её внуков.
У Демона дёрнулся уголок рта.
– Врачи помогли?
– Долгое время я думал, что да. Злата забеременела. Сергий радовался, как мальчишка. Нирра подобрела настолько, насколько это возможно. Весь личный состав ходил по отделу на цыпочках, боясь спугнуть удачу.
– А потом?
– Потом Сергий заварил всю эту кашу с монахиней. Руки чесались ему морду начистить. Как мужчина, я мог отчасти найти оправдание, но как у мужа, как у несостоявшегося отца он вызывал у меня отвращение. Когда Нирре пришла в голову идея с подменой девочек, я ужаснулся, – Демон заметил, что у специалиста задрожали руки, – но она объяснила, как им помогли врачи, – последнее слово он выплюнул, словно оно жгло язык. – Они нашли донора и искусственно… представить себе это не могу.
– И не надо, – поспешил сказать Демон. – Всё это более или менее понятно. Кроме одного. Как вы могли так поступить со Златой? Это был её ребёнок.
– Тогда я об этом не думал. Наверное, всё к лучшему, – Илья пожал плечами.
– Тут мы с тобой по разные стороны. Я за правду.
– Кому была бы нужна эта правда? Сломленной горем матери, похоронившей ребёнка, а с ним и всякую надежду? Или девочке-сироте из приюта?
– Она нужна мне. Сейчас. Будь вы тогда посмелее, не было бы сегодня, – Дмитрий обвёл округу глазами, – жертв. Кто изъял медицинские сведения? Ты?
– Сергий.
– Нирра велела их спрятать?
– Нирра велела их сжечь, – столичный специалист поплотнее запахнул куртку, словно замёрз, – но Сергий не послушался, и я ему помог.
– Документы уцелели, это хорошо, но на вашем месте я послушался бы Нирру. Незачем оставлять улики.
– Мы опять по разные стороны, – Илья грустно улыбнулся.
– Почему ты ему помог?
– Потому, – Лисивин скривился.
– Ясно.
– Ни черта тебе не ясно, – столичный специалист сжал кулаки, – но это к лучшему. Чем бы ни руководствовался Сергий, но я ему помог. Даже дипломат одолжил, а то он хотел бумаги в одном пакетике в землю закопать. В подвал я не спускался, слышал, как он там что-то колотил, но не видел. Это всё, что я знаю. Теперь действительно всё.
– Зачем он вообще тебя с собой взял?
– Для страховки. Привязку тогда ещё не установили.
Демон задумчиво оглядел улицу. Солнце уже встало, чистыми лучами разгоняя остатки тумана. Сквозь него, как сквозь кальку, проступили неряшливо-чёрные линии домов и заборов. Почему он раньше не обращал внимания, как здесь грязно? И дело не в размытой осенними дождями дороге и черноте огородов. Даже деревья казались замызганными. Редкие листья не только пожелтели, но и почернели, скрутились, съёжились, словно их держали над огнём.
– Ну что, мы снова на одной стороне? – спросил Лисивин.
– Возможно.
Дмитрий достал телефон и с минуту хмуро разглядывал дисплей, словно гипнотизируя. Ему нужны были хоть какие-то результаты. Пусть ребятам повезёт. Аппарат молчал, и Станин убрал его обратно, так и не нажав ни единой клавиши.
– Надо по соседям пройтись. Расспросить на случай воздействия нашего пропавшего. У них, конечно, и своих хвостов достаточно, но чем черт не шутит. Парень где-то здесь, возможно, кто-то из местных знает место, которое другие блуждающие обходят стороной, место, где они никогда не атакуют, – Демон выпрямился.
– Знаешь здесь кого? – энтузиазма в голосе Лисивина не слышалось.
– Было дело.
– Тогда иди. А я, – специалист огляделся, – что-то не в настроении общаться.
Чтобы пройти из конца в конец единственную улицу деревни, много времени не нужно. Неспешный шаг. Остановка. Ещё один. Несколько метров туда и обратно. Высокий, опрятно одетый мужчина выделялся на грязной деревенской дороге так же, как и пьяница в воскресном хоре. Не тот человек. Не то место. Зачем он месит чёрную грязь своими дорогими кожаными ботинками? Туда-сюда.
Дмитрий сам не смог бы внятно ответить спросившему, если б таковой и нашёлся. Смотреть на хмурого мужика, который то ли заблудился с похмелья, то ли решил измерить дорогу, куда интереснее, чем помогать. Что ж, смотрите. Смотрите. И не говорите потом, что вы не видели. Свидетели, чтоб вам.
Ещё несколько шагов. Ожидание томительно. Улица кончилась. Вместо того чтобы постучаться в ближайший дом, Демон развернулся и сделал шаг назад. Первый из скольких? Демон сбился со счета.
Пока он тут шатается, что-то происходит. Как всегда. Люди спят, едят, разговаривают, занимаются сексом, плачут, смеются, работают, убивают.
Ему нужно время. Нужно подумать, прокрутить только что состоявшийся разговор и решить, чему верить, а чему нет.
Дмитрий сделал три размашистых шага. Нельзя торопиться, нельзя ошибиться. До дома Нирры пятьдесят метров.
Много было сказано, нужного и ненужного. В ворохе правды легко спрятать маленькую ложь. Очень маленькую и очень важную. Нирра не знала о подмене девочек, она ничего не могла ему рассказать. Не знала о смерти той, что носила Злата. В этом он уверен. Знал Сергий. Уж не поэтому ли он оставил младенца безымянным, чтобы не устанавливать привязку, не обращаться к матери. Вы с ним спрятали документы. Лисивин соврал в такой малости, Дмитрий начинал думать, может, это и не малость.
Он всё шёл и шёл. Машина. Дом. Участок. Пора. Надо решать, на одной вы стороне или на разных.
Изменения в пространстве Станин уловил скорее подсознательно, срываясь с места, едва почувствовал первые отголоски энергии. Запах пепла, тлена, старости, боли и страха – всё сразу и ничего. Для людей этих запахов не существовало.
– По одну сторону баррикад, говоришь, – почти прорычал Дмитрий, – значит, самое время взобраться на них и оглядеться.
Он всё ещё продолжал бежать, когда позвоночник обожгла боль. Тонкая, как паутина, нить канала, невидимая, но ощущаемая горячей иглой в костях, вошла в основание черепа. Кто-то устанавливал с ним контакт. И этот кто-то был мёртв. Отрезать. Псионник взмахнул рукой, резкий росчерк энергии расплылся бесформенным пятном. Опоздал.
Глава 18Потерянные и найденные
После обеда сильно похолодало, я замедлила шаг и обхватила себя руками за плечи. В обители время не играло никакой роли. Как и утром, у каждого было дело: кто-то копошился в огороде, кто-то кормил высыпавших из сарая кур, кто-то сгребал опавшие листья. Никто не окликнул новенькую, ни когда я пересекла двор, ни когда открывала калитку, ни когда уходила. Здесь не тюрьма для тела, здесь тюрьма для разума.
Я обошла кладбище и углубилась в лес. За стенами монастыря у меня было одно неоконченное дело. Нервный смешок перешёл в дрожь. Точно такой фразой всегда начинали разговор блуждающие в детских мультиках.
Робкие солнечные лучи проникали сквозь облетевшие кроны, но не разгоняли сгустившиеся под деревьями тени. Они переплетались с островками тумана, ласкающего жёсткие оголённые ветки кустарников.
Я развязала и стянула уже успевший надоесть платок. Не выйдет из меня путной послушницы. Тропа кончилась, оставив высохшее русло ручья за спиной. Заходить далеко в лес я не планировала, не хватало ещё заблудиться. Небольшая прогалина, где деревья росли на чуть большем расстоянии друг от друга, чем соседние, прекрасно подошла. Ориентиром стал поваленный прошлогодний ствол, ещё не успевший прогнить насквозь, но уже обзаведшийся ожерельем из поганок и мха. Запомнить место будет не трудно.
Пора заканчивать историю. Несколько часов, проведённых за чтением писем отца. Теперь я здесь, с опухшим лицом, удивительно пустой головой.
Опустившись на колени, я стала раскапывать мёрзлую землю, сначала руками, а потом подвернувшимся толстым обломкам сучка. Получалось плохо, хуже, чем утром. Ямка вышла неровная и неглубокая. Вытащив из кармана пожелтевшие треугольники, я несколько раз обернула их платком. Бросить на голую землю не поднялась рука. Письма из прошлого должны остаться в прошлом. Следом на ткань опустились три тёмных кристалла. Чужие хранители, носить которые я не имела права. Вернуть их в сад камней я не могу, так что пусть лежат.
Пробежавшийся по верхушкам деревьев ветер шевельнул общипанную листву, солнечный луч скользнул по тёмным граням, отскочил, отразившись неровным бликом на куртке.
Что ожидает человека, одарённого таким трио? Это, если не ошибаюсь, гетит, чёрный блестящий, как алмаз, серебристое крепление. Кад-арт. Камень злого умысла.
Я засыпала его землёй вперемешку с листьями и хвоей. Темнота к темноте.
Второй камень по цвету почти слился с мёрзлой почвой. Тоже чёрный, но с еле заметным зеленоватым отливом, крепление медное. Малахит? Вид-арт. Камень сердца. Агрессивен настолько, что сам притягивает мужчин.
Родители любили друг друга, несмотря на ссоры, безобразное поведение отца, показные истерики мамы. Они – пара, связанная тысячью невидимых, но очевидных нитей. Пусть эти письма полны нежности и недомолвок, понятных лишь влюблённым, но это никак не отменяет годы совместной жизни.