Глава 16. Все начинает проясняться
Верхоланцев, белый, как мел, с широко раскрытыми глазами, пытался что-то сказать, открывал рот, закрывал, но не издавал ни звука, как рыба, выброшенная из воды. На подкосившихся ногах я доплёлся до дивана, плюхнулся. Откинув барабан револьвера, высыпал на руку патроны.
- Где Дятлов! Где он, твою мать! - у главрежа, наконец, прорезался голос. - Быстро сюда! Убью, сволочь! Мерзавец! - орал он.
Я сидел, опустив плечи, сжимая в кулаке патроны. Словно на крупном плане я видел глаза Мельгунова, обычно мёртвые и тусклые, они внезапно вспыхнули, когда я вытащил револьвер. В самую последнюю секунду мимо меня проскользнул знакомый, мерцающий силуэт, и мою руку словно отвела невидимая сила. Я промахнулся. Услышал крик Миланы, мелодичный звон расколовшейся вазочки на камине. На длинной белой перчатке Миланы на уровне плеча осталась пороховая пыль, стало расплываться алое пятно. Мельгунов, подскочив на месте, зашёлся в истерике:
- Он хотел меня убить!
И ринулся из павильона в коридор, увлекая за собой охранников. Милану окружили со всех сторон, загалдели, шумели. В павильон вбежал худенький рыжеватый юноша, почти мальчик, в синем комбинезоне и остановился на пороге, трясясь от страха. Верхоланцев, подпрыгнув на месте, заорал:
- Арсен, где Дятлов, твою мать! Кто заряжал револьвер?! Убью мерзавца, задушу своими руками!
Арсен побледнел, покраснел, затрясся мелкой дрожью, на подгибающихся ногах подошёл к разъярённому главрежу.
- Ну что ты молчишь, урод! Кто заряжал револьвер?! - орал багровый от злости Верхоланцев.
- Это ... я... я заряжал, - ответил упавшим голосом парень.
Верхоланцев прожёг его гневным взглядом и прорычал:
- Зачем ты, идиот, зарядил боевые патроны?! Кто тебе сказал это сделать?! Кто?! Там вообще не должно было быть патронов! Никаких!
- Я не заряжал боевыми ... - забормотал жалобно Арсен. - Я холостые поставил. Из коробочки взял. Мне Антон Николаевич показал.
Верхоланцев откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Казалось, он растерял все силы на вопли. Я подошёл к парню и сказал:
- Неси эту коробочку сюда.
Он бросил на меня испуганный взгляд и мгновенно испарился.
- Зря ты ему это сказал, - почти спокойно проронил Верхоланцев, не открывая глаз. - Теперь мы ни его, ни коробку с патронами не увидим. Твою мать, как надоело с ментами разбираться. Скажи, Верстовский, почему, когда кто-то хочет убить Милану или меня, ты постоянно оказываешься рядом?
- Вы думаете, я сам это организовываю? - с усмешкой поинтересовался я. - Меня тоже пытались убить. И не раз. Вначале в воду скинули, на яхте, потом какой-то мерзавец подушкой задушить хотел, вчера напали два отморозка, с ножом и кастетом. В трамвае.
- О как, - Верхоланцев открыл глаза и с интересом взглянул на меня. - Ну-ну. Рассказывай. И кто во всем этом виноват? Знаешь? Ну, репортёр хренов, ведь уже пронюхал что-то? Понятно, не доверяешь.
Я совсем не жаждал рассказывать о сделке Мельгунова с силами Тьмы. Верхоланцев точно поднял бы меня на смех.
- Какой же ты ублюдок все-таки, Верстовский, - изрёк Верхоланцев угрюмо. - Я тебе позволяю трахать мою жену, а ты не можешь рассказать об элементарных вещах. Видеть тебя не желаю. Пошёл вон.
- Дмитрий Сергеевич, я хочу вам сказать - организуйте охрану Миланы, ей грозит смертельная опасность. И вам тоже, - быстро проговорил я, вставая.
Верхоланцев остановил меня за рукав и усадил рядом.
- Давай рассказывай дальше, - приказал он.
- Я катал Милану на катере, мы заехали на один островок и там ...
- Знаю, она рассказала мне об этом. Дальше.
Я тяжело вздохнул, набираясь решимости.
- Рядом с вами есть человек, который хочет завладеть душой Миланы, и, по-видимому, вашей тоже.
Я бросил на Верхоланцева изучающий взгляд, как он среагирует, но он на удивление серьёзно воспринял мои слова.
- Что значит, завладеть?
- Убить, чтобы душами рассчитаться за то, что получил взамен.
- Откуда ты знаешь об этом? - пробормотал Верхоланцев.
- Я видел ...
- Посланника Тьмы? Врёшь. Не мог ты его видеть. Не мог. Если бы ты увидел его хоть раз, мы бы с тобой не разговаривали. Если только ... ты сам не тот самый человек, который заключил сделку и пытаешься мне мозги запудрить.
- Зачем я тогда спасал Милану? - возразил я.
- Может, борешься с собой. Не знаешь, что выбрать.
- Не я же в катере находился, когда он наехал на Милану. И кран вывести из строя я не мог.
Верхоланцев бросил на меня пристальный взгляд.
- Ладно, этот разговор продолжил в другое время. Иди сюда, Антон Николаевич! - воскликнул он.
В студию прошёл худощавый седой мужчина с орлиным носом и тонкими, плотно сжатыми губами. Судя по безупречной выправке, отставной военный.
- Ну, Антон Николаевич, дорогой наш главный «умри все живое», скажи, как в револьвере оказались боевые патроны? - Верхоланцев явно успокоился, обретя обычный ироничный вид.
Антон Николаевич присел рядом, аккуратно покрутил в руках оружие, заглянул в дуло, провернул барабан, оглядел рукоятку.
- Откуда взялся этот револьвер? - холодно проронил он.
- Как это откуда взялся? - удивился я. - Ваш парень, Арсен, мне его дал. Вместе с кобурой.
- Если бы этот револьвер был из реквизита, на нем был бы выбит номер, здесь ничего нет. Я не знаю, откуда молодой человек его взял. Может быть, с собой принёс, - изрёк Антон Николаевич.
По спине потекли холодные струйки пота. Ещё чего доброго, меня обвинят, что я хотел убить Милану или Мельгунова и сам притащил этот проклятый револьвер в студию. Верхоланцев побарабанил пальцами по спинке кресла, взглянул на главного пиротехника, потом перевёл взгляд на меня.
- Ладно, Антон Николаевич, разберёмся.
Когда пиротехник ушёл, Верхоланцев смерил меня взглядом с ног до головы.
- Олег, а Мельгунова случайно ты убить не хотел? А?
Я тяжело вздохнул, не осталось никаких сил возражать, оправдываться, объяснять. Верхоланцев похлопал меня по колену.
- Иди, отдохни. Часа через два снимем эту сцену, и пойдёшь на боковую. Выглядишь кошмарно.
- Мы что ещё и снимать будет? - изумился я. - После такого?!
- Если эта жидовская морда настаивает, я ничего поделать не могу, - развёл он руками.
Я вышел в коридор, поплёлся к гримёрной, и вздрогнул, услышав визг Мельгунова:
- Мерзавец! Хотел меня убить!
Кровь закипела в мозгах, в один прыжок я оказался рядом, схватив за грудки премьера, зашипел прямо в лицо:
- Да! Да! Я хотел бы тебя убить, но ты заключил сделку...
Охранник оторвал меня от Мельгунова и с силой врезал по физиономии, я отлетел к стене, кровь хлынула из носа, заливая рубашку. Закрыв широкими спинами подопечного, охранники быстро начали удаляться. Я бросился за ними, крича вслед:
- Я не отдам тебе Милану! Слышишь, Мельгунов?! Даже, если ты отправишь меня на тот свет. Я буду её защищать! Буду являться к тебе в страшных снах! Как призрак, чтобы отравлять твою паршивую жизнь, тварь!
Один из орангутангов развернув бритую квадратную будку, угрюмо процедил сквозь зубы:
- Заткнись! Башку сверну!
Я замолчал, без сил опустился вдоль стены, размазывая кровь по лицу.
- Боже, Олег! Что случилось?! - услышал я вскрик Лили.
Она подбежала ко мне, потащила в гримёрную, уложила на кушетку. Приложив лёд, завёрнутый в полотенце, к разбитому носу, убежала. Через пару минут около меня возник немолодой, лысоватый мужчина в белом халате.
- Ну-с, молодой человек. Где же вы так хорошо носик задели? - протянул он. - Сейчас, посмотрим. Нет, все цело, повезло. Полежите немного.
Когда кровь остановилась, я переоделся в джинсы и рубашку, взглянул в зеркало, отметив, что губа сильно разбита, а нос, слава Богу, пострадал не сильно, и отправился на поиски Лифшица. Проходя мимо студии, заглянул - по центру восседал священный триумвират из Розенштейна, Верхоланцева и Непогоды. Я флегматично прислонился к косяку, сложив руки на груди, решил дождаться приговора. Всё-таки интересно, кто же из них сообщит, что я уволен?
- А, Олег, заходи! - Верхоланцев приветливо махнул мне рукой. - Ты чего опять свои тряпки напялил? Мы сейчас будем снимать. Подойди на минутку. Твою ж мать, где ты фасадом-то припечатался? Ладно, замажем.
Я приблизился и осторожно взглянул на Розенштейна, пытаясь осознать, знает продюсер о ссоре с Мельгуновым или нет, но «тётя Роза» даже ухом не повёл.
- В общем, так решили. Будем снимать в трёх частях, - изрёк Верхоланцев. - Вначале - ссора двух мужиков. По отдельности. Револьвер в руках, и крупным планом лицо Мельгунова. А потом уже раненная Белла на руках у Франко.
- Хорошо, я согласен, - Розенштейн зевнул, показав мелкие белые зубы. - Дима, ты все доделай, а я пошёл.
- Давид, но мы договорились? Верстовскому увеличиваем ставку? - спросил Верхоланцев, бросив на меня изучающий взгляд.
- Да-да, - буркнул продюсер. - Увеличиваем. Только, Игорь Евгеньевич знать не должен.
- Разумеется, - ухмыльнулся главреж. - Значит, все решили. Мельгунова снимаем отдельно, «восьмёркой», ставку Верстовскому увеличиваем.
Розенштейн кивнул и направился к выходу, тяжело переставляя толстые ноги-тумбы. Я плюхнулся на его место.
- Дмитрий Сергеевич, вряд ли получится.
Верхоланцев с таким изумлением взглянул на меня, будто я сморозил глупость.
- Что случилось-то, твою мать? - раздражённо пробурчал он.
- Я подрался с Мельгуновым и ...
Верхоланцев взорвался громким хохотом, как ребёнок, до слез, утирая глаза платком. Отсмеявшись, похлопал меня по плечу.
- Слушай, что я тебе скажу. Наверху вопрос рассматривается о сериале на эту тему. Но поскольку Игорь Евгеньевич в сериалах не снимается. Дело это не царское. Главную роль играть будешь ты. Подумай над этим.
- Ну, тогда меня точно уволят из журнала, - обречённо пробормотал я.