и нынешние советские стражи искусства[353].
В марте 1966 года друг Хингли, оксфордский ученый-русист, переводчик «Доктора Живаго» Макс Хейворд (Max Hayward) выступил в США с циклом лекций о политической обстановке в СССР, в центре которых был процесс над писателями. Хейворд указал, что этот процесс вызвал не только возмущение в среде советской творческой интеллигенции, но и определенный раскол в партийной элите, следы которого он нашел в советской прессе, а именно в «параллельной» публикации двух известных нам статей – о милости царя и жестокости советского суда.
30 марта 1966 года полный английский перевод статьи Феклистова вышел в «Текущем обзоре советской прессы» (The Current Digest of the Soviet Press). В том же разделе «Литература» были напечатаны переводы сообщений о награждении активных участников травли Синявского К. Крапиве и народном поэте Азербайджана С. Рустаме – авторе статьи в «Известиях» «Это предательство»[354]. О неслучайной публикации двух материалов в «Комсомолке» сообщалось и в Soviet Studies (Apr., 1966; Section Law. P. 1–39):
«Комсомольская правда» поместила в одном и том же номере реляцию ТАСС о процессе Синявского и Даниэля («Цена подлости») и сообщение о находке письма Пушкина к Николаю I, в котором поэт признается в авторстве памфлетной поэмы «Гавриилиада» и просит царя о милости.
Весной того же года в Partisan Review вышла статья Хейворда «Московский процесс» (The Moscow Trial), в которой пересказывалась история «дела о Гавриилиаде» и «характерная» реакция Николая прямо противопоставлялась реакции советских властей:
Многие россияне также задаются вопросом, стоило ли еще раз дискредитировать перед всем миром советское правосудие делом о ереси и кощунстве. В предпоследний день судебного процесса в советской прессе появилась заметка, которую многие россияне должны были прочитать как аллюзионный комментарий к этой ситуации. В номере от 12 февраля «Комсомольская правда», то ли случайно, то ли умышленно, опубликовала рядом с отчетом о заключительной стадии процесса Синявского и Даниэля казалось бы невинную статью о письме Пушкина Николаю I 1828 года. Подлинность этого письма была только что установлена, и, по словам корреспондента «Комсомольской правды», это открытие произвело фурор среди пушкинистов. В 1818 году Пушкин написал и анонимно распространил в списках поэму под названием «Гавриилиада». Это был кощунственный эпос, в котором Люцифер и архангел Гавриил соревнуются за благосклонность Девы Марии, в результате чего возникает некоторый вопрос об отцовстве Иисуса Христа. При царском режиме главной и строго охраняемой «идеологией» в России было православие, русская православная вера. Святотатственные аллюзии Синявского на Ленина явно бледнеют перед ужасающими намеками Пушкина на Сына человеческого, по чьей божественной воле Николай I стал самодержцем всея Руси. Поэма Пушкина была опубликована только после Октябрьской революции и с тех пор неизменно печаталась во всех советских изданиях произведений поэта <…>
В 1828 году была создана специальная правительственная комиссия для расследования авторства этого приписывавшегося Пушкину произведения. Пушкин вначале отрицал, что имеет к этой поэме какое-либо отношение. Тогда Николай I пригласил Пушкина на личную встречу в обход Комиссии. В конце концов Пушкин написал следующее письмо, которое было передано Николаю [приводится перевод письма. – И. В.]. На письменный запрос Комиссии, как поступить с этим делом дальше, вызывать ли Пушкина еще на допросы, Николай I наложил краткую, характерную (слово, использованное корреспондентом «Комсомольской правды») для него резолюцию: «Мне это дело подробно известно и совершенно кончено».
Судя по всему, кто-то в редакции лондонской «Daily Worker» уловил намек, ибо этот экскурс в историю русской литературы был опубликован параллельно с репортажем московского корреспондента о приговоре по делу Синявского и Даниэля[355].
Эти слова перепечатаны были позднее и в подготовленной Хейвордом известной книге о процессе Даниэля и Синявского «О Процессе: Советское государство против „Абрама Терца“ и „Николая Аржака“» (On Trial: The Soviet State Versus ‘Abram Tertz’ and ‘Nikolai Arzhak’ (первое изд. – 1966), включавшей переводы стенограммы процесса на английский язык, откликов на него в советской прессе и открытых протестных писем (Posttrial Protests)[356].
Международный скандал
Вскоре неожиданное для Запада противопоставление царя Николая советскому руководству стало общим местом публикаций о процессе писателей. В апреле 1966 года появилась статья еще одного активного участника движения в защиту советских писателей-диссидентов, соавтора Хейворда Леопольда Лабедзя (Leopold Labedz). Последний вновь обратил внимание на то, что «в тот же самый день „Комсомольская правда“» сообщила, что криминалисты установили подлинность письма Пушкина царю Николаю I, в котором поэт, признавшись в авторстве кощунственной поэмы «Гавриилиада», отдал себя «на милость» царю[357].
Автор, убежденный антикоммунист, также подчеркнул, что этот инцидент произошел почти одновременно с помпезным перенесением из Англии в СССР останков политического борца за свободу слова Николая Огарева (по иронии судьбы, первого публикатора пушкинской «Гавриилиады»!). Об этом событии в феврале и марте 1966 года много писали советские газеты и журналы. В заметке корреспондента ТАСС «Пламенный патриот России», помещенной в «Правде» 2 марта 1966 года, говорилось о том, что урна с прахом «славного сына русского народа» была доставлена из Лондона специальным самолетом в Шереметьево, куда прибыли советские писатели, профессора, преподаватели и студенты МГУ. Оттуда урну привезли в старое здание МГУ на торжественно-траурное собрание, посвященное памяти поэта. Почетный караул у установленной в актовом зале урны несли видные ученые и студенты университета. Выступавшие отмечали гражданскую нравственность борца против помещиков, крепостничества и самодержавия:
Мы, внуки и правнуки Огарева, гордимся нашим родством с ним и искренне радуемся, что свершилась историческая справедливость, что прах борца за свободу и демократию привезен на родину[358].
При захоронении на Новодевичьем кладбище присутствовали секретари правления Союза писателей СССР К. Федин, Г. Марков, А. Сурков, поэт А. Безыменский, а также первый секретарь посольства Великобритании Д. А. Л. Морган. Под звуки государственного гимна СССР урну с прахом певца свободы опустили в могилу. Нет никаких сомнений в том, что эта помпезная акция была частью пропагандистской кампании, призванной показывать, насколько высоко советские наследники Герцена и Огарева чтят русскую традицию вольного слова, которой злоупотребили «двурушники» Синявский и Даниэль.
Наконец, в 1967 году Кэтрин Хантер Блер (Katherine Hunter Blair) поместила подробный разбор инцидента с «Гавриилиадой» в своем «Обзоре русской литературы» (A Review of Soviet Literature, 1967, p. 56), в котором предложила несколько версий публикации в «Комсомолке»:
Во время процесса в «Комсомольской правде» появилась статья о том, как Пушкин принес извинения Николаю I за кощунственную поэму «Гавриилиада». В статье говорилось, что советские криминалисты, проведшие экспертизу письма, признали его подлинным. В этом письме Пушкин просил царя принять во внимание то, что поэма была написана, когда ему было всего лишь восемнадцать лет, и что он больше не разделяет выраженных в ней взглядов. Судебное дело против Пушкина было немедленно прекращено по прямому приказанию царя. Публикация этой литературной находки в настоящее время весьма любопытна. Должна ли была она подчеркнуть тот факт, что даже Пушкину необходимо было учитывать официальную идеологию? Или намекала на то, что одного извинения за неприемлемое произведение было достаточно, чтобы избежать судебного преследования? Или то, что писатель в России никогда не может позволить себе забыть, что он гражданин? Возможно, что появление этой статьи в такое подходящее время без каких бы то ни было объяснений не более чем интригующее совпадение. В любом случае это полезное напоминание о том, что методы работы российского правительства с писателями всегда были деспотическими[359].
Ссылки на эту историю продолжались вплоть до начала 1970‑х годов (в английской, французской, испанской и немецкой прессе). Впервые пушкинская эротическая поэма, восходящая, как мы все знаем, к французской либертинской традиции[360], попала в западный политический контекст, и не просто попала, а оказалась в эпицентре скандала, расколовшего левое движение в Европе и Америке.
Стоит заметить, что одновременно с этим западным «туром» «Гавриилиады» оказавшийся не по своей воле на востоке А. Д. Синявский (то есть Абрам Терц) написал свои веселые и горькие «Прогулки с Пушкиным», завершавшиеся личным признанием:
Некоторые считают, что с Пушкиным можно жить. Не знаю, не пробовал. Гулять с ним можно.
1966–1968, Дубровлаг[361].
Не подкоп ли?
Возникает закономерный вопрос: а была ли одновременная публикация в «Комсомольской правде» отчета о процессе Синявского и статьи о милосердии Николая сознательным политическим актом считавшейся тогда «полулиберальной» газеты? Точно мы не можем ответить на этот вопрос, но склоняемся к тому, что была. Прежде всего обращают на себя внимание символические переклички двух дел: и Пушкин, и Синявский в итоге признались в авторстве «криминальных» (то есть вольнодумых, кощунственных, иконокластических) произведений, распространявшихся без ведома властей по миру. И в том и в другом деле фигурантам инкримировалось «покушение» на святая святых – Творец в пушкинской поэме, Ленин и советский строй у Синявского