Ты, правда, «б», ты, правда, «ж»,
Но все же ты не Беранже.
…это похоже на Яшку, который горланит на мирской сходке: да что вы, да сунься-ка, да где вам, да мы то!
Ложная атрибуция
У пушкинского пародийного казарменно-простонародного патриотического стихотворения «Рефутация г-на Беранжера», написанного осенью 1827 года, прочитанного (точнее, спетого хором) на праздновании лицейской годовщины 1828 года и впервые напечатанного в «Отечественных записках» в 1861 году[384], есть, как остроумно заметил американский комментатор, две атрибуционные проблемы: во-первых, оно никак не опровергает (refute) Беранже, ибо представляет собой издевательскую переделку бонапартистской песенки другого французского поэта Поля-Эмиля Дебро (Paul-Émile Debraux, 1796–1831), а во вторых, возможно, что оно вообще написано не Пушкиным (по крайней мере полностью)[385]. В настоящее время авторство Пушкина признается большей частью исследователей[386], а атрибуция Пьеру-Жану Беранже (1780–1857) куплетов, написанных в 1817 году его современником, считается какой-то странной ошибкой или оговоркой поэта.
Приведем зачин французского стихотворения Дебро, ставшего в 1820–1830‑е годы популярным романсом, а затем известной военной песней:
Te souviens-tu, disait un capitaine
Au vétéran qui mendiait son pain,
Te souviens-tu qu’autrefois dans la plaine,
Tu détournas un sabre de mon sein?
Sous les drapeaux d’une mère chérie,
Tous deux jadis nous avons combattu;
Je m’en souviens, car je te dois la vie!
Mais, toi, soldat, dis-moi, t’en souviens-tu? etc.[387]
Русский пересказ этой песни (целиком она, насколько мы знаем, никогда не переводилась) был напечатан в книге «Отечественная война и русское общество, 1812–1912» и напоминает нечто среднее между воспоминаниями оссиановских бардов о минувших битвах и дуэтом Сильвы и Эдвина из оперетты Имре Кальмана:
Старый капитан встречает нищего-солдата, спасшего когда-то его жизнь. Они вместе предаются воспоминаниям о пирамидах, Италии, Москве, Ватерлоо:
Помнишь эти ледяные равнины,
Куда победоносно вступали французы,
И где сугробы их кутали потом с головой?
Там леденело их тело, но сердце продолжало гореть.
Скажи мне, скажи мне, солдат, помнишь ли ты?..
А помнишь ли ты… но тут мой голос дрожит.
Не нужно вспоминать об этом.
Пойдем, друг мой, поплачем вместе
В ожидании лучших дней.
А когда смерть придет в мою хижину
И позовет на заслуженный отдых,
Ты тихо закроешь мне веки
И скажешь: «А помнишь ли ты?..»[388]
Песня Дебро имела социально-историческую основу (легализация бродяжничества для инвалидов наполеоновских войн) и эксплуатировала центральную мифологему эпохи Ста дней – тоску по героическому прошлому, смешанную с надеждой на возвращение века славы. Иллюстрацией этой «бонапартистской эмоции» является хорошо известный исторический анекдот о том, как старые товарищи-гвардейцы перешли на сторону императора, вернувшегося с острова Эльба весной 1815 года. Один из них отдал Наполеону честь ружьем, и «сей, взяв его за подбородок, сказал: „а! старый усач, помнишь ли, что и ты был с нами при Маренго?“»[389] После поражения Наполеона и восстановления королевской власти большая часть солдат и офицеров Великой армии была демобилизована или отправлена в отставку на мизерную пенсию[390]. В конце 1810‑х – первой половине 1820‑х годов песня Дебро на музыку Жозефа-Дени Доша (J.‑D. Doche père, 1766–1825) вошла в репертуар парижских goguettes (песенных клубов или компаний), которые часто посещали разочарованные и ропщущие наполеоновские ветераны. Несмотря на правительственный запрет на политические куплеты и беседы, «память о Наполеоне была тщательно интегрирована в вечерние пирушки»[391], ставшие питательной средой французского националистического ресентимента.
Исполненная Пушкиным и его однокашниками 19 октября 1828 года русская пародическая версия Te souviens-tu… была написана приблизительно за год до празднования лицейского дня. Скорее всего, именно о ней идет речь в письме Н. М. Языкова к брату от 20 ноября 1827 года, сообщавшем о получении двух новых пьес Пушкина – «Стансов» императору (1826) и «солдатской песни», которая в «своем роде лучше, но и в ней есть кое-что неприличное: стихи для рифмы, выражения неуместные»[392]. Под названием «Рефутация г-на Беранжера» эта песня фигурирует в собственноручно написанном «Пушкиным-французом» протоколе лицейской «сходки» 1828 года.
Приведем полностью (не без некоторой брезгливости, вызванной современными историческими обстоятельствами) эту «солдатскую» переделку (или, используя подходящий термин Н. Остолопова, перепеснь) популярных бонапартистских куплетов, приписанных русским поэтом главному французскому песеннику:
Ты помнишь ли, ах, ваше благородье,
Мусьё француз, г<овённый> капитан,
Как помнятся у нас в простонародье
Над нехристем победы россиян?
Хоть это нам не составляет много,
Не из иных мы прочих, так сказать;
Но встарь мы вас наказывали строго,
Ты помнишь ли, скажи, <ебёна мать?>
Ты помнишь ли, как за горы Суворов
Перешагнув, напал на вас врасплох?
Как наш старик трепал вас, живодёров,
И вас давил на ноготке, как блох?
Хоть это нам не составляет много,
Не из иных мы прочих, так сказать;
Но встарь мы вас наказывали строго,
Ты помнишь ли, скажи, <ебёна мать?>
Ты помнишь ли, как всю пригнал Европу
На нас одних ваш Бонапарт-буян?
Французов видели тогда мы многих <жопу>,
Да и твою, г<овённый> капитан!
Хоть это нам не составляет много,
Не из иных мы прочих, так сказать;
Но встарь мы вас наказывали строго,
Ты помнишь ли, скажи, <ебёна мать?>
Ты помнишь ли, как царь ваш от угара
Вдруг одурел, как бубен гол и лыс,
Как на огне московского пожара
Вы жарили московских наших крыс?
Хоть это нам не составляет много,
Не из иных мы прочих, так сказать;
Но встарь мы вас наказывали строго,
Ты помнишь ли, скажи, <ебёна мать?>
Ты помнишь ли, фальшивый песнопевец,
Ты, наш мороз среди родных снегов
И батарей задорный подогревец,
Солдатской штык и петлю казаков?
Хоть это нам не составляет много,
Не из иных мы прочих, так сказать;
Но встарь мы вас наказывали строго,
Ты помнишь ли, скажи, <ебёна мать?>
Ты помнишь ли, как были мы в Париже,
Где наш казак иль полковой наш поп
Морочил вас, к винцу подсев поближе,
И ваших жён похваливал <да ёб?>
Хоть это нам не составляет много,
Не из иных мы прочих, так сказать;
Но встарь мы вас наказывали строго,
Ты помнишь ли, скажи, <ебёна мать?>][393]
Первым на ошибку Пушкина (если это был Пушкин) и правильную атрибуцию французской песни указал редактор собрания сочинений поэта и автор новаторской статьи «Мнимый Пушкин» известный библиограф П. А. Ефремов[394].
Как же получилось, что Беранже у русского поэта оказался в ответе за Дебро? Что именно пародирует Пушкин в «Рефутации»? Какое место занимает это стихотворение в истории русской военно-патриотической песенной традиции?
Ошибка или обманка
Исследователь творчества Беранже Ю. И. Данилин признавался, что ему «вовсе непонятно», зачем Пушкину нужно было опровергать авторство французского поэта на основании песни другого сочинителя, ведь он хорошо знал произведения Беранже и хранил в своей библиотеке ряд его изданий (заметим, что последние относятся к более позднему времени[395]).
Причины ошибки Пушкина (опять же если это был он) комментаторы обычно находят в творческой и идеологической близости двух французских поэтов-песенников. Беспечный и бездомный «литературный бродяга» Дебро был талантливым учеником и политическим единомышленником Беранже. Последний несколько раз в своем творчестве обращался к песне о наполеоновском капитане. На ее мотив он написал стихи, посвященные памяти Дебро (Émile Debraux. Chanson-prospectus pour les œuvres de ce chansonnier, 1831). Беранже также издал сборник песен своего друга. Иными словами, полагают, что Пушкин просто перепутал близких по духу и тесно связанных между собой сочинителей и обрушился на более известного (которого русский поэт не любил[396]).
Между тем существуют и более изысканные истолкования его ошибки.
В примечании к стихотворению в собрании сочинений Пушкина 1882 года Ефремов в шутку предположил, что песня о капитане, вероятно, была завезена в Россию «под именем Беранже каким-нибудь гр