– Мы из одного детдома, – сказала Пила. – Матвей меня прикрывает, когда я сбегаю. Не бесплатно, естественно. И я ей задолжала, потому что только сегодня смогла хоть что-то заработать.
– И как тебя зовут на самом деле, Матвей? – обратилась к пацанке Элиза.
– Не твое собачье дело, – огрызнулась та.
– Ты уж определись, кто я: овца или псина! – Почему-то она не боялась эту воинственную девчонку. Быть может, потому что физически ей никогда не причиняли боли? А моральную нанести могли только близкие. – Я Элиза Райская. Живу неподалеку. А как зовут вас?
– Я Ленка, – представилась Пила. – А она Оля Матвеева. Матвей.
– Оль, пошли пончиков поедим? – предложила Элиза.
– Не называй меня так. Ненавижу это имя.
– Зря ты, оно красивое.
– Да пошла ты… – Далее последовал отборный мат. И не одно слово, то, что Элиза накорябала на рояле.
Ленка тем временем ссыпала все деньги в пакет, крутанула его и передала Матвею.
– На, забирай все, что есть. Только отстань.
– С хрена ли? Тут недостаточно.
Тогда Элиза сняла с себя золотую цепочку и вложила ей в руку.
– Теперь вы в расчете?
Матвей опешила. Как и Ленка.
– Ты меня не знаешь, но готова пожертвовать украшением? – пораженно протянула она.
– Ты настоящий талант. И если тебе для того, чтобы раскрывать его, нужно немного денег и свободы, я помогу. У меня семья музыкальная. Дед известный в прошлом композитор. Сейчас он в больнице, но как выйдет, я вас познакомлю. Пусть послушает тебя.
– Богема, – сквозь зубы проговорила Матвей, после чего сплюнула.
– Называй меня как хочешь. А с Ленкой тебе лучше дружить. Она станет звездой. И ты будешь начальником ее охраны. Как тебе такое?
Оля колебалась.
– Цепочку в любом случае можешь оставить себе, – бросила Элиза.
Это решило вопрос:
– Ладно, погнали жрать. Только давайте обойдемся без пончиков.
– А что ты предлагаешь?
– Пила знает.
– Кильку с пивком? – улыбнулась та.
– Да, но у нас есть бабки, и мы можем еще в «Крошке-картошке» затариться. Или в «Маке» фри купить.
Элиза не стала возражать. Она готова была не только к картошке, но и к пиву. То было время, когда она еще не пробовала алкоголя.
Она и не предполагала, что иметь подруг – это так здорово. У Элизы были приятельницы: соседки, одноклассницы, дети, внуки тех, с кем работали дед, отец. Богема! Но настоящими ее подругами стали девочки-отбросы. Так их назвал Леонид Райский, когда узнал, с кем якшается его дочь.
Дед был более благосклонен. Он оценил талант Пилы, позволил изучать свои нотные тетради. А Матвей понравилась ему как личность. Она научила его игре в карты. Частенько они резались в козла или дурака, пока Ленка разучивала новые скрипичные партии. Дед, если проигрывал, платил, хоть и немного. А за выигрыш требовал сказку. Матвей могла на ходу сочинить любую. Под ее истории Илья Райский и засыпал.
Он был очень слаб. Девушки не только развлекали его, но и обихаживали. Жаль, отец не понимал этого. Гнал подруг дочери вон. Считал, что они их объедают и подворовывают по малости. Элизе было за него стыдно. Особенно когда он поднял бучу из-за того, что из квартиры пропал антикварный канделябр. Был уверен, что его девочки украли. Оказалось, упал за тумбу. Причем сам же его и уронил, когда пьяный шарахался по квартире.
Чтобы избежать стычек, Элиза перестала приглашать девочек к себе в гости. Но нашла место, где они могут встречаться в непогоду. То был подвал соседнего дома. Она знала дворника, тот с дедом в молодые годы приятельствовал. Он когда-то был известным циркачом, воздушным гимнастом. Но вовремя не ушел с арены. Не верил в возрастную немощь. Только в дух воина. В итоге сорвался с высоты, сильно расшибся. Покалечился телом и чуть умом тронулся. Когда переломы зажили, не смог вернуться в цирк даже в качестве наставника. Дворником устроился.
Основное время девчонки проводили на Тверской. Пила играла, Богема ей, бывало, подпевала, а Матвей охраняла. Процент с выручки кто только не требовал. Шваль всякую Ольга отшивала, а тех, кто посерьезней, отправляла к Тюле.
Эта девушка прибилась к компании там же, на Тверской. Хорошенькая, черноглазая, с губками бантиком, ямочками на щеках, она выглядела бы на свои четырнадцать, если бы не лишний вес. А его было так много, что тело Тюли было шарообразным. Ни одна косточка не проступала через толстый слой жира. Тюля затягивала свое тулово в корсет, желая преобразить шар в форму «песочные часы». Получалось безобразно, но некоторым мужчинам нравились именно такие формы. На них Тюля и зарабатывала. Она жила на рабочей окраине с полоумной бабкой и младшей сестрой. Они были от разных отцов, но их не знали. Мать нагуляла обеих, а еще сына, но его оставила при себе, когда съезжала к мужчине. Иначе не могла, познакомилась с ним, будучи беременной. Дочек называла своими сестрами. Родила обеих в юном возрасте, поэтому ей поверили.
В гражданском браке мать еще одного родила. Опять мальчика. О дочерях не забыла окончательно, но вспоминала о них нечасто. Навещала раз в месяц-два. Привозила денег, отстраненно выслушивала новости, много рассказывала о сыновьях. Вскоре начала привозить их и оставлять с дочками. Заскучала в браке, погрязла в быту, и потянуло ее к прежней разгульной жизни. Гражданский муж неплохо зарабатывал, не пил, был заботливым, покладистым, грех такого бросать. А примерной женой быть – невыносимо. Принялась, как бабка говорила, шалавничать. Сначала осторожно, но вскоре потеряла стыд, завела себе любовника-дальнобойщика. Отправлялась с ним в короткие рейсы. Мужу врала, что ночует у мамы, ухаживает за ней или сестрами. В доме асбест да плесень, хворают одна за другой. Тот верил.
Мать с любовником попала в аварию на трассе. Он отделался сотрясением, а она погибла, вылетев через лобовое. Тогда-то ее муж узнал всю правду. Сыновей забрал к себе. И того, что не от него. Привык к нему, полюбил. Девочки остались с бабкой, у которой крыша окончательно съехала. Жила она в своем воображаемом мире, ругалась с птицами, с воронами особенно, те каркали, видите ли, тащила в дом вещи с помойки, предсказывала конец света. Была довольно агрессивной, но не по отношению к внучкам. Их она воспринимала как своих соратников. Делилась с ними всем, не только страхами, пророчествами, но и едой, вещами. Последние были найдены на помойке. Продукты благо покупались в обычном магазине. Но самые дешевые, невкусные. А Тюля так любила поесть!
Она родилась крупной. Всегда имела хороший аппетит. Пока бабушка была в уме, готовила для внучек блины и пирожки: дешево и сытно. Они ей удавались на славу. Тюля могла гору слопать. Еще и за сестрой доедала, поскольку та клевала как птичка, чем злила бабушку.
В одиннадцать Тюля начала стремительно расти вширь. Девочка была просто пухлой, а девушкой становилась толстой. Стрессы, которых было немало, она заедала, и как результат – вес в сто кило. Но то было лишь начало. За два года Тюля накусала, опять же по словам бабушки, еще двадцать. Когда бабка выныривала из омута своего безумия, ужасалась тому, во что превратилась внучка, велела ей худеть. Не ради красоты – для здоровья. Та садилась на диету, держала ее неделю, срывалась и мела все без разбору. Чтобы радовать себя вкусностями, начала воровать в магазинах. Могла спрятать в складке жира на животе или под грудью пачку печенья, шоколадный батончик, сосиску в тесте.
Однажды она попалась охраннику. Чтобы уладить конфликт на месте, он потребовал ласки. Всего лишь потрогать его за «Сникерс». Тюля не стала возражать. Приласкав раз, стала ходить в тот магазин регулярно. Она радовала охранников, а они ее. Правда, вскоре пришлось не только трогать, а еще и целовать. Но пенисы у мужиков были маленькими, а батончики большими, размера ХХL.
Новость о том, что на районе появилась малолетка, готовая ублажить любого за вкуснятину, облетела округу. К ней потянулись озабоченные с лишней сотней в кармане. Тюля до поры никому не отказывала. Пока ее аппетит не возрос. Хотелось больше вкусной еды и немного денежек на девичьи мелочи. Так отсеялись малолетки и охранники из того самого супермаркета.
Она оставалась девственницей до тринадцати. На районе все знали, сколько Тюле лет, и не хотели подводить себя под статью. Но однажды залетные затолкали девушку в машину, увезли в лес и изнасиловали. Чтобы не расстраивалась из-за этого, дали денег. Много, много денег! На них Тюля смогла приобрести не только еду и пару платьев для себя и сестры, но и сотовый телефон. Не новый, с рук, но рабочий и в красивом чехле.
Тогда Тюля поняла, чем хочет заниматься, и решила стать проституткой!
Тут, надо сказать, еще на нее фильм «Красотка» повлиял. Она пересматривала его раз сто. Плакала от счастья в финале. По-белому завидовала героине Джулии Робертс. Любила Ричарда Гира. Опять пыталась похудеть, чтобы носить мини-юбку, белую майку и ботфорты. И мечтала стоять на голливудском бульваре в ожидании крупных гонораров и чуда.
Поскольку до Америки добраться Тюля не могла, она отправилась на Тверскую. Именно там, как она слышала, стояли самые крутые девочки. Приехала. Осмотрелась. Ни одной конкурентки не увидела, встала у фонаря, как Вивиан из «Красотки», и начала махать проезжающим автомобилистам. Те смотрели на нее, как на сумасшедшую.
Месяц прошел, а она ни одного клиента не сняла. Пару раз ублажила охранника офиса. Даже не за шоколадку, а за возможность посещать туалет.
Тюле исполнилось четырнадцать. По этому случаю она впервые выпила и села на скамейку грустить. Рядом девочка играла на скрипке. Она уже видела ее, с удовольствием слушала. Проституток Тюля тоже заприметила. Пыталась познакомиться с ними, да те гнали. И не так, как в «Красотке», грубыми словечками, они еще пинков надавали по толстой попе.
Тюля разнюнилась, хотела заплакать, да тут возле нее машина притормозила. Крутая, немецкая. Из окна выглянул дядька.
– Работаешь? – спросил он.