Ей было девять, когда привычный мир рухнул. Девочка поехала на общероссийский конкурс в Петербург, заняла там первое место, вернулась домой с призом, а ее не встречают. Бабушка должна была ждать на остановке у общеобразовательной школы, но не пришла. Сопровождающему детей педагогу пришлось проводить Ленку до дома. Та вошла в подъезд, взбежала по лестнице, сунула ключ в замочную скважину, но дверь открылась сама по себе – оказалась незапертой.
Ленка зашла в квартиру. Она не думала о плохом. Прабабушка уснула, забыв запереться. Раньше с ней такого не бывало, но все когда-то случается впервые. Ее предположения подтвердились. Старушка лежала на кровати, укрывшись одеялом. Внучка подошла к ней, хотела разбудить и тут увидела кровь. Та была на полу, постели, белье… Она застыла, на ткани задубела, но Ленка понимала – не краска это, не кетчуп, а кровь. Откинув одеяло, увидела растерзанное тело прабабушки.
Милиционеры, что приехали по вызову соседей, сразу поняли, что женщину пытали. Хотели узнать, где стариковская заначка. Узнали, забрали. А прабабушка умерла от кровопотери. Она не могла позвать на помощь – ей рот заклеили скотчем. Началось следствие. Убийц быстро нашли. Ими оказались сын покойной, то есть дед Ленки, и его сожительница. Обоим дали по двадцать лет. А девочку отправили в детский дом.
Пила стала первой подругой Матвея. А второй… Нет, не Богема! И уж тем более не Тюля. К этим она относилась с легким презрением. У обеих родные есть, крыша над головой, а все ноют. «У каждого свое несчастье, – говорила Элиза. А Дашка добавляла: – Им не померяешься, это ж не мужская пиписька!» Естественно, она ни о чем другом думать не могла, только о членах! О еде еще, но она ей через них приходила, так что пиписьки были важнее. Второй настоящей подругой Матвея стала Мелкая. Она ее не сразу рассмотрела. Девочка умудрялась сливаться с любой толпой.
Она сама подошла к Оле, попросила заступиться за нее.
– Ты кто такая? – недоуменно спросила та.
– Алла. Мы учимся в параллельных классах.
– И кто на тебя наезжает?
– Одна девочка из волейбольной секции, в которой я занимаюсь.
Матвей смерила Аллу взглядом. Та была низенькой, коротконогой.
– А ты не мелковата для волейбола?
– Для профессионального – да. Но я для себя занимаюсь. Нравится мне. А эта девка житья мне не дает. Мячом целится в лицо, пихает на площадке, подножки ставит. Но тренер это заметил, стал ее из игры выводить. Теперь она меня в раздевалке гнобит. Помоги мне ее на место поставить, пожалуйста.
– Сама разбирайся, – отмахнулась Ольга и хотела уйти, но Мелкая оказалась настойчивой.
– Я заплачу за защиту.
– Чем?
– Не деньгами, их у меня нет. Зато я знаю, где раздобыть пиво. Ты же любишь его? Если пойдешь со мной завтра на тренировку, с меня ящик.
– Лады.
На следующий день Матвей отправилась вместе с Аллой на волейбол. Девчонку, что ее обижала, сразу узнала. Она с такой ненавистью смотрела на Мелкую! Как потом оказалось, была влюблена в тренера, а он выделял Аллу. Та ревновала.
Матвей уладила их конфликт легко. Просто подошла к обидчице Алки, схватила ее за соски, крутанула их и спросила:
– Это ты наезжаешь на мою девочку?
Та заверещала.
– Учти, еще раз сделаешь это, я тебе их вырву.
– Да она трахается с нашим тренером!
– Трахаешься? – грозно насупившись, спросила у Аллы Матвей.
– Я ни разу с мужчиной не была.
– Слыхала? – Еще раз крутанула для закрепления результата. – Она только моя. Так что отвали!
После тренировки Алла спросила у Матвея:
– Ты всерьез говорила?
– О чем?
– Что я только твоя.
– Дура, что ли? На фига ты мне сдалась?
– Но все говорят, что любишь девочек.
– Даже если так, ты не в моем вкусе. От тебя мне нужно лишь пиво.
– Хорошо, – с облегчением выдохнула Алла. – Потому что я отдамся только будущему мужу. Хочу семью, детей. Рожу столько, сколько смогу выносить!
– Думала, ты скажешь: смогу содержать.
– Многодетным помогает государство. Но я на мужа больше надеюсь. Мне не нужен очень красивый, талантливый или богатый. Да и не возьмет меня такой. Хочу работящего, порядочного, доброго. Мы с ним поженимся, будем жить скромно, но дружно. Поддерживать друг друга и наших деток…
– Наивная ты.
– Разве я о чем-то нереальном мечтаю?
– Вроде нет. Ты ж не принца захомутать хочешь. Но порядочных парней сейчас днем с огнем не сыщешь. Я б сама не отказалась от такого, да только не верю я им. Пыль в глаза пустят, а потом свою скотскую натуру покажут. Знаешь Богдана Малова?
– Да. Такой милый он. Животных любит. Кошек и собак подбирает на улице. Птиц раненых.
– Он живодер, дура. Мучает и добивает кошек, собак и птиц. Он меня чуть не изнасиловал полтора года назад. Мы вроде бы дружили, и он заманил меня в подвал, а там еще семь человек… – Она передернулась, вспомнив тот случай. – Поэтому я и говорю, что ты наивная. Никому не доверяй. И рассчитывай только на себя. Не на государство, а тем более мужика.
Они были ровесницами, но Матвею казалось, что она гораздо взрослее Аллы. Поэтому она взяла над ней шефство. А еще ввела в компанию подруг. Когда та притащила пиво, взяла с собой не только его, но и Мелкую.
– Ничего себе, немецкое! – восхитилась Богема, увидев банку. – Ты где его взяла?
– Украла, – честно ответила Алла.
– Ящик? – Точнее, это была упаковка из шести банок.
– Я по ларькам хожу, прошу пустые коробки, чтобы их в макулатуру сдать. Знаю, когда привоз, суета. Под шумок и уволокла вместе с картонным ящиком из-под «Анкл-бенса».
– А за макулатуру много платят? – встрепенулась Пила. Она мечтала о новой скрипке. Ее старушке давно пора было на заслуженный отдых. Ленка ни за что не избавилась бы от нее, сохранила, но ей требовался новый инструмент. Ради него она и выходила на улицу, чтобы заработать.
– Копейки. Поэтому я из коробок мастерю кукольный домик.
– Прикинь? – хохотнула Матвей. – У нее особняк двухэтажный с мебелью есть.
– Серьезно? А почему я не видела? Мы же из одного детдома.
– Она его прячет, чтобы не повредили. А когда вырезает очередную кроватку, мечтает о семье, детях.
– Это же здорово! – всплеснула руками Богема. – Считай, визуализирует.
– Чего-чего?
– Мысленный образ Алла облекает в физическую форму. По мнению психологов, это помогает достигать целей. Про доску желаний слышали, наверное? – Подруги смотрели на нее с недоумением. – Вот ты, Дашка, о чем мечтаешь?
– О вкусном писюне, – гоготнула Матвей. – Чтоб сосать его с удовольствием!
– Оля, перестань.
– Я же просила не называть меня…
– Извини. – И вернулась к Тюле. – Так о чем ты, Даша, мечтаешь?
– О любви.
– Кто тебя, жирную шлюху, полюбит? – не унималась Матвей.
– А если я похудею?
– Шлюхой же все равно останешься!
– Нет. И ты не поняла. Я мечтаю полюбить сама. Так, чтобы никто не существовал для меня, кроме этого человека. Чтоб был светом в моем окне. Врубаешься?
– Неа.
– А я – да, – похлопала Тюлю по руке Элиза. – Но твою мечту сложно визуализировать. Проще объяснить на примере Ленки. Она грезит о хорошей скрипке. Еще в консерваторию поступить мечтает. Значит, ей надо взять лист бумаги, наклеить на него два фото как минимум. Вуза и инструмента. Смотреть на них, представлять, как она будет играть, как ходить на занятия. Можно добавить картинку Ла Скала или Большого театра. Ты же там хотела бы выступать? А жить где? И с кем?
– С Лучано Паваротти!
– Он же старый, – скривилась Матвей. – И толстый.
– Зато гениальный.
Они болтали, попивая пиво. Когда оно кончилось, сходили за добавкой. Купили самого дешевого, потому что денег никто за этот день не заработал. Даже Тюля.
Дед Элизы умер в конце августа. Похороны были пышными, их оплатил фонд культуры. Но больше ничем не помог. Памятник ставить пришлось сыну. А на что? Сбережения заслуженного деятеля искусств сгорели еще в девяностых, а сын его получал копейки. Леонид Ильич решил продать дачу. На нее уже несколько лет не ездили, и дом прогнил, сад зарос. Но место было классное. Ближайшее Подмосковье, железнодорожная станция рядом. Элизу отправили туда, чтобы привести дачу в порядок. Она взяла с собой Пилу. В доме хранилось много дедушкиных книг, альбомов. Были пластинки, кассеты. Ленке все это могло как музыканту пригодиться.
Тогда-то они и встретили последнего члена их банды лифчиков. Так они шутя называли свою компанию. То была красавица Маринка, Мара. Или Одесса.
Она родилась в этом городе, прожила в нем до семи лет. А потом мама Маринки, Роксана, простая продавщица с рынка, встретила принца, который забрал ее в Москву. Принцы в те времена были тесно связаны с криминалом. У них имелись самые крутые дома и тачки. Они не считали денег, делали королевские подарки своим женщинам. Маринкину мать ее браток обвешал золотом, бриллиантами, закутал в меха, усадил за руль «Мерседеса». Ее дочку тоже не обделял. Она в лучшую школу пошла. И тоже гоняла на «мерине», пусть и детском, по приусадебному участку в гектар. Об этом отчиме Мара дурного слова не сказала. Да, он не был ангелом, но к близким относился с теплом. На Роксану руки не поднял, ее дочь ничем не обидел. Жаль, долго не прожил. Убили его вскоре. Меньше года жировали Маринка с родительницей. А когда похоронили братка, их из дома попросили. Машины отобрали. Половину шмоток.
Они выходили за ворота усадьбы, обвешанные золотом, в мехах. А это был солнечный май. Соболя, что мать на Мару нацепила, волочились по асфальту.
Роксана тогда сняла дом в том же поселке. Точнее, часть его. Продала кольцо с бриллиантом, смогла заплатить за полгода. Думала, быстро найдет себе нового мужичка при бабках, но увы. Те, кого она рассматривала, готовы были переспать с красавицей Роксаной, даже подарочек ей сделать, но не взять на себя ответственность за нее и дочь. Раз повезло, и хватит! Пришлось женщине снова на работу устраиваться. Опять на рынок, но уже подмосковный.