– Я готова на что угодно, лишь бы выбраться, – сказала она. – А если не смогу, так хоть вы на свободе окажетесь.
– У меня, между прочим, кое-что припасено, – сообщила Матвей и достала из-под матраса крышку от консервов «Килька в томатном соусе». – Если ее о кирпич заточить, будет острым, как лезвие ножа.
– Мы что, будем резать Балу? – ужаснулась Аллочка.
– Как получится.
– Холодное оружие лишним не будет, – кивнула головой Одесса. – Коль на атомную бомбу мы не можем рассчитывать, – и уничижительно глянула на Тюлю.
– Предлагаю дежурить по очереди у щели, чтобы услышать, когда явится Балу.
– Давай, я буду первой. А ты точи свою крышку.
Так и сделали.
Через пару часов все, в том числе дежурная, задремали. А пробудились от душераздирающего крика. Его издавала Ленка. Она проснулась и поняла, что произошедшее с ней не кошмар, а реальность. Потом пришла боль, которую анальгин не мог снять.
Они проворонили явление Балу. Они суетились над Пилой, когда та вошла. Но пробыла в подвале только несколько секунд. Швырнула девушкам пакет под туалет, бумагу, бутылку воды и две упаковки таблеток: сильные обезболивающие и димедрол.
Дали Ленке и то и другое. Она выпила, уснула. Но больше димедрол не принимала. От него у нее крыша ехала. Аллочка наложила шины на ее кисти. Как смогла. Нашла какие-то щепки, привязала к пальцам, замотала их вторым своим рукавом, порванным на лоскуты.
– Давайте я буду дежурить у щели, – предложила Ленка. – Все равно почти не сплю.
– Давно ее не было, – подметила Мара.
– Значит, скоро явится.
– А если она умерла? – подала голос Тюля. Она мало говорила в последнее время, чувствуя неприязнь к себе.
– С чего бы?
– Мало ли… Инсульт? Инфаркт? Под машину попала, когда в магазин шла?
– Сплюнь, дура.
– Нет, ну а если? Мы же тут сдохнем. Матвей пыталась и подкоп рыть этой своей крышкой, и дверь ломать. Ничего не вышло. Мы тут как в крысоловке, из которой не выбраться.
– Я тебе сейчас в рожу дам, – процедила миролюбивая Аллочка. Тюля всех достала, даже ее. – Чтоб заткнулась и не каркала. Уныние – тяжкий грех. Знала об этом?
– Одним больше, одним меньше, – фыркнула Матвей. – У Тюли полный список.
– Гордыни нет. Не то что у тебя, – огрызнулась та.
Тут на них шикнула Ленка. Все поняли, что Балу идет.
И точно. Дверь загрохотала, начала открываться…
Первым показалось дуло ружья. Его увидела и Ленка, сидевшая за дверью.
– Где скрипачка? – сразу спросила Балу.
– Вон лежит. У ступенек, – ответила ей Мара.
– Почему там?
– Мы согнали ее с матраса. Орет громко. Надоела. Пусть там сидит.
Балу заглянула за дверь. Ленка притворилась человеком, находящимся в отключке.
– Молчит вроде.
– Мы ее напичкали димедролом.
– За что вы с ней так обошлись? – спросила Алка.
– А чтоб не выпендривалась. Таким, как она, нужно обламывать крылышки. Пусть будет наравне с вами.
– Вы нам поесть принесли? Мы голодные.
– Прожорливые вы, крысята. Но я тетя добрая, заботливая. Я вам принесла хлеба, хрена, соленых огурцов и даже немного сала. Пир устроите. Рождество, пусть с опозданием, но отметите.
– Какое сегодня число?
– Девятое января наступит через час.
Она стала опускать пакет с провиантом на пол. Двустволку отвела в сторону. Рука, державшая ее, была расслаблена. Ленка этим воспользовалась. Она вскочила, пнула по прикладу, а потом бросилась под ноги Балу. Та не ожидала такого финта, растерялась на миг. Его хватило на то, чтобы повалить гренадершу.
Когда та упала, Ленка прыгнула ей на ноги. Весила она под шестьдесят кило, но едва сдерживала Балу. Точнее, ее конечности. Но девочки не растерялись, кинулись на помощь. Мара схватила Балу за одну руку, Алка за другую, Матвей ей на грудь прыгнула. Но они вчетвером не могли справиться с этой бабой! Не зря говорят, сумасшедшие обладают дьявольской силой. Даже худые и маленькие. А Балу была ростом сто восемьдесят и весила под центнер.
Ленка потянулась за ружьем. Оно валялось поодаль. Ей хотелось разбить прикладом рожу Балу. Но едва она приподнялась, та освободила ноги и правой отшвырнула Алку. Что для нее сорок семь кило! Пылинка…
Понимая, что до поражения остаются считаные секунды, Матвей выхватила из кармана джинсов свое боевое оружие. Зажав его пальцами так, что на них появились порезы и кровь полилась по ладони, она всадила крышку в горло Балу. Получилось не с первого раза. Оружие сначала отскочило от кулона-медвежонка. Он как будто защищал свою владелицу. Но Матвей отбросила его и…
Перерезала Балу глотку!
Кровь брызнула фонтаном. Матвей отпрянула. А Алка, наоборот, снова кинулась к поверженной великанше и взгромоздилась ей на руку. В агонии та могла зашибить Матвея.
Балу долго не умирала. Булькала кровью, харкала ею. Закатывала глаза, но снова фокусировала их на Матвее, уже стоящей над ней. Неизвестно, сколько бы она еще агонизировала, если бы Ленка не долбанула ей прикладом по носу. Как только умудрилась взять в свои паучьи лапки ружье!
Удар был не сильный, но он сместил голову и рана на шее до конца раскрылась. Из нее вылетел последний фонтан крови, а изо рта Балу – вздох.
Матвей смачно плюнула на нее сверху.
– Умерла? – подала голос Богема. Она не принимала участия в расправе, пребывала в ступоре.
– Вроде.
– Надо проверить.
– Вот и проверь, – огрызнулась Матвей.
Элиза тут же подбежала к поверженной великанше, присела на корточки, стала щупать пульс.
– Не прослеживается, – констатировала она.
– Мы убили ее? – Это уже Тюля заговорила.
– Мы? – Теперь уже Мара окрысилась.
– Девочки, чего уж теперь? – миролюбиво проговорила Алка. – Главное, Балу мертва, и мы свободны!
– Еще Ядвига есть, – напомнила Ленка.
– А у нас ружье. – Матвей подняла его с пола. Отогнула стволы, посмотрела в патронники. – Заряженное.
– Мы и ее убьем?
– Если понадобится. Но, надеюсь, справимся без лишнего кровопролития.
Она первой вышла из подвала. За ней Ленка. Ее руки висели плетьми, ноги дрожали, но она не чувствовала боли. Шок? Или то самое состояние аффекта? Она только что убила человека, а у нее нет мук совести. Разве это нормально?
Последней из подвала вышла Элиза. Она же заперла дверь.
– Думаешь, сбежит? – спросила Аллочка.
– Нет, но… Так спокойнее. Я боюсь ее даже сейчас.
Через вторую дверь они вышли в сени. На дворе было темно. Через маленькое окошко видно звездное небо, заснеженные крыши домов, деревья в инее. На улице царила красота и безмятежность. Элиза заплакала. Но тихо, без всхлипов. У нее из глаз просто ручьями потекли слезы. Она отодвинула щеколду на входной двери и выбежала во двор. Там собрала в горсть снег и утопила в него лицо.
– Все, мы свободны, побежали, – выдохнула она.
– Рано, – мотнула головой Матвей.
– Почему? Сильного мороза нет, хоть один обитаемый дом найдем, постучимся…
– И что скажем?
– Правду.
– Нет.
– И что же мы будем делать?
– Сначала разберемся с Ядвигой. Пошли в дом.
– Только не стреляй в нее, пожалуйста. – И кинулась к Матвею, чтобы выхватить ружье.
– Не собираюсь, успокойся. С немощной бабкой мы и так справимся, коль смогли победить великаншу.
Она закинула винтовку на плечо и распахнула дверь, ведущую в дом.
В нем было тепло. Пахло хлебом. Балу им, очевидно, сегодня принесла домашний. Горел ночник в комнатке с высокой железной кроватью. Возле нее стояли тапки сорок второго размера. Там, очевидно, и обитала Балу.
А Ядвига все сидела в кресле. В той же шали. И смотрела в окно.
– Ядвига Павловна, – позвала ее Богема.
Старуха не пошевелилась.
– Вы спите? Это я, Элиза Райская, ваша соседка. – Тишина. – Спит, что ли?
– Или умерла.
Сказав это, Матвей решительно подошла к креслу, заглянула в лицо старухи и вскрикнула.
– Что? – испугались все.
– Да вы сами посмотрите. – И развернула кресло-качалку.
Увидев Ядвигу, Аллочка осела.
То была мумия. Высохшая, с кожей, что когда-то полопалась, а потом усохла. С оскалом, выбивающимися из-под шали седыми кудельками. Со скрещенными на коленях сизыми руками.
– Божечки, – прошептала Тюля и перекрестилась.
– Как давно ты видела Ядвигу? – спросила Ленка у Элизы.
– Года три назад. И через забор. Мы с ней здоровались, дед что-то спрашивал у нее, но она только кивала и уходила к себе. Не хотела ни с кем общаться.
– А на следующий год вы ее встречали?
– Не помню. Мы редко приезжали. Дед уже не в силах был.
– Старуха умерла года два назад, не меньше, – сказала Матвей. – И, судя по всему, своей смертью. В этом самом кресле преставилась.
– Почему же Балу не позвонила куда следует, чтобы труп забрали, предали земле?
– Догадайся.
– Хотела, чтобы с ней рядом оставался близкий человек, пусть и в таком виде?
– Богема, даже психи меркантильны. Она жила в квартире и доме Ядвиги. Получала за нее пенсию.
– Точно, – согласилась с ней Аллочка. – Сама-то она, как ты рассказывала, нелегалка. Ни гражданства, ни кола ни двора. А при Ядвиге хорошо, не голодно, крыша над головой. В Москве говорит всем, что та на даче живет. Тут, если спрашивают, обратное. Пенсию на книжку перечисляли. – И показала голубой блокнотик с логотипом Сбербанка. Потом паспорт. – Они были похожи, между прочим.
– Откуда знаешь?
– Сама глянь. – И ткнула пальцем в фотографию, что стояла на тумбочке.
Вообще-то снимок там был не один, по краям стояли еще два. На том, что в круглой рамке, Ядвига – чемпионка. Улыбающаяся, с медалью на груди. На ней олимпийская форма. В руках цветы и плюшевый мишка. На другой – девушка, стоящая на постаменте. И занимающая самую верхнюю ступеньку. Очевидно, Балу. На той же, к которой привлекла внимание Алла, запечатлены трое: две женщины и мальчик-подросток. Коленька.
– Какой хорошенький, – поразилась Мара.