– Нет, я не хочу скитаться. Как и быть тебе обузой. – Она засунула руку в карман джинсов и достала из него доллары. – Но в тебя я верю. Поэтому отдаю тебе половину своей доли.
– Я не возьму, – мотнула головой та.
– Мне и пятьсот много. Но оставлю, чтобы подмазаться у директора.
– Алка, возьми из моих половину, – бросила Ленка. – Но отдай Маре. Ей тоже начинать новую жизнь.
– Но тебе нужна скрипка!
– Смогу ли я играть хотя бы на ведрах? Отдай.
Та послушалась.
Пару минут они молча ели, думая каждый о своем.
– Нам нужна клятва, – нарушила тишину Матвей.
– Что ты еще придумала? – всплеснула руками Алла.
– Мы зарыли Балу. Давайте закопаем и прошлое, что с ней связано.
– Забудем об этих девяти днях?
– Не только. Друг о друге тоже. Когда разойдемся сегодня, то начнем новую жизнь. Каждая из нас. Даже те, кто вернутся в свои дома.
– Банды лифчиков нет и никогда не было? – спросила Дашка.
– Да, Тюля.
– Тогда и Тюли нет, – сказала Ленка. – Пилы, Одессы, Мелкой, Богемы, Матвея. Не исключено, что жизнь нас столкнет вновь, так давайте будем друг для друга Дашей, Марой, Элизой… Девочками, которые когда-то были приятельницами.
– А что с этим делать? – спросила Тюля и достала из кармана своей необъятной джинсовой юбки стопку мятых фотографий. Тех самых, что подарила всем на Новый год.
– Я думала, они сгорели, – ахнула Элиза.
– Перед тем как сбежать из горящего дома, я схватила их. Спасла то, что было для меня ценным. Не чучело совы, как некоторые, – и показала глазами на Богему. – Вы хоть и относитесь ко мне как к человеку второго сорта, я вас люблю. И эти полгода для меня были чуть ли не лучшими в жизни.
– Если не считать последних девяти дней? – Богема взяла у нее фотографии. Перевернула верхнюю. – Мы хотели написать пожелания на каждой, помните? – И она будто собралась это сделать, заходила по комнате в поисках ручки.
– Уже не актуально, – вздохнула Алка. – А я, когда засыпала, придумывала текст для каждой из вас. И было это… В прошлой жизни.
– Правильно говоришь. – Матвей вырвала из рук Богемы фото и швырнула их в печь. Затем разворошила угли, чтобы те точно сгорели. – Все, официально заявляю, банды лифчиков никогда не существовало. Давайте принесем клятву, пока снимки горят.
Все встали. Каждая из девушек вытянула руку. Они, договариваясь, ударялись кулачками. Решили сделать это в последний раз. Пухлая ладошка Тюли, крохотная Мелкой, смуглая, покрытая шелковистыми волосками Одессы, конопатая Богемы, с белыми шрамами на костяшках и едва зажившим ожогом Матвея, скрюченная лапа Пилы.
– На раз, два, три?
– Три! – выпалила Ленка и сделала движение кистью. Она не могла смотреть на свои руки. – И давайте уже уйдем отсюда. Мы находимся в одном помещении с покойником. Второй зарыт за порогом. С нами точно что-то не так!
– Еще нет и шести утра. Куда мы пойдем?
– Электрички уже ходят. Машины по трассе тоже. Мне надо в больницу. Я пошла.
– Давай я провожу тебя? – обратилась к ней Богема. – А хочешь, я с тобой поеду? Потом буду навещать? Кто-то должен…
– Все, Элиза, НАС больше нет. Пока, девочки, надеюсь, мы переживем все это.
– Но что ты собираешься делать?
– Выйду на дорогу, увижу машину, упаду. Притворюсь жертвой дорожно-транспортного происшествия.
– А если водитель не остановится?
– Кто-нибудь подберет. В массе своей у нас народ добрый.
И ушла, проигнорировав Мару, которая хотела на прощание обняться.
– Тоже пойду, – вздохнула Матвей. – Правильно сказала Ленка, электрички уже ходят. Всем счастья! Пока.
Она сняла с вешалки тулуп, но не Балу, а какой-то маленький. Может, Коленькин? И все равно утонула в нем. Накинув на голову капюшон, покинула дом.
– Мне почему-то до сих пор кажется, что они вернутся, – прошептала Алка. – Я не представляю, как мы будем жить друг без друга…
– Раньше могли, – заметила Мара.
– Что это была за жизнь? – И она взмолилась: – Девочки, давайте не расставаться?
– Мы поклялись.
Маришка тоже встала.
– Мать в семь встает, потом идет к станции, чтобы продавать яйца и соленья. Надо поймать ее до того, как проснется Косматыч.
Ее Элиза так просто не отпустила. Обняла. Из ее глаз текли слезы. Она понимала, что теряет единственных своих подруг, и не знала, как все исправить. Может, у нее хотя бы Алка останется? С ней она мало общалась, но та ей нравилась. Да что там! Теперь и Тюля была родной.
– Девочки, нам с вами всем в Москву. Поехали вместе?
Обе покачали головами.
– Я пойду на трассу. Поймаю машину, – сказала Дашка. – При возможности заработаю.
– Но у тебя есть деньги! И много…
– Не из-за них. Мне надо вернуться к прошлому.
– То есть ты опять пойдешь на панель?
– Вряд ли. Но от выгодных предложений секса не откажусь. Мне не противно. Я брошу, когда встречу мужчину своей мечты. Тебе, Аллочка, я желаю того же.
Покинула дом и Тюля.
Уже начало светать. Печка остыла. В доме стало прохладно.
– Иди первая, – сказала Элиза.
– А ты?
– Я следом. Зайду на свой участок, посмотрю, что осталось от дома.
Аллочка тоже взяла себе одежку Коленьки, стеганую куртку. Она была в тряпье, потому что футболку порвала на компрессы и бинты, а шубка из искусственного меха, в которой бежала из горящего дома, была в ужасном состоянии. В такой нельзя на людях показываться.
– Ты не захотела брать деньги покойницы, но тебе они понадобятся на проезд. – Алка положила на стол рубли. Их они тоже поделили. – Всего хорошего, Элиза! Не забывай, что тебя хоть кто-то ждет дома. И это прекрасно.
Это придало сил Элизе. Она прошлась по даче Ядвиги, проверила, не оставили ли они чего. Допила спиртовую настойку. Вышла на улицу, плотно закрыв за собой дверь.
Она прошла к забору, что разделял участки. Пролезла в дыру. Увидела обгорелый остов дома. Кучи мусора и замерзшую пирамидку фекалий. Кто-то все-таки приходил на пожарище в надежде поживиться. Элизе сразу расхотелось что-то искать. Дом осквернен дважды. Балу и мародерами. Она вышла на улицу и побрела к ЖД станции. Думала, встретит кого-то из девочек на платформе. Но нет, она оказалась пустой. Элиза долго стояла в ожидании электрички, а та все не шла. Вспомнила, что в домишке, где когда-то была касса, теперь магазинчик. И в нем продается алкоголь. Она купила себе два стаканчика коньяка и шоколадку. Перекинулась парой слов с продавщицей. Спросила, не происходило ли чего-то из ряда вон выходящего за последние дни в поселках, дачном и рабочем.
– Дом какой-то сгорел, – лениво ответила продавщица. – Бомжи залетные, наверное, грелись в нем да пьяные уснули, вот и полыхнуло. А больше ничего. Тут зимой тихо.
Электричка пришла, когда Элиза выпила весь коньяк и съела шоколадку.
В пути она задремала. Проснулась, состав стоит. Что-то с рельсами или шпалами. Авария то есть. А кто-то говорил, человека сбили.
Тронулись через час. Элиза уже не могла себя сдерживать. Она так хотела попасть домой, обнять отца. У нее он был! У единственной…
Элиза была без ключей. Они сгинули в пожаре. Она стучала, звонила, но отец долго не открывал ей. Наконец послышался характерный звук. Дверь отворилась. На пороге возник Леонид Ильич Райский. В замызганном шелковом халате и трусах. Волосы дыбом. К щеке прилип то ли кусочек огурца, то ли лист петрушки.
– О, явилась, доченька, – просипел Леонид Ильич. – Где тебя носило?
Элиза пожала плечами.
– Между прочим, наша дача сгорела, – сообщила она.
– Когда?
Отец задумался.
– Позавчера? Да вроде. Нечего нам продавать теперь. Разве что землю…
Они прошли в кухню. На столе бутылки, пустые и те, где на дне еще что-то плещется. Заветренная закуска. Отец налил себе стопку. Выпил.
– Пап, я соскучилась, – тихо сказала Элиза.
– Угу. – Он отправил себе в рот половинку вареного яйца, на котором застыл майонез. – Приберись тут, а то тараканы набегут.
И побрел в спальню. А Элиза, взяв бутылку, в которой было больше всего водки, отправилась в кабинет деда. Она села за рояль и стала играть Рахманинова. По памяти. У Элизы получалось, потому что она познала безумие. В глубине души она надеялась, что отец услышит, придет и похвалит. Но нет! Он спал беспробудным пьяным сном.
Элиза отправилась в ванную, набрала ее, добавила дешевого шампуня, чтобы была пена. Пока сидела, сверху на нее падали тараканы. На макушку капала вода из подтекающего крана.
Тут зазвонил телефон.
– Мама! – вскричала Элиза. Кто, если не она? Именно в такой ужасный момент должно случиться что-то хорошее!
Мокрая, девушка помчалась в прихожую, схватила трубку.
– Алло!
– Квартира Райских?
– Да.
– У вас долг по коммуналке. Если не заплатите, мы вам отключим свет и газ.
Элиза бросила трубку на аппарат. Нет, в жизни чудес не бывает.
Она вернулась в ванную, слила воду из нее, почистила зубы, надела на себя пижаму, которую постирала еще до Нового года, но она так и висела на веревке.
– Здравствуй, новая жизнь! – проскулила Элиза и отправилась к себе в спальню.
Удобная кровать, окно во всю стену, на тумбочке конфетки, что она не доела в прошлом году. Это ли не счастье?
Не это, ответил Богеме внутренний голос. Но она сделала вид, что его не услышала.
Часть третья
Глава 1
Они ехали на машине по Ярославскому шоссе. За рулем сидела Рената, с ней рядом Ленка. Она смотрела в окно и думала о том, что снова осталась без работы. Отгула ей никто не дал, поэтому она просто не явилась в «Валькирию», что значит, автоматически из нее вылетела. Прудников на нее ругался, провожая до двери, а она лишь молча вздыхала. Даже он, самый близкий ее человек из новой жизни, не знал ВСЕЙ правды о ее прошлом. А сейчас нет ничего важнее, чем вернувшееся былое. Так что плевать на работу!
На заднем сиденье разместились Элиза, Дашка и Мара. Богема дремала, свесив голову на грудь. От нее разило перегаром, но опохмелки она не просила. Сказала, просплюсь, стану как новенькая. Тюля сидела нахохлившись. Она не хотела ехать. Как всегда, надеялась на то, что за нее все проблемы решит Матвей. Для нее сейчас было важно другое: ссора с Масиком. Когда Дашка вернулась, он с ней не разговаривал. Она попыталась втянуть мужа в диалог, но он ушел спать на диван. От завтрака отказался, от сырников любимых, да с жирной простоквашей и свежими ягодами, и не взял на работу контейнеры. Масик наказывал Дашку молчанием и собственным голодом. Он был зол на нее. И это он еще ничего не знал о Нео…