И после этого Вилли, разумеется, тоже взлетела. Ведь она же была маленькой птичкой. А маленьким птичкам, чтобы взлететь, нужно гораздо меньше шариков, чем маленьким людям. Вилли хватило одного.
Она парила под облаками, держа в клюве ниточку от шарика, и размахивала крыльями. Она хотела привлечь к себе побольше внимания со стороны птиц, которые гуляли по земле.
Наконец птицы ее заметили.
Задрав головы вверх, они смотрели на небо и на летящую по нему Вилли.
Ей стало очень весело от этого и радостно. Ведь она была вверху и летела, а те, внизу, все как один стояли и, кажется, ею восхищались.
— Я так счастлива! — крикнула Вилли, и естественно…
И естественно, шарик взмыл вверх. Но уже без Вилли. Ведь закричав, она выпустила изо рта ниточку.
— А-а-а-ах-х-х-х, — прокатилось по земле.
Это ахнули от страха птицы.
Вилли стала камнем падать вниз. Но при этом она судорожно размахивала крыльями. Еще судорожнее, чем она размахивала, когда привлекала к себе внимание.
И вдруг Вилли опять взлетела. Но уже безо всякого шарика!
Да, Вилли летела сама по себе!
Она вдруг ясно поняла, что крылья у нее — не для красоты, а для того, чтобы летать!
— Летите сюда! — крикнула она тем, кто остался внизу.
— Но мы не можем! — ответили птицы.
— Можете-можете!
Птицы начали махать закостенелыми и задеревенелыми крыльями, но у них ничего не получалось. Ведь они раньше никогда еще ими не пользовались.
Но вот, одна за другой, они стали тоже взлетать. Вскоре все небо покрылось птицами — летающими птицами!
И среди них самой летающей и самой смелой была маленькая рыбка по имени Вилли.
На этот раз я не стал поправлять Старушку. Ведь, в сущности, какая разница: рыба, птица, кот или маленький человек? Главное, что все мы сможем, только если сильно захотим.
Глава 22Там же (в квартире № 15)
Надо сказать, что, пока Старушка доставала из комода сказки, я тоже времени даром не терял. Исподтишка я изучил всю комнату, миллиметр за миллиметром, но следов Фомы Фомича не обнаружил. Его здесь попросту не было.
Никогда.
Что ж, отсутствие результата — тоже результат. Остается всего одна квартира — четырнадцатая. Значит, Флорентийский там. Иначе быть не должно. Хотя кто его знает, как оно должно быть в Иначе.
Но только я решил поблагодарить хозяйку за комод, гостеприимство и попрощаться, рыжий сиамский кот у нее на голове зашевелился (все это время он дремал, изредка вскрикивая во сне) и сказал:
— Ты, кажется, собрался уходить?
— Да, пора, — сказал я и добавил: — К глубокому моему сожалению.
— Глубокие свои сожаления приносят на похоронах, — мяукнул кот. — А у нас, кажется, пока никто не умер.
Мне не понравилось, как прозвучало это его «пока», но я не подал виду.
— Послушаешь мою сказку, и можешь быть свободен, — мурлыкнул кот угрожающе.
А сейчас я что, несвободен?
Я стал бочком, бочком двигаться к выходу. Но кот меня раскусил. Он спрыгнул со Старушкиной головы и встал между мной и ВЫходной дверью. Вернее, даже не встал, а утвердился. Всеми четырьмя лапами — вонзив когти в дощатый пол.
И мне пришлось сдаться.
— Хорошо, — сказал я. — Я весь внимание.
Кот самодовольно улыбнулся, вспрыгнул обратно на Старушку и повел свой рассказ.
В одной алтайской деревне жили три фермера: Козлов, Баранов и Котович.
«Что? Опять Котович?» — я был неприятно удивлен.
— Все трое выращивали пшеницу. Или кукурузу?.. — кот задумался.
— Пшеницу, пшеницу, — шепотом подсказала Старушка.
— Ага, значит, пшеницу, — следом повторил кот. — У них были большие и красивые пшеничные поля, и каждый из фермеров (Козлов, Баранов и Котович) считал, что его поле — самое большое и красивое.
— Мое поле — самое большое! — восклицал Козлов.
— А мое — самое красивое! — вторил Баранов.
А умный Котович ничего не восклицал. Он просто знал себе потихоньку, что у него — самое большое и красивое, и помалкивал.
Но вот однажды утром, позавтракав бутербродом с маслом, Козлов, Баранов и Котович вышли в поля и увидели…
Тут кот перестал рассказывать и полез в комод. Достав коробочку с детским молоком, он проткнул ее трубочкой и попил.
Попив, он продолжил:
— Козлов, Баранов и Котович увидели, что их большие и красивые поля поели мыши! И еще потоптали!
При слове «мыши» кот облизнулся и сглотнул.
— Какой кошмар! — заорал Козлов.
— Противные мыши! — заорал Баранов.
А Котович ничего не заорал. Он окинул грустным взглядом свое поле и ушел домой.
Козлов с Барановым не спали всю ночь. Они думали, что делать с противными мышами.
И придумали.
На следующее утро они сели на маршрутный автобус и поехали в Барнаул, на рынок. Там они купили вскладчину восемьдесят мышеловок: сорок — Козлову и сорок — Баранову.
А Котовичу они ничего не купили.
Довольные, они вернулись в деревню и, дождавшись ночи, расставили по полям мышеловки: сорок — на поле Козлова и сорок — на Барановском.
Шли дни, а мыши продолжали зверствовать. Они поели почти всю пшеницу у Козлова и почти всю у Баранова. Но ни одна мышь не угодила в мышеловку!
А у Котовича тем временем, вот странное дело, пшеница продолжала колоситься и наливаться природными соками.
— Ничего не понимаю, — сказал Козлов.
— И я, — сказал Баранов.
Тогда они взяли бинокль с подзорной трубой и пошли. Они спрятались в кустах и стали наблюдать за полем хитрого Котовича.
Но ничего такого, кроме толстой серой кошки, Козлов и Баранов на поле Котовича не увидели.
Тогда они поняли! У Котовича есть сверхсекретное противомышиное оружие, и его надо украсть!
Под покровом ночи они поползли на поле Котовича.
Это на Козлова и Баранова сработали мышеловки, которые они ставили на мышей.
От криков проснулся Котович. Он вышел на улицу с электрическим фонариком и увидел Козлова и Баранова. На носу у Козлова висела мышеловка, а у Баранова — на подбородке и мочке левого уха.
— Что вы тут делаете, — удивился Котович, — под покровом ночи?
— Ищем твое сверхсекретное оружие против мышей, — сознались Козлов с Барановым.
— Вот это? — улыбнулся Котович, доставая из-за пазухи худую серую кошку.
И тут Козлов и Баранов все поняли!
Лучшего оружия против мышей, чем кошка, еще не придумано!
— Но это не та кошка! — сказал Козлов.
— Та была толстая, — подтвердил Баранов.
— Это она раньше была толстая, а теперь — опять худая, — рассмеялся Котович, доставая из-за пазухи двух котят — серого и рыжего.
С тех пор на полях Козлова, Баранова и Котовича мыши больше не живут. Там живут толстые кошки — две серых и одна рыжая, — закончил рыжий сиамский кот сказку и зевнул.
Я понял, что с минуты на минуту котяра опять уснет, и тогда я смогу незаметненько улизнуть. Старушка, прикованная к креслу-качалке, и рыбы-птицы меня не волновали.
А зря.
Как только кот задремал, я снова попятился к двери, но не тут-то было. Рыба с крыльями и птица с плавниками заговорили вдруг человеческим голосом. Причем заговорили между собой так, как будто меня вообще не было в комнате.
А это, согласитесь, не очень вежливо.
— Он, кажется, куда-то собрался, мэм? — спросила птица с плавниками у рыбы с крыльями.
— Вы абсолютно справедливо это заметили, мэм, — ответила рыба с крыльями птице с плавниками.
— Но он еще не выслушал историю о Старушке, мэм, — сказала птица с плавниками рыбе с крыльями.
— Вы совершенно правы, мэм, — ответила рыба с крыльями птице с плавниками. — Сейчас ему придется ее выслушать, мэм.
И, продолжая разговор подобным образом, эти двое (Тилли и Вилли) поведали мне следующую историю (которая, признаюсь, необычайно меня взволновала):
— О даме почтенной мы будем сейчас
Рассказывать сказку, а может, рассказ.
Поможете, мэм?
— Ну, конечно же, мэм!
Начните с конца, я продолжу затем.
— С конца? Ну, тогда надо вспомнить о том,
Как дама гуляла в саду под зонтом.
И, видно, в ударе в тот вечер была —
Коллайдер адронный вдруг изобрела.
Вы помните, мэм?
— Ну, конечно же, мэм!
Хочу рассказать я о цирке меж тем.
О цирке, который зовут «Дю Солей».
По мне, так на свете нет цирка милей.
И дама работала клоуном там,
Хоть эта работа совсем не для дам.
Согласны вы, мэм?
— Ну, конечно же, мэм!
Ведь это не дамское дело совсем.
Однако историю помню одну,
Как летом летала она на Луну.
Нил Армстронг как раз вместе с нею летал
И много чудесного там повидал.
Вы слышали, мэм?
— Ну, конечно же, мэм!
Со слухом пока не имела проблем.
А я вспоминаю красоты тех мест,
Где дамою был покорен Эверест.
Да, путь на вершину ужасно тернист,
Но дама взошла, как лихой альпинист.
Вы видели, мэм?
— Ну, конечно же, мэм!
Вот только зачем это даме, зачем?
— Так жить интересней, когда есть задор.
А помните, дама затеяла спор?
С Альбертом Эйнштейном про антитела,
Полемика жаркой, поверьте, была.
Вы верите, мэм?
— Ну, конечно же, мэм!
А что с ней случилось ещё перед тем?
— Ещё перед тем? Было ей мало лет.
Она побежала за кроликом вслед,
За белым таким, и свалилась в нору.