– Разница, конечно, существенная, Петр Иванович или Иван Петрович. Но не ошибается тот, кто ничего не делает.
Клара стала относиться к работе с холодком. Если раньше она переживала вместе с родственниками и близкими покойного, то теперь нет. Ей ясно представлялось, что в гробу лежит неживой человек, а окружающие только о том и думают, чтобы быстрей все закончилось, а если кто и в самом деле убивался со слезами, тому дела не могло быть ни до каких слов. И потому нечего тратить душу на пустые разговоры. Заказ получен – заказ выполнен. Без излишеств.
В такой атмосфере далеко не уедешь. Настроение на нуле, перспективы никакой. Клара совсем сдала позиции.
Константин предложил ей серьезно отдохнуть – бесплатно съездить в Израиль.
– Ты, Клара, еврейка, а Израиль не посещала. Давай в Иерусалим. Вроде премии. А то неудобно. Родственники у тебя там есть, конечно, навестишь заодно.
Родственники в Израиле у Клары отсутствовали. Во всяком случае, те, к кому можно пойти.
В Израиле был не разгар туристического бума – начало октября.
Жара умеренная. Мертвый сезон, как у Донатаса Баниониса.
Клара заселилась в гостиницу на Кикар Цион – площади Сиона. Называется «Кохав Цион». Последний, семнадцатый этаж. Гостиница высотная, но старая. Такое впечатление сложилось, что ее как построили году в шестидесятом, так она и стояла без малейших изменений. Теперь бедная. Естественное увядание когда-то блестящих частей даже умилило Клару, поскольку она вообще ценила старые вещи, пережившие свое время и сохранившие отпечаток. Но кровати хорошие, и туалет, и близко от Старого города, и от рынка, и от автовокзала – пятнадцать-двадцать минут пешком. Ее предупредил официальный встречающий в аэропорту.
И особенно – гостиница пустая. Что усугублялось неприсутствием дежурных на этажах. Клара специально проехала на большом лифте снизу до самого верха, прошлась по широким коридорам с вытертыми синими дорожками, давным-давно подсунутыми под плинтусы. Клара пошутила в душе, что вот подсунули навек, и есть ли под дорожками пол – неизвестно, может, этаж от этажа отделяется только этими вытоптанными ковровыми изделиями.
Клара сразу решила, что на организованные экскурсии ходить не будет, а как-нибудь сама.
В первую же ночь проснулась от сильного равномерного уханья. Как будто чугунной бабой забивали сваи.
Ясно, что причина в децибелах низкой частоты, но откуда они исходили – Кларе определять не хотелось, а хотелось во что бы то ни стало заснуть после перелета. Заснуть не получилось.
Утром Клара весело оделась, проверила на крепость леску, на которую были нанизаны крупные янтарные бусы – настоящие, необработанные, с трещинками и пятнышками, в три нитки вокруг шеи. Повозилась с застежкой. Но зато вид хороший, освежает.
Пошла на завтрак. В столовой сидели человек десять – паломники. Организованно помолившись, ели с запасом. Из разговоров Клара поняла, что они тут провели одну ночь и отправлялись дальше – в Назарет.
Клара спросила, не слышали ли ночью шума, – оказалось, не слышали.
Клара обиделась на паломников, потому что отвечали ей неохотно, всем видом показывая, что они к Иисусу Христу приехали, а она просто так, и им некогда тем более.
Первым делом Клара отправилась в Старый город.
Поплутала, посмотрела на людей в общих чертах.
Ночью снова ухало. Клара выглянула в окно и увидела, что на другой стороне улочки молодежь курит группками и пританцовывает, а из распахнутых дверей небольшого каменного строения свет пыхает различными оттенками – от красного до аспидно-черного.
Дискотека.
Клара укрылась с головой, что, конечно, не помогло. Под утро пошла на распределительный пункт в самом низу – с претензией: что делать.
По-русски в гостинице не говорил никто. Клара громко кричала, не помогло. Схватила дежурного за руку, он упирался всеми силами, но она отволокла его на свой этаж в свой номер и указала вниз – на здание за окном. Жестами доходчиво объяснила, как ухает ночью.
Ее переселили окнами на другую сторону.
Очередные паломники за завтраком недоумевали по поводу шума, но Клара в разговор не вступила из принципа.
Снова отправилась в Старый город. Путеводитель у нее, конечно, был. Но она его не читала, а в карту смотреть отказалась изначально из-за уверенности ничего там не разобрать.
Просто бродила по улочкам, подклеивалась к немногочисленным экскурсиям, вслушиваясь в речи гидов на иностранных, непонятных языках. Туристы, видя, что Клара одна, частенько просили ее щелкнуть фотоаппаратом для группового снимка на каком-нибудь историко-религиозном фоне: иудейском, мусульманском, христианском.
С японцами Клара вышла к Стене Плача. Смерила взглядом останки Храма, удивилась малому величию, пощелкала японцев и вместе с ними двинулась обратно.
По пути их экскурсия столкнулась с немцами – на неширокой лестнице, как раз там, где все приходящие останавливались, смотрели в толстую подзорную трубу на Стену с возвышения и легкого отдаления, как советовали экскурсоводы до и после. Немцев оказалось гораздо больше, чем японцев, и вообще они крупнее. Клара растерялась и замешкалась. А когда людской клубок распутался, осталась практически одна на площадке, не считая местных сумасшедших и попрошаек, которые накинулись на нее со своими товарами повседневного иерусалимского спроса: кипа€ми, браха€ми, четками, распятиями и так далее.
Клара отбилась и быстро пошла хоть куда.
Плутала-плутала, спрашивала ЕХIТ, как на табличках в кино, но ее все равно не понимали.
«Базар натуральный!» – сердилась Клара, но выходить надо было срочно, потому что, во-первых, естественные потребности, во-вторых – надвигался дождь.
Клара решила держаться одной стороны и сворачивать только налево, если что. В очередной раз свернув, взошла по ступеням и ступила в абсолютную тишину, от которой даже дышать не хотелось. Пустая улица ползла вверх. На табличке с названием на иврите, арабском и английском – АRАRАТ – кто-то подправил R, и получилось – АRАFАТ. На каменных стенах-заборах иногда встречались приклеенные географические карты. Клара в первый раз подумала, что план данной местности. Но вчиталась, как могла, в латинский шрифт и поняла, что это про геноцид 1915 года. Для актуальной информации сведения не подходили. Зато стало ясно – армянский квартал.
Уперлась улица в беспросветном окружении каменных заборов в открытые ворота типа заводской проходной. В застекленной будочке двое мужчин беседовали.
Клара обратилась к ним:
– Экзит, пожалуйста, экзит из города в какую сторону?
– Вам к каким воротам, женщина? – на русском с армянским акцентом ответил ей один из вахтеров. Что с армянским, Клара поняла благодаря артисту Фрунзику Мкртчяну, которого очень любила.
Клара сказала, что все равно к каким, ей лишь бы отсюда поскорей, до дождя.
Мужчины начали подробно объяснять и голосом, и жестами, даже заспорили, как лучше. В конце концов Клара отчаялась и решила двигаться фрагментами от встречного до встречного, рассудив, что с горы если кто и идет, то вниз, а внизу людей больше и кто-нибудь ей скажет, что надо.
Она уже с умилением вспоминала кромешный базар во всю бесконечную главную улицу Старого города. А что, людям жить надо, вот и торгуют. А там и туалеты, и полиция, и вообще. Нечего по обочинам бегать, если надо выйти в своем направлении.
В этот момент откуда-то из глубины к будке приблизился бородатый мужчина с большой сумкой, что-то сказал вахтерам и, пройдя мимо Клары, двинулся вниз по улице.
– Беги за ним! Беги!
Быстро вышли к каким-то воротам. Клара узнала направление к гостинице. Мужчина только тут обернулся:
– Куда вам дальше, уважаемая?
Клара вежливо ответила, что дальше дорогу знает. Оказалось, мужчине по пути. Пошли рядом. Познакомились. Он – армянин, Вагрич Алавердян. Тут не то чтобы на заработках, а просто скитается, потому что дома нет, а когда-то дом был – в Ленинакане, но семья погибла в 88-м в землетрясении, он в тот период времени учился в Ереване и потому уцелел. От большого горя бросил учебу.
С тех пор ищет себе место. Жил во Франции, теперь в Израиле.
Клара слушала-слушала и вынесла главное: одинокий, можно сказать, внешне интересный, а у нее еще пять дней путевки.
Поинтересовалась, где теперь трудится Вагрич.
Оказалось, там и трудится, где они с Кларой столкнулись, в Армянском монастыре в качестве строителя на подсобных работах.
– Ой как интересно, – воскликнула Клара, – а я за будочкой монастырь и не разглядела. Покажете?
– Женщине нельзя. Вы уже где были?
– Да много где, – на всякий случай сказала неправду Клара. – И знаете, что мне наиболее интересно – ни разу русской речи не слышала. Прямо с переводчиком надо ходить. Я думала, тут этого хватает. А не хватает. Я, когда заблудилась, не удивилась, что ваши со мной по-русски заговорили, потому что как раз внутренне возмущалась, что спросить не у кого, и они вроде изнутри меня подхватили. Бывает же. Тоже наши?
– Наши, из Абовяна.
О себе Клара ничего не рассказала, чтобы осталась загадочность.
Подошли к гостинице. Клара взяла инициативу, картинно, но осторожно, теребя бусы на шее:
– Вагрич, я у вас в долгу. Давайте я вам что-нибудь хорошее сделаю. Может, встретимся завтра, погуляем. Из меня туристка никакая. Мне с человеком говорить надо, а не камни наблюдать. Вы развеетесь, пообедаем в интересном месте. Я угощаю.
Вагрич согласился, не то чтобы с радостью, а вроде неудобно отказать женщине в ее просьбе.
Назавтра была суббота.
Клара прождала Вагрича у входа в гостиницу ровно час, потом решила, что хватит.
На улицах пусто, машин никаких. Все заперто на замок. К тому же обидно. Клара обошла по квадрату площадь Сиона, потом двинулась к площади Давидки, осмотрела пушечку, не то пулемет – памятник на некрасивой улице, пошла наугад, прямо и прямо.
Мертвый город. К тому же солнце развязало внеочередную деятельность.