Про жизнь и про любовь — страница 33 из 71

о достаточно муторно. На киноэкране битвы в Медиане выглядели совсем иначе.

— Да что же это такое! - как-то не выдержала Скеро, - Не могу ничего пробить уже десять минут! Это что - нормально?

Ивик вздохнула, у нее уже полчаса ничего не получалось, правда, и ее ни разу не "убили". Но приятно сознавать, что и у Скеро что-то не получается.

— Нормально, - сказал иль Аскин, преподаватель тактики, - это упражнение.

— Что же, и в бою будет так? - спросил Верт как бы в пространство. Иль Аскин перевел взгляд на него.

— Нет. В Медиане все иначе. То, что вы делаете сейчас - это лишь один из аспектов работы в Медиане. Обычное мнение - то, что гэйны способны, в отличие от дарайцев, создавать совершенно новые и оригинальные виды оружия. Так вот, это неправда. Человеческая фантазия ограничена. Кроме того, и у дарайцев есть определенная фантазия, и не в этом гэйны их превосходят. Все, что вы можете придумать - уже за сотни лет когда-либо кем-либо было придумано до вас. Все повторяется. И от всего этого у дарайцев уже есть защита. Смысл создания нового образа - в его индивидуальности, а вот она действительно уникальна. Ты это понимаешь, Верт?

— Не очень, - признался мальчик.

— Вы должны быть личностями. Яркими личностями. В этом ваше спасение. Вы производите оружие силами собственной души. Чем она мощнее, тем эффективнее ваше оружие. Дарайцы делают ставку на массовость и штампованность одних и тех же индивидуальных образцов - но у них нет другого выхода. Мы делаем ставку на эффективность. Сейчас объясню. Десять разных людей могут создать совершенно одинаковую на вид огненную плеть. Но информация, вложенная в нее, будет разной. Все зависит от вложенной энергии, внутренней мощи, индивидуальности. Один создаст плеть, способную на лету сшибать реактивные ракеты и попутно обезвредить ядерную боеголовку. Плеть другого не сможет даже убить человека. Еще вопросы есть? Марро?

— Разрешите? - Марро встал, - у меня вопрос. Почему мы не проводим в Медиане учебные бои? Я думал, мы будем… мы ведь уже все умеем…

— Вопрос понятен, - кивнул иль Аскин, - действительно, учебные бои между квиссанами запрещены. Единственное практическое упражнение - это оборона против оружия, созданного преподавателем. Это объясняется тем, что вы не должны учиться создавать несмертельные виды оружия. Вы не должны играть в Медиане, пока вы не умеете убивать. Этот барьер - научиться убивать - он труден для работающего в Медиане. Из огнестрельного оружия убить легче, даже ножом ударить намного проще, чем виртуальным образом. Когда вы столкнетесь с дарайцами, от вас сразу потребуется убивать. Если вы продолжите по инерции играть, бить не в полную силу - а это неизбежно, если будут учебные бои - это смертельно опасно для вас. Я ответил на ваш вопрос? Ну а теперь продолжайте работать.


Керш не агитировал, не убеждал Ивик в чем-то. Не давил. Просто рассказывал раз за разом.

Керш говорил о Дарайе. Он бывал там несколько раз. Бывали его знакомые - кто-то в разведке, кто-то попадал в плен, правда, почти никто оттуда не возвращался, но о судьбе таких людей все же иногда становилось известно.

Дарайя - и в самом деле очень красивый и богатый мир. Своеобразный, конечно. Там все очень разумно устроено.

— Они всегда исходят из чисто практических соображений. Они не жестоки, понимаешь? Они не воплощение зла. Они просто практичны и во всем заботятся о собственной выгоде. Например, мешает им поселок килнийцев или целая цивилизация Лей-Вей? Ну надо сжечь этот поселок или уничтожить цивилизацию. А если не мешает - они будут с килнийцами торговать. Обыкновенные разумные соображения.

Люди в Дарайе не равны. Наверное, это тоже практично. Есть примерно треть людей, которые не работают, и которых содержит государство. Они сыты, одеты, живут в хороших квартирах, кстати, куда лучше и просторнее, чем дейтрийские. Но они не могут работать. Считается, что они не способны работать, что они глупее, хуже остальных. И правда, чем дольше эти люди так живут, тем больше опускаются - пьют, употребляют наркотики, целыми днями сидят у телевизора, безобразничают на улицах. Им нет смысла воровать или убивать, но и вообще никакого смысла в их жизни нет. Иногда они производят на свет детей, обычно это вангалы - таким образом безработные женщины получают прибавку к своему содержанию, им делают искусственное оплодотворение, и они растят будущего воина. Это треть населения Дарайи.

А те, кто работает - живут очень хорошо. Неважно даже, где они работают. Правда, их всегда мучает страх оказаться в числе безработных. Но материально они очень хорошо живут - у каждого есть свой просторный дом, в семье несколько машин, иногда есть свой самолет или яхта. Дарайцы живут до 100-120 лет, работают примерно до 80. Потом их увольняют, и начинает действовать социальная страховка. У тех, кто всю жизнь работал, она большая, ее хватает до естественного конца жизни. А у безработных всего на несколько лет. Когда она заканчивается, жить человеку становится не на что, и обычно он идет в дом смерти и подвергается эвтаназии.

Нет, чтобы дети содержали родителей - у них такого никогда не бывает. Вообще эвтаназия - дело совершенно добровольное, и все идут на это сами.

Да, неизлечимых больных тоже убивают. И тоже по их просьбе.

И если ребенок рождается умственно неполноценным или больным, родители тоже имеют право его эвтаназировать. Кстати, и если ребенок просто не нужен - но в этом случае его обычно убивают еще неродившимся. Это называется у них аборт.

Но в целом дарайцы живут очень хорошо. У них много еды, одежды, развлечений. Курорты. Каждый, кто работает, может накопить денег и удовлетворить любое свое желание. Люди там вежливые и приветливые, улыбаются друг другу. Детей в школах не наказывают. То есть совсем никак, даже в дискамеру не запирают. А бить детей запрещено даже в семьях.

И правда то, что у них нет тюрем. Совсем. И смертной казни нет. И наказаний преступников нет. Преступников или, например, носителей запрещенных идей, в Дарайе направляют в атрайды - центры психологической реабилитации. И там лечат и перевоспитывают всеми возможными методами. До тех пор, пока человек не станет полноценным членом дарайского общества. Методы включают воздействие сильными нейролептиками, гипноз, полную перестройку личности.

Христианство? У них оно раньше было. Но потом как-то сошло на нет. Потеряло авторитет и постепенно совсем исчезло. На самом деле, оно исчезло не само, конечно. Но с какого-то момента любая проповедь о Христе стала считаться признаком дейтрийской агрессии. И правда, раньше наши миссионеры там работали. Вообще же у них много разных религиозных сект и течений, многие во что-нибудь верят. Только христианство с некоторых пор считается запрещенным - из-за Дейтроса.

Потом Керш интересовался, есть ли у Ивик вопросы.

— Скажите, - как-то решилась она, - вы же видели… "Письмо незнакомому брату". Это правда - ну про этого гэйна, который перешел на их сторону?

— Не знаю именно про него. Возможно, это и ложь. Но вообще такое бывает. Может быть. Некоторые дейтрины переходят на сторону противника. Ну обычному нашему человеку там светит только государственное иждивение, но там и иждивенцы живут намного лучше, чем мы здесь. Удобнее, скажем так, богаче. А для гэйна там есть работа. Поэтому они и стремятся захватить наших в плен - чтобы мы производили маки, индивидуальные образцы, которые дарайцы станут копировать.

— Но… этим оружием потом убивают наших же?

— Именно. Но некоторых это не останавливает. А некоторые… - Керш помолчал, - просто не выдерживают пыток. Или боятся казни… и потому совершают предательство.

— Хессин, вы говорили, что в Дарайе же нет смертной казни.

— Конечно, нет. Их просто высылают на остров гнусков. Знаешь, как гнуски убивают?

Ивик передернуло.

— И пытки у них тоже запрещены. Это называется лечебными мероприятиями.

Керш помолчал.

— Понимаешь, Ивенна… когда перед тобой стоит выбор - операция без наркоза на нервных узлах… или благополучная, очень сытая счастливая дальнейшая жизнь… Понимаешь?

Ивик молчала.

— Но многие, как известно, выбрали смерть. Почему-то. Среди дейтр мало предателей, Ивенна. Они есть, бывают. Но их мало.

Ивик сидела, слушая размеренный, спокойный голос директора. Ощущая его тепло, касание крепкой и твердой руки. Она не злилась и не обижалась на этого человека.Даже более того, она стала чувствовать к нему благодарность. С ней до сих пор никто не говорил вот так. Как со взрослой, почти равной, только по чину ниже. И в то же время - лично и только с ней одной. Как с человеком.

И надо признать, до сих пор никто не проявлял к ней столько внимания. Хотя директор ни о чем ее не спрашивал. Просто читал лекции.

И все равно Ивик не могла забыть того, что произошло. "Надо стараться прощать зло, которое вам причинили", - так говорил священник. Когда Ивик думала о том случае, вспоминала - обида жгла до слез. Она по-прежнему не понимала, как можно так поступать с живым человеком. И за что? Что уж такого непоправимо страшного она сделала? Неужели она хуже всех? Ведь в квенсене обычно вообще не применяют таких наказаний.

Нет, понять этого она не могла. Ею по-прежнему владело ощущение полной своей чужеродности этому миру, где такое возможно.

Но простить? Это она могла. Это было даже легко - слушая спокойный голос Керша ("Так вот, Ивенна…"), она просто не в состоянии была на него сердиться.

Занятия продлились до Рождества. А потом Ивик уехала домой на каникулы.


Ей с трудом удалось отбрыкаться от навязчивых предложений мамы "потереть спинку". Ивик прочно закрыла щеколду в ванной (в их доме была такая роскошь, одна на пять семей), и долго, с удовольствием мылась. Спину все еще пощипывало от горячей воды. Но это было ничего. В квенсене в принципе существовал только душ, и то по большей части холодный.

И надеть нормальное платье - платье! Темно-красное с длинными рукавами! - было невыразимо приятно.