— Не знаю… там где-то. Пошли.
Они двинулись вдоль улицы. Ивик чувствовала, что надо бы, наверное, рассказать Ашен о том, что тут происходило. Но это было выше ее сил. И Ашен тоже молчала. Как она выжила вообще? Ивик не спрашивала, захочет - расскажет.
Им обеим совершенно не хотелось говорить. Ни о чем.
Дана вышла из хижины, пошатываясь, совершенно белая. Увидела Ашен и тоже, как Ивик, сразу обняла ее.
— Не ходите туда, - сказала она сдавленным голосом, - не надо.
Ивик взглянула на нее и молча шагнула через порог.
Здесь были свои. Верт, Марро, Лен, Тилл, Рица… Скеро. И еще Ивик краем глаза опознала нескольких ребят из других сенов. Народу битком. И на земляном утоптанном полу лежал человек. Дорш. Вернее то, что от него осталось. Судя по виду, били его долго и от души. Дорш еще был жив, он часто дышал, и постанывал при дыхании. Ивик передернуло. Она остановилась. Прислонилась спиной к дверной притолоке.
Скеро подошла к лежащему, еще раз пнула его в ребра ботинком.
— Сволочь… это тебе за хойта.
Ивик почувствовала, что воздуха не хватает. В глазах стало темнеть. Но в обморок она так и не упала. Кто-то сказал, что надо кончать, и на шею дорша надели петлю. Кто-то влез и закрепил веревку на потолочной балке. Кто-то еще несколько раз от души хлестнул дорша ремнем, снятым с пояса. Пряжкой. Враг слабо завозился.
— Давай! - ожесточенно сказала Скеро. Кто-то рванул веревку. Изуродованное, кровавое тело вангала, с руками, закрученными за спину и связанными, тяжело поползло вверх.
Ивик наконец оторвалась от стены и почти вывалилась на улицу. Ашен с Даной поддержали ее с двух сторон.
— Я же сказала, не ходи, - беспомощно пробормотала Дана.
После учений в Килне традиционный поход квенсена показался чем-то вроде отпускного развлечения. Ивик весело шла с другими, пела и иногда с удивлением вспоминала, как тяжело было на первом курсе. Как ей каждую минуту казалось, что она вот-вот упадет…
После окончания похода она отправилась на каникулы в Шим-Варт. Там ничего не изменилось, казалось Ивик. Совсем ничего. У некоторых соседок родились дети. Построили новый микрорайон, а в центре - многоэтажное здание, и несколько бараков расселили. На первом этаже нового здания сделали общественный спортивный центр с бассейном. На Базу стали завозить регулярно фруктовые соки. Умерла бабушка из соседней квартиры. Ричи закончил первый класс тоорсена. Но все это мелочи, а в целом все оставалось так же, как всегда, как год назад, десять лет назад, и всегда так оно все и будет. Стиранное свежее белье колышется на веревках, поскрипывают качели, ребятишки галдят, в выбоинах асфальта лужи, а в лужах отражается солнце. И все это было очень хорошо. Просто чудесно. Похоже на интересное кино, которое можно смотреть и смотреть без конца, и никогда не надоедает. Ивик прислонилась к стене угольного сарая (углем над ней была выведена надпись "Роми + Шари =", и дальше стерто). Ричи гонял мяч с несколькими мальчишками из двора. Ивик смотрела на брата, как острые лопатки ходуном ходят под замызганной футболкой, и острая нежность заливала ее. Малыш. Какой же он еще малыш… И все эти мальчишки. Рядом возились на огромной куче свежего рассыпчатого песка детишки помладше, полуголые, в трусиках, там шло большое строительство - то ли крепость, то ли дворец. Две девочки в цветастых платьях озабоченно шептались под грибком, недавно покрашенным. Тетка Рея из третьей квартиры кричала на кого-то, чтобы немедленно ушли с клумбы, и даже это сейчас было хорошо, даже Рея казалась милой и любимой…
— Ивик!
Она обернулась. Диссе кинулась ей на шею. Ивик почувствовала себя неловко, но чмокнула подругу в щеку.
— Ивик, привет, как я соскучилась! Ты чего на Пасху не приезжала? Ой, какая у тебя форма! - Диссе с интересом разглядывала ее, - такая новенькая! Будто и не ношенная!
— Так это ж парадка… мы ж не в таком ходим-то обычно…
Видела бы Диссе ее рабочую форму, совершенно выцветшую и потрепанную…
— А это что, пистолет? Ну надо же! - Диссе потрогала кобуру Деффа, - ой, Ивик, ты так изменилась!
— Да и ты тоже, - сказала Ивик, улыбаясь.
И правда, Диссе изменилась. Она стала девушкой. Совсем взрослой и очень красивой. Золотисто-русые волосы были забраны в тугой узел, открывающий стройную и длинную шейку. На загорелых открытых плечах бретельки топа, видимо, самосшитого, ярко-желтого, туго обтянувшего крепкие уже развитые грудки. Широкая юбка до колена не скрывала длинных красивых ног.
— Пойдем, а? Пошли ко мне? Родители на работе, а остальные все на улице, мы хоть посидим спокойно. Мы вчера печенье делали, чайку попьем…пошли?
Диссе рассказывала о своих новостях. Она участвует теперь в театре в своей Академии. У нее главная роль. Она играет в пьесе (написанной каким-то гэйном еще в Старом Дейтросе) слепую девушку. Диссе изображала в лицах сцены из спектакля. Ивик не очень нравилось, казалось, что Диссе слишком манерна. Зато печенье было вкусное, с джемом, Ивик едва удержалась, чтобы не сожрать слишком много. Хотя напекли его целый таз, и сейчас еще половина оставалась. Но неловко объедать такую большую семью.
— Ой, Ивик, а я хочу, чтобы ты мне спела! Ты же на клори теперь играешь! Погоди!
Диссе убежала и вернулась с инструментом. Ивик послушно взяла клори. Пальцы пробежались по струнам.
— Ты так здорово научилась! Ничего себе! У вас там занятия есть? Или вы только воюете там?
— Конечно, есть, откуда же все гэйны-музыканты берутся, - сказала Ивик.
— Ну спой, спой что-нибудь!
Ивик задумалась. Петь не очень-то хотелось. Она вспомнила старую-старую гэйновскую песню.
Между небом и землей - тоска.
Снова белая, как снег, мгла! Ты не помнишь, как печаль легка.
Ты не помнишь, как любовь зла.
Между небом и землей война,
И разрывы, в душу твою мать.
Ты не помнишь крови и огня.
Ты не помнишь, как меня звать.
Диссе слушала, подперев подбородок кулачком, преувеличенно внимательно глядя на Ивик.
Ты лежишь за облаками льда,
Ты летишь за океаном тьмы.
Зелена в твоей реке вода.
Отраженьями в воде стоим - мы.
Ивик повторила последние строчки. Диссе чуть нахмурилась.
— Красиво, - сказала она, - ты летишь за океаном тьмы… Красивая абстракция!
Ивик вытаращилась на нее.
— Почему? - спросила она, - что здесь абстрактного-то?
— А о чем песня? Наверное, я не поняла…
Ивик не знала, как объяснить. Вернее, объяснять было глупо. Но и сказать "ну и ладно" - как-то нехорошо.
— Так там же сказано все, Диссе… Там же… ясно, что погиб кто-то… любимый. И вот автор и говорит так… от боли просто. Она… или он, не знаю… погиб, умер, его нет больше. И никогда не будет. А мы тут остались. И как будто река разделяет. Все же тут понятно!
— А-а, - протянула Диссе, - по-моему, не так уж понятно. Абстрактная такая песня…
Ивик промолчала.
— Ну а как у тебя с личной жизнью? - спросила Диссе. Ивик пожала плечами. Как у нее может быть с личной жизнью?
— Моя подруга, Ашен, я тебе рассказывала, помолвлена уже.
— О да, у нас тоже многие! - кивнула Диссе, - а у меня, знаешь, в этом году такая проблема была… сейчас-то переболело уже все, конечно… я тебе не писала. Вообще плохо, что мы так далеко друг от друга. Писать я не все могу. Это не то!
— А что у тебя было?
— Понимаешь… это зимой еще было. Еду я в трамвае… В Шари-Пале же трамвай есть! И вдруг передо мной садится мужчина, вот так напротив. И смотрит, смотрит… И вдруг говорит: девушка, я не могу больше… вы мой идеал. Ну представляешь, да? Главное, чего уж там идеального, у меня нос покраснел, холодно было, я вся закутанная. Короче, мы с ним стали встречаться…
Ивик подумала, что наверное, раньше при этом рассказе почувствовала бы зависть. А сейчас - нет. Конечно, Диссе идеал. Она и правда…
— Ты и правда очень красивая.
— Ну вот. Мы с ним стали встречаться. Он меня в кино водил, гуляли так… представляшь, стоит и ждет, встречает после лекций. Каждый день. Он был искусствовед. В музее работает, статьи пишет. А потом девчонки мне сообщили, что он женат!
— Ой…
— Да, и трое детей, представляешь? Я была в ужасе… Конечно, сначала я решила, что все, мы не будем встречаться, совсем. Через черный ход выходила из школы. А он, представляешь, в тренту мне каждый день цветы присылал… Вся комната была в цветах у нас. Ну в общем, пришлось с ним объясниться. Он говорит, что и семью бросит, и все, что мы с ним уедем…
Диссе тяжело вздохнула.
— Ты знаешь, я его любила…
— Бедная, - сказала Ивик.
— Ага! Ужас… я ни спать, ни есть не могла… ничего. Но знаешь… с одной стороны, любовь. Он, конечно, необыкновенный человек! Таких не бывает… Такой чуткий, такой… А с другой, я все думала. Встречаться с женатым - позор, еще и из Академии выгонят, а исповедоваться как? Врать, что ли? Уехать с ним… ну не знаю, бросить учебу, а что меня там ждет, кем я буду? Конечно, какую-нибудь работу найду, могу хоть в вирсен пойти воспитателем, но… не знаю. Наверное, другая пожертвовала бы всем ради любви.
— Да он бы тебя тоже потом бросил.
— Не знаю… может быть. В общем, знаешь, я не решилась. А еще потом я к нему пришла как-то, а он начал.. так приставать, ну ты понимаешь… И говорит - не бойся, в этом же нет ничего плохого, это же любовь! И лезет, лезет… он какой-то прямо сам не свой стал! Я взяла и убежала. И все, мы с тех пор не встречаемся. Но мне так плохо было! Ты не представляешь… ужас просто.
Ивик кивала.
— Спой лучше что-нибудь еще, а?
У Ивик почему-то все песни вылетели из головы разом. Вообще так всегда бывает, когда просят "спой что-нибудь". Она вздохнула и спела "Светят луны на небе, спят квиссаны в ночи". По крайней мере, тут уж точно нет ничего абстрактного.
Любовь моя, пока мы вдвоем,
Ни боли, ни смерти нет.
В бою меня будет хранить под огнем,
В бою меня будет хранить под огнем