прополощи ветрами паруса,
и звезды россыпью в пустые небеса
отправь сиять рукой небрежной.
И, наставляя на искомый путь
чужую душу, о своей забудь.
Мораль — удел философов и Торы.
Добро для человека — обычно скарб,
а зло — эмоция в сердцах, которой
не придаешь значенья впопыхах.
Обида
Распростирающаяся
почти что на полмира
земля моя, страна моя
меня не докормила.
Снегом замело дорогу
слышен скрип лопат.
Атеист я перед Богом,
но не виноват.
Самовыражение
Хорошо, когда у человека глаза сияют,
светят сильно и ярко, мир освещая;
но еще лучше, когда сияют глаза,
обращенные на него, и него из-за.
Прощание актера с ролью
Прощай, моя хорошая, любимая, прощай,
ходила ты со мною, дружила невзначай;
тебе служил я верой и правдою служил,
послушно подчинялся и очень дорожил.
И ты теперь знакома народу моему,
пришлась ему по сердцу, а также по уму,
а я пойду по миру дорогою другой —
не сотворю кумира, забуду образ твой.
Человек идет по дороге
размазывая по щекам слезы,
и не видит своего счастья,
которое стоит на обочине,
скромно потупив глаза,
и очень чего-то ждет.
Вечером падаю от усталости,
но возношу благодарственную молитву,
что не дожил еще до старости,
что не просил у черта храбрости
и никогда не рвался в битву.
Стихи, посвященные женским шубам.
Опишу их достоинства стилем сугубым,
воспою их, обнимающих нежное тело,
как мне самому когда-то хотелось.
Сумрачный зимний день радует снегопадом.
Мир заносится белым и становится рядом,
близким и неизбежным. Так сердца приходит опыт
и тревоги души тебе аккуратно штопает.
Счастье не уходит, а поворачивается боком,
чтобы лучше был виден профиль
его самого, старающегося как лучше;
а человек ходит по комнате, глядит из окон,
греет остывший турецкий кофе
как бы ни для кого, а на всякий случай.
По звуку скрипучего снега
определима температура по Цельсию.
Истинный сибиряк узнается именно так.
Сугроб за окном будто не таял от века.
Разум молчит, словно меняет профессию;
от мудреца останется один чудак.
Я жизни говорю, что я устал,
все основное выполнил, остаток доживаю
и уваженья к старости смирившейся прошу.
Я не стремлюсь залезть на пьедестал,
пленительные чары только отмечаю,
а зубы хоть сожму, но вряд ли укушу.
Сердце гонит кровь по жилам
летом, не зимой.
Лечь в берлогу мне по силам
снежною порой.
Там под елкой суковатой
тихо до весны
буду, замыслом чреватый,
только видеть сны.
Природа вещей возвращает на круги своя.
Неразумный скиталец завершает свой путь у порога.
Осмысление жизни чревато поимкою Бога:
то, что было и есть, все поведает Он, не тая.
Окружающая меня среда
нравится мне иногда,
когда говорит мне «да»,
и обнимает бережно.
А в зеркале мой портрет
всегда говорит мне «нет»,
меняет количество лет
и смотрит очень насмешливо.
Не верю в сны. Но иногда под утро
привидится сюжет, которого невмочь
моей душе — забыть, рассудку — воплотить.
Кто к блядству непричастен, тот герой!
Любовь усаживается в кресло
смотрит невыразимыми глазами,
улыбается многозначительно;
ждет от меня песни
моими пленяясь снами,
их собирает рачительно.
Девочка-подросток втайне от всех красит себе лицо.
В спальню врывается оранжевый попугай.
Радостный младенец с громким чмоканьем сосет пустышку.
На родине пареной репы
тулуп — естественная одежда
зимой, а сапоги — летом,
колени в любой сезон выглядят непристойно,
поскольку напоминают о том, что между,
и никогда не кончится память о войнах.
… ты держала в руках своих красную розу,
наблюдала, как та засыхает без капли воды,
и не видела в этом особой беды,
и стихи моих взглядов легко принимала за прозу.
Странствия
Когда небо из черного становится серым,
и на востоке меркнут яркие звезды,
в душу человека приходит тревога,
и какой бы он ни был дотоле веры
отступать и молиться бывает поздно —
его призывает к себе Дорога.
Низшие формы сознания
привлекают мое внимание:
лампа с шеей вопросительным знаком,
листок бумаги, до букв лаком,
шарик, на нем рисующий кренделя,
но не в забаву, а читателя для.
Не верующим в Бога и судьбу
Всевышний оставляет все возможности
поверить в независимость свою.
И дует каждый во свою дуду,
и думает о личной осторожности,
и строит хату на краю.
Любовная лирика
Если у человека светятся глаза в темноте,
то это, наверное, просто кот, —
или совсем влюблен.
Вся мудрость царя Соломона
поцелуя не стоит возлюбленной,
прошедшей его воспитание.
Нас с тобою судьба разлучила,
ошиблась на пару столетий,
разделила океанским простором,
а потом нам плот сколотила
и на крае белого света
построила домик, в котором
жить-поживать разрешила.
Твоего дыхания невесомо облако
жизнь мою наполнило серебристой радугой;
не хожу, а плаваю, счастлив до безумия,
взор куда ни падает — всюду откровение.
Оказавшись на известном расстоянии,
рифмы делаются несколько скромнее,
выше ценят качество созвучия.
Мы сидим с тобою на диване, и
выразить словами не умеем
чувства обоюдные летучие.
Сочиню я песню длинную,
буду петь тебе нескончаемо
про любовь мою вековечную,
про судьбу мою серпантинную,
про чело мое опечаленно
и про жизнь мою быстротечную.
Чем больше я люблю, тем менее размер
моих стихов меня смущает, и наличье рифмы
не кажется совсем необходимым, и вниманье
все больше привлекают твои губы, глаза и волосы,
сначала в фас, а можно — в профиль.
… расстояние нас разделило,
заботы бренного мира.
Мечтаю тебя увидеть,
нежно тронуть ладонью,
окунуться в сияние глаз
никому не известного цвета.
По причине со тобой расставания
одинешенек сижу на диване я.
Все-то помыслы мои миленькой расцвечены.
Дуб качается стоит, бурей изувеченный.
Вьюга снега намела выше крыши.
Нас с тобой судьба свела тише мыши.
Как бы вроде бы она не при чем тут —
колданула и ушла, свесив челку.
Любовь к тебе — это наваждение,
когда тревоги исчезают неизвестно куда,
снег кажется Божественным покрывалом,
а холод — так же присущим миру,
как сияние — твоим глазам.
Пою любимой шею лебединую,
щеки две розовых и губы бантиком,