– Я напишу его рано утром, и отдам вам в восемь.
– Лучше в половине восьмого, потом у меня встреча. Спасибо.
София кивнула и встала. Она была уже у двери, когда Лавиния спросила:
– Последнее: порез на левой ладони Клода. Вы определили, чем он оставлен?
– Порез? – удивилась мадам Бертело. – Но там не было никакого пореза, даже следа.
– Это точно?
София, похоже, обиделась, потому что ответила очень сухо.
– Свежий порез или заживший шрам я не могла пропустить хотя бы потому, что ладони всегда проверяю очень тщательно. Именно ладонь, чаще левую, режут, когда дают магическую клятву. Отчёт по Луизе Камуан будет у вас завтра утром. Спокойной ночи.
– Обиделась, – с удовлетворением сказала Марджори, когда за мадам Бертело закрылась дверь. – Это хорошо.
– Чего ж хорошего?
– Если держать её в коробочке, обложенную ватой, и всё время причитать, какая София несчастная, она так никогда и не восстановится до нормальной работоспособности. Ты ж знаешь мою теорию…
– Это не твоя теория, – заметила Лавиния, не отрывая взгляда от листов протокола, который она перечитывала ещё раз. – Это закон Дюпро-Лаваля, «праздность есть путь к старости». А теперь иди и спроси у мадам Тома, готов ли ужин.
– Уже пять минут девятого, – Марджори пожала плечами. – А ты сказала, чтобы готово было в восемь, так что мы почти начали опаздывать. Если задержимся ещё, то мадам Тома будет бухтеть до глубокой ночи. Пойдём, есть хочется…
Вряд ли Лавиния заметила вкус поданного к ужину кролика, во всяком случае, жевала она с совершенно отсутствующим видом, а в ответ на вопросы только кивала. Секретарша махнула рукой и болтала с мадам Тома обо всяких повседневных мелочах: не испортится ли погода, что предполагается завтра купить на рынке в Арле, какие пряные травы растут в огороде… А госпожа Редфилд перебирала в памяти собранные факты и никак не могла уложить их хотя бы в какое-то подобие картины. Всё время что-нибудь мешало, выбивалось из общего полотна.
Странная смерть Клода Тезье, исчезнувший порез, который точно видел Дюфло и не нашла София, странное поведение служащих городской стражи вообще и Нильсена в частности, пропавший медальон Легиона, убитая Луиза – за то, что работала вместе с Тезье или по другой причине? и прочая, прочая…
Так же отстранённо она поблагодарила за ужин, пожелала всем спокойной ночи и попросила подать завтрак не позднее семи часов утра, после чего ушла в свою спальню.
Марджори тоже размышляла обо всех деталях и уликах. Все-таки она была секретарём коммандера Редфилд не первый десяток лет, и давно научилась следовать за размышлениями Лавинии, а иной раз и предвосхищать их. Но сейчас… сейчас было попросту слишком рано. Какие-то сведения остались за рамками расследования, какие-то факты не были раскрыты. Так ведь даже набросанный сегодня план состоит из полутора десятков пунктов! И каждый из них добавит новую краску в картину. Так что надо спать, и новый день принесёт новые открытия.
Увы, сон в спальню Марджори этой ночью даже не заглядывал. Она вертелась в кровати, взбивала подушку и переворачивала её, считала овец, дышала размеренно… словом, совершала все те бессмысленные действия, которые доводилось совершать каждому из нас.
Наконец женщина признала своё поражение. Сна не было ни в одном глазу.
Она вздохнула, встала с постели, накинула халат и босиком, чтобы ни одна половица не скрипнула, спустилась в кухню.
Ну, вернее попыталась спуститься.
Потому что остановилась за дверью, услышав там, внутри, разговор на повышенных тонах. Одной из собеседниц была мадам Тома, и она кого-то отчитывала за перепутанные записи о тратах. Второй голос, мужской, Марджори не опознала, впрочем, обладатель его почти и не говорил, только угукал и мычал, оправдываясь. Слушала она с большим интересом, потому как стала куда лучше понимать, что именно надо проверить, где искать подлинные цифры затрат и доходов, и куда пошла разница.
Когда мадам Тома всё высказала, и её собеседник затопал к выходу в сад, секретарша укрылась в густой тени за удачно поставленной колонной. Она пронаблюдала, как кухарка гасит свет, затворяет окна и, бурча под нос что-то о невовремя явившейся хозяйке, уходит в свою комнату. Потом проскользнула на кухню, взяла то, за чем, собственно, и шла – полстакана бренди, приготовленного для черешневого клафути – и вернулась к себе, никем не замеченная.
Бренди показался Марджори безвкусным и не имеющим крепости, и она отставила его, не выпив и трёх глотков. Потом легла в кровать и безмятежно уснула.
Глава 9
Давненько глава Службы магбезопасности так не веселился, предвкушая встречу с подчинёнными. Вообще-то, конечно, веселья мало: магические преступления практически всегда тянули за собой скверно пахнущий хвост происшествий, бед и неприятностей. Но стоило ему представить себе лицо коммандера Редфилд, когда она увидит его в кабинете капитала Кальве, и Жан-Клод Равашаль с трудом давил неуместный смешок.
Лавинии же не давала покоя причина смерти Клода Тезье.
Что известно достоверно? С его груди пропал медальон Легиона, и фатальное воздействие было оказано амулетом, который лежал в нагрудном кармане рубашки или висел на груди.
Совпадение? Да ладно, таких совпадений не бывает!
Но отчего-то не исчезало ощущение, что эту деталь паззла ей подкладывают, даже и не особенно стараясь придать убедительности. А значит, что?…
А ничего не значит. Нет у неё пока достаточного количества данных для того, чтобы делать хоть какие-то выводы.
Занятая этими размышлениями, она без стука вошла в кабинет главы городской стражи.
– Доброе утро, господа! О, Равашаль, рада видеть! Кого нам не хватает, Нильсена?
– Я уже здесь, – доктор неторопливо вошёл, плотно закрыл за собой дверь и выбрал место в конце не слишком длинного стола для совещаний.
– Отлично, – Лавиния кивнула. – Я активирую записывающий кристалл, о чём предупреждаю присутствующих согласно правилам. Кто начнёт?
– Давайте, я, – кивнул Нильсен. – Предлагаю сперва обсудить вопросы по мадам Камуан, поскольку там, как я понимаю, нет разногласий? Итак…
Да, действительно, разногласий не было – все трое медиков указали в качестве непосредственной причины смерти ножевое ранение и шею. Точка, где обнаружили тело, не является местом убийства, тело перемещали…
– Через какое время после момента смерти? – перебил Равашаль.
– Примерно через двадцать минут, может, чуть больше. А обнаружено тело было через два-два с половиной часа.
– И как именно перемещали? Ну, на руках, на телеге, портальным переходом? Волоком?
Нильсен задумался, и ответил капитан Дюфло.
– Рядом с телом были обнаружены мужские следы. Ноги в носках, большого размера, примерно сорок шестой. Судя по глубине отпечатка, могли перенести на руках, Луиза весила немного.
– Сорок шесть килограммов, – добавил Нильсен.
– Я дополню, – сказала Лавиния. – Капрал Петанье заметил магический след, похожий на радужную плёнку, над дорогой. Над тем участком дороги, от которого по прямой метров пятьдесят до места, где обнаружили тело. Таким образом, можно предполагать, что женщину переместили через короткий портальный переход, а затем донесли на руках до того самого платана. Можно было бы предполагать, если бы не то, что портальный след должен был схлопнуться практически сразу.
– Бывают варианты, – вмешался Равашаль. – Направьте запрос магам-портальщикам, лучше в университет, и копию нам. тогда быстрее ответят.
– Сделаем, – кивнул Дюфло. – Ещё вопросы есть?
– А как же! Вы, капитан, описывая состояние тела, упомянули порез на левой ладони. А мадам Трюффо при проведении вскрытия этот порез не обнаружила. Он полностью затянулся. Доктор Брюннер, что скажете?
– Не было! – патологоанатом из Арля открыл рот впервые за утро.
– Доктор Нильсен?
– Нет.
– Вы хотите сказать, что я ошибся? – спросил Дюфло неприятным голосом. – Или ошиблись три патологоанатома?
– Ни то и ни другое, – Лавиния улыбнулась, и Дюфло передёрнул плечами. – Вы, возможно, не в курсе, но порезы, нанесённые при магической клятве, затягиваются быстрее обычных. Правда. по-разному: у меня, например, или у кого-то, принадлежащего к магической расе – практически мгновенно, а у человека, полностью лишенного магической силы – до суток.
– Затягивается быстрее обычного – даже у мёртвого?
– Да.
Слово упало, словно тяжёлая капля в пруд, взбаламутив гладкую поверхность и распугав водомерок. Нарушил молчание Нильсен.
– Клод Тезье был магом. Но порез на его руке мы все увидели, когда тело было обнаружено. То есть, примерно через шесть-семь часов после смерти. Получается, что клятву он приносил… прямо перед смертью?
– Похоже на то, – кивнула Лавиния.
– А у мадам Камуан ранка исчезла за то время, пока её довезли до Жансона… – он что-то стал рисовать на листе бумаги, сердито зачеркнул, снова нарисовал и, наконец, поднял глаза. – Они давали клятву одновременно?
– Пока не понимаю. Но я бы очень хотела знать, если одновременно – то друг другу или же кому-то третьему…
Наступило молчание.
Коммандер взглянула на часы и поморщилась: время утекало совершенно немилосердно, и было понятно, что сегодня ей придётся выбирать между обедом и встречей с мастером Кекспином. Ничего не поделаешь, Кекспин побеждал с разгромным счётом…
– Предлагаю сделать перерыв на пять минут, – покосился на неё капитан Кальве. – Кофе вон там, в приёмной, думаю, никто не откажется.
Переговариваясь, все поднялись, лишь Лавиния и Равашаль остались сидеть.
– Такое впечатление, что ты ждала моего появления… – заметил Жан-Клод.
– Ну, не ждала, но предполагала. Надо открывать дело по нашему ведомству.
– Так просто не отдадут.
– Так я и не предлагаю забирать. Будем работать вместе. А если будут против, у меня есть мощный рычаг воздействия…
Коммандер была уверена, что всеобщим согласием совещание не закончится. Ну, не может такого быть, чтобы руководство городской стражи Жансона, и без того взбудораженное внутренним маленьким бунтом, да ещё и раздражённое донельзя появлением высоких чинов из «братского» ведомства, обошлось без драчки.