– Зачем? – Лирьен посмотрел на неё в упор, и взгляд его выцветших глаз был тяжёлым.
– Потому что он работал на меня, – ответила госпожа Редфилд. – Потому что с его груди пропал медальон Легиона. Потому что в последние полгода к нему возвратились мучительные головные боли, и я предполагаю, что уезжал он как раз лечиться. Я почти уверена, что именно в этой… дыре и скрывается его убийца.
– Или мотив, – добавил Фонтейн. – Или способ убийства.
– Вот как? И как вы меня нашли?
– Шарль Дюгесклен сообщил, где вас искать.
– Понятно, – мучительно сморщившись, Лирьен потёр нос, потом встал и подошёл к комоду; за приоткрытой дверцей Лавиния заметила практически пустые полки. – Где же это? А, вот!
Он достал тонкую пачку писем, небрежно сколотую огромной скрепкой, отцепил её и стал просматривать конверты, бормоча:
– Не то… И это не то… Вот!
В выбранном конверте лежали два листка, исписанных почерком, который Лавиния отлично знала: именно этим почерком были написаны ежегодные отчёты Тезье, которые она просматривала и небрежно бросала в ящик письменного стола. У неё слегка сжалось сердце.
– Это шестьдесят восьмой год, – сказал Лирьен. – Клод уже в Жансоне, он работал тогда в городской страже.
– Вы часто переписывались? – спросил Фонтейн.
– Нет, конечно, – Лирьен поморщился. – От случая к случаю, ну, или если новости какие-то важные. В тот раз Клод узнал, что мне должны были вручить «Серебряное сердце», ну и написал. Поздравил. Даже не помню, ответил ли я тогда.
– Кто вручал? – Лавиния вытянула из его пальцев листки и стала читать.
– Никто. Не пошёл я…
– А?… – попытался спросить Фонтейн, и тут же заткнулся, потому что получил в лоб от госпожи Редфилд метко пущенным маленьким воздушным кулачком.
– Вот, по-моему, то, что нам нужно! – она прочла вслух из середины письма. – «Наконец-то могу нормально работать, треклятые головные боли ушли почти совсем. Единственное плохо – что раз в три года нужно обновлять заклинание на медальоне. Но в любом случае, спасибо тебе, старый хрен, ты меня спас». Жду пояснений. Чем именно вы его спасли?
В комнате повисло молчание.
– Был у меня знакомый маг, – сказал наконец Лирьен. – Маг жизни плюс артефактор. Слабенький, конечно, резерв у него был единиц сорок. Да и работал всегда неохотно, всё ему казалось, что он силу потратит, ему самому и не достанет, как прихватит всерьёз. Но за хорошие деньги умел многое.
– И примерно полгода назад этот ваш знакомец умер, – медленно проговорила Лавиния. – И он зачаровал медальон Легиона, так?
– Да. Только добавил к нему что-то.
– Что?
– Не знаю. Об артефакторике мне известно только то, что она существует. В последнее время я даже осветительными амулетами не пользуюсь, потому что пенсии не хватает, чтобы их заряжать. Обхожусь обычными лампами.
– Хорошо, – коммандер встала. – Спасибо, господин Лирьен, вы нам очень помогли. Возможно, у меня возникнут ещё вопросы…
– Дорогу знаете. Я отсюда если только вечером ухожу, вина выпить.
– Скажите, а Клод не предлагал вам перебраться в «Лаванду»?
Лирьен пожал плечами.
– Предложил как-то, да я отказался. Толку с меня немного, работать я уже не смогу, а на шее у товарища сидеть – не моё. А теперь, может, и согласился бы, да некуда теперь ехать. Был Клод, да весь кончился.
– Предложение остаётся в силе, – улыбнулась Лавиния. – Просто наберите мне на коммуникатор.
И она протянула старику свою визитную карточку.
Выйдя на улицу, Фонтейн довольно долго молчал, а когда заговорил, сказал вовсе не то, что ожидала коммандер.
– Мадам Шарро сказала, что есть в этом пансионе какая-то скрытая жизнь. Что-то, что не показывают чужим. А мы везде вроде прошли, и всё нараспашку. Даже хозяйка… Тётка тяжёлая, конечно, ну так ей по должности положено, иначе съедят её, и косточек не оставят.
– Дорогой мой лейтенант, вы где служите?
Фонтейн от этого вопроса даже споткнулся.
– То есть? В городской страже, вы ж знаете.
– Так кто, если не городская стража, должен разглядеть эту самую тайную жизнь? Разглядеть, классифицировать, и, если она опасна для государства и его граждан, прекратить.
– А-а… Ну, да, конечно. То есть, вы считаете, что мадам Шарро права?
– Я знакома с Мари так много лет, что вы себе этого и представить не можете, Фонтейн, – Лавиния ласково положила руку ему на плечо, и лейтенант отчего-то содрогнулся. – И до сих пор она не ошибалась. Я могла ошибиться, а она – нет.
– Понятно…
– Понаблюдайте, Фонтейн. Зайдите туда ещё раз и оставьте записывающий кристалл, поселите в пансион кого-то из сотрудников под прикрытием… Работайте, Тьма вас побери!
– Так точно, госпожа коммандер!
И разговор увял.
Когда незваные гости покинули, наконец, пансион, мадам Флореаль ушла в свою спальню на втором этаже, активировала амулет от подслушивания и набрала на коммуникаторе номер. Долго экран оставался синим, играла развесёлая музыка, но женщина терпеливо ждала. Наконец ей ответили; правда, лицо говорившего оставалось в тени, узнать его было невозможно. Мадам Флореаль торопливо заговорила:
– Это я. Сегодня приходили из магбезопасности.
– И что?
– Ходили, допрашивали жильцов, сказали, что ищут свидетелей. Но перед тем они обедали в «Старом гоблине» у этой твари, Мари Шарро…
– Тебе надо уходить, Люсьена, – покачал головой неузнаваемый собеседник.
– И бросить дом?
– Ну, конечно, орихалковые кандалы куда приятнее…
– Ладно, Анри, ты прав…
– Чш-ш, никаких имён! В одиннадцать вечера на авеню Рене-Коти, у выхода из катакомб.
И экран снова стал синим.
Напоследок добавим лишь, что наутро постояльцы пансиона на улице Арп не дождались ни кофе, ни круассанов; кухня была пуста, плита осталась холодной, а на втором этаже в комнатах мадам Флореаль не оказалось никого, кроме рыжего кота. Разумеется, городская стража занялась этой таинственной пропажей и раскрыла секреты пансиона мадам Флореаль, к примеру, почему после её исчезновения стало гораздо меньше нищих на улицах Лютеции. Но это уже совсем другая история.
Судя по горящим глазам юного капрала, умники из казначейства его учили хорошо. Во всяком случае, молчал он лишь до вопроса, заданного госпожой Редфилд:
– Ну как, Петанье, удалось что-то отыскать?
– О да! Госпожа коммандер. это потрясающе! Оказывается, не нужно следить за подозреваемыми, тратить время и ресурсы, достаточно изучить финансовые потоки. И сразу будет всё ясно! Почему этому не учат всех юристов?
– Потому что совсем не все юристы, стражники и даже служащие магбезопасности достаточно хорошо умеют считать, – усмехнулась Лавиния. – Мне вот такого таланта не дали. Но всё-таки ближе к делу: вам удалось выяснить, откуда поступали деньги на счета Тезье и Камуан, и куда тратились?
– И даже более того!
– То есть?
– Я нашёл лекаря.
Лавиния остановилась посреди улицы. Прохожие её толкали, но она не двигалась с места и смотрела на капрала очень внимательно.
– Повторите, Петанье.
– Я нашёл лекаря. Даже двух.
– Отлично. Сейчас мы где-нибудь сядем… – она оглянулась. – Вон какое-то кафе, идёмте.
В кафе было пусто: настало время ужина, и горожане дружно перебрались в рестораны и таверны. Лавиния села за столик у окна, посмотрела на Фонтейна, и тот без единого звука направился к стойке. Через несколько минут перед ними стояли чашки с кофе, тарелка с выпечкой, а перед госпожой Редфилд ещё и бокал с келимасом. Нетерпеливым жестом она закрыла их щитом от подслушивания и посмотрела на Петанье.
– Ну?
– Шейшас, – он поспешно дожевал булочку. – Извините. Пообедать не успел.
– Я тебе оплачу обед в лучшем ресторане Лютеции, если ты и в самом деле нашёл то, что нужно! – она аж зашипела нетерпеливо, даже не заметив, что перешла на «ты». – Рассказывай!
– Первый лекарь работал с Тезье в конце шестьдесят четвёртого года, – начал рассказ капрал. – Понятно, что платил ему Тезье наличными, тогда банковская система была другая, но наличные-то тоже не берутся ниоткуда! В общем, в начале декабря и в начале января были сняты со счёта очень крупные суммы, в первый раз – десять тысяч дукатов, во второй – пятьдесят.
– Аванс и окончательный платёж, – кивнул Фонтейн.
– Тогда я стал смотреть дорожные расходы за этот период, и оказалось, что двадцать восьмого ноября Тезье портальным переходом отправился из Лионнэ в Селинунт, на Сицилию, и вернулся пятого декабря. Второй раз перешёл туда двадцатого января, и оставался больше двух недель. Шестнадцать дней. Можно предположить, что шестьдесят тысяч дукатов он заплатил некоему жителю Селинунте или окрестностей. Тогда я стал смотреть, не случалось ли там крупных покупок… Ну, вы понимаете: жил кто-то скромно, питался рыбой и хлебом, и вдруг стал покупать дорогие вина и шоколад, в этом роде.
– И что?
– И нашёл, – просто ответил капрал и выложил на стол два сколотых листа бумаги.
Схватив их, Лавиния жадно стала читать. Быстро пробежала глазами несколько абзацев текста, вернулась к началу и изучила уже вдумчиво и внимательно. Потом передала страницы лейтенанту и уставилась на Петанье.
Впрочем, молодой человек не обратил на это внимания: он ел.
– Итак, у нас есть два имени, – Фонтейн дочитал сводку и отложил её. – Пьетро Бальди, проживавший в деревне Кастельветрано рядом с Селинунтом и скончавшийся десять месяцев назад, и Фриц Мейер из Грёбенцелля, что поблизости от Монакума.
– На западе от Монакума, – добавила Лавиния. – А что у нас ещё к западу от этого прекрасного города?
Лейтенант нахмурился.
– Что?
– Пуххайм. Дорожку видите?
– Самую прямую…
Коммандер поглядела на третьего собеседника и усмехнулась.
– Не смотрите на меня глазами спаниеля, Петанье, я вам дам прослушать сегодняшние записи. Словами говорить очень долго. Итак, наш план на завтра…