Воспоминания о Ряжском были явственными, как будто он только вчера проходил по узкому сыроватому коридору в подвале Института, где находилась камера с открытой стеной, забранной толстой решеткой. Вот он приближается к решетке, останавливается, Сергей встает с неубранной кровати, подходит вплотную к прутьям и выжидающе сверлит его глазами. На лице преступника застывает мерзкая развязная улыбка … Феликс внутренне съежился, вспоминая момент, когда он официальным тоном сообщил Ряжскому выводы экспертизы: вменяем! Тот не ожидал и буквально озверел, кидался на решетку, и выл, как волк. Ведь Ряжский был совершенно уверен, что его признают невменяемым.
Феликс знал, что от его подписи под заключением экспертизы зависит судьба, а раньше, до моратория на смертную казнь, и жизнь преступника. Думал ли он о том, как офицер внутренних войск из табельного пистолета просто хладнокровно застрелит в камере его бывшего испытуемого? Нет, не думал. Он просто делал свое дело, делал честно, используя все свои знания и опыт. Ряжского не расстреляли, он прозябал где-то в Оренбургской области, в специальной исправительной колонии особого режима, в их узких кругах носящей название «Черный дельфин». Феликсу даже приходилось неоднократно бывать в маленьком городке Усть-Илецке, рядом с озером Развал. Там в России содержатся приговоренные к пожизненному заключению. Феликс видел, как одного заключенного сопровождают три конвоира и кинолог с собакой … Ужасно. Но с другой стороны Феликс работал там с заключенным Владимиром Николаевым, писал о нем статью. Николаев был людоед. Хорошо, что журналисты в свое время об этом не прознали. Возвращаясь из колонии в ведомственную гостиницу, Феликс принимал долгий горячий душ, чтобы смыть с себя всю эту вонь, тлен и патологию человеческих отбросов, дебильных упырей с узкими лбами, узкогубых садистов с сумасшедшими глазами … он взял себе за правило никогда не приносить этот мрак домой.
Может он и сам был ненароком виноват в том, что Аня и дети не слишком много знали о его работе. Ну, что он им мог рассказывать? Практически все экспертизы шли под грифом «совершенно секретно», он давал подписку о неразглашении. Конечно они все знали, что он делает на работе что-то очень важное, о чем не может свободно говорить. Феликсу хотелось дома что-нибудь рассказать, но что? О маньяках … неприемлемо. О жертвах Ленинакана и Спитака? О матерях, потерявших детей и мужа? О мужчинах, не смогших защитить свою семью? О калеках с оторванными конечностями? О заживо замурованных под обломками людях, до которых спасатели шли по нескольку суток? Он это видел, даже как-то привык … но говорить об этом дома? Увольте.
Когда Феликс вспоминал о своей карьере, он возбуждался, приходил в бесплодное нетерпение. Лучше бы не вспоминать. Но это было невозможно. Вот недавно они с Аней смотрели неплохой сериал «Карпов», рассказывающий о том, как сотрудник милиции стрелял в людей, нескольких человек убил. А у Феликса в свое время была опубликована нашумевшая статья «О психической деформации сотрудников милиции и связанных с этим чрезвычайными происшествиями». Фильм вышел почти через 20 лет после его статьи. Он мог бы до сих пор работать, писать, быть активным! А вместо этого … «Нет, так нельзя. Мне надо успокоиться. Все давно отболело, и не стоит себя травить.» — Феликс старался взять себя в руки и это ему с переменным успехом удавалось. Виагру он решил пока не заказывать, успеется еще. Пока он «тянул».
Нового звонка из поликлиники Аня уже не ждала. Болезней у нее не находили и лечить соответственно было нечего. Давешний, второй анализ крови не показал ничего нового по сравнению с первым, и Аня просто перестала думать о своем здоровье.
Новый 2015 год отпраздновали замечательно. Сашка, правда, не приехал. Предпочел встречать 15-ый год в каком-то Манхэттенском клубе с друзьями. Аню больно укололо, что их семейную компанию он, видимо, находит неинтересной, и приезжает из чувства долга. Ну и путь себе … Жизнь сестер с мужьями и детьми он явно считал буржуазной.
Когда-то она тоже нечто в этом роде видела в семейных отношениях, просто у нее это, слава богу, прошло гораздо раньше, чем у Сашки. Что он ждет? Ему же уже тридцать девять. У нее самой в этом возрасте было трое детей. Неужели он не понимает, что его так называемая свободная жизнь — это тупик. Не приехал и не увидел ее в ярко-красном узком платье, на этот раз длинном. Не до пола конечно, но сильно за колено, подол фалдит, видна стройная талия. Так Сашка ее и не видел пока во всей красе. Надо же: ей бы расстраиваться, что он, как всегда, не приехал, хотя и обещал, а она … про платье! Аня отдавала себе отчет в том, что в последнее время она почему-то больше была сосредоточена на себе, как будто с изменившейся внешностью к ней возвращался здоровый эгоизм, свойственный молодым.
Вскоре после Нового года, вернувшись с работы, Аня увидела мелькающий автоответчик: «пожалуйста, перезвоните доктору Мелвину … как можно быстрее, as soon as possible». «Интересно, что ему от меня надо? Я, ведь, даже никаких новых анализов не сдавала …, что ему там в голову пришло нового?» Звонок ее не обеспокоил, скорее заинтриговал. Однако, когда она вечером сообщила о приглашении Феликсу, он как с цепи сорвался. «Да, пойдем … конечно, надо идти. Прекрасно, что они будут делать дальнейшие обследования … А ты что хотела? А тебя все нормально?» Аня не понимала, что он так всполошился, ну да, у нее все нормально, даже учитывая новые странноватые обстоятельства.
Наутро они вдвоем отправились к Мелвину, Феликс настоял на том, что он тоже обязательно пойдет, хотя Аня не видела в этом никакой необходимости. Ждать почти не пришлось, Мелвин справился об Анином здоровье, выразил полное удовлетворение тем, что она себя хорошо чувствует. Улыбнулся, когда увидел, что она опять на фунт похудела. Аня с Феликсом ждали продолжения, но доктор вдруг сказал, что он хотел бы показать ее другому врачу, … не против ли она … доктор Голдберг хотел бы с ней поговорить … он сейчас зайдет … Небольшого роста, средних лет мужчина в белом халате зашел в кабинет, доктор Мелвин представил их друг другу и вышел. «Не хочет мешать коллеге … черт их тут знает с их этикетом» — подумала Аня. Она сидела улыбающаяся, в расслабленной позе, продуманно, не по-американски одетая, и рассматривала нового доктора: «А он ничего … хотя все-таки недостаточно высокий. И туфли какие-то грубые». Аня не могла заставить себя смотреть на него не как на мужчину.
— Здравствуйте, спасибо, что согласились со мной встретиться. И вам, Феликс, спасибо, что пришли. Я как раз хотел поговорить с вами обоими. Аня немедленно насторожилась. Начало было странным. Куда он клонит.
— Да, доктор, Анне так и не был поставлен диагноз. И хоть она прекрасно себя чувствует, однако … Феликс не мог подобрать слов, чтобы выразить свое незатухающее беспокойство.
— Да, я вас очень хорошо понимаю, но разрешите мне сначала представится. Я действительно доктор медицины Голдберг, есть у меня и научная докторская степень и я — специальный агент ФБР…
— ФБР? Простите, я что-то не понял. У нас медицинская проблема …
— Да, медицинская, в том-то и дело. Я сейчас все объясню. Во всяком случае … постараюсь … Насколько это вообще возможно.
— Что вы имеете в виду, доктор? — выдавила из себя Анна, доктор из ФБР по ее поводу показался ей театром абсурда.
— Вы наверное согласитесь, что то, что год назад начало происходить с Анной, не вписывается в рамки обычных медицинских проблем. О каждом из ряда вон выходящем явлении граждане обязаны докладывать в Бюро. Таков порядок.
Разговор, принимающий странный оборот, продолжал Феликс, Аня молчала, не в силах сформулировать ни одной мысли.
— И кто же вам о нашем случае доложил?
— Для вас это важно? Доложило руководство клиникой, а они были поставлены в известность о происходящем доктором Мелвиным. Теперь Бюро будет заниматься вашим случаем.
— Заниматься …? Как конкретно? Есть ли у вас своя научная версия …?
— Да, дайте мне возможность изложить вам обоим эту нашу версию.
Сначала: факты! Анна внезапно стала терять вес. Так? Эту потерю можно было бы объяснить интенсивными упражнениями и диетой, если бы вместе с потерей веса, она не начала стремительно молодеть. Давайте называть вещи своими именами. Функции всех систем организма резко улучшились, произошли разительные перемены во внешности, а главное, восстановился нормальный менструальный цикл, чего в возрасте Анны не бывает. Причем цикл восстановился можно сказать естественным образом, так как уровень половых гормонов в ее крови достиг уровня женщины, которой далеко до менопаузы. Все эти изменения нельзя объяснить, исходя из нормативных канонов современной науки, а значит … их следует считать паранормальными, подпадающими соответственно под экспертизу биолого-физиологической лаборатории Бюро. Мы будет наблюдать за Анной, систематически делать ряд разнообразных тестов, в том числе и психологических.
В голове у Феликса пронесся шквал мыслей, которые можно было бы разделись на две категории: что будет с Анной? Как вообще все это может происходить? Нормальные, логичные, естественные вопросы, которые немедленно следовало задать этому типу Голдбергу. Но у Феликса были и другие вопросы. Не случайно он уже мысленно окрестил Голдберга «этот тип». Советскому человеку Феликсу Панову казалось, что агент на них «давит», не дает выбора, лезет в их личную жизнь … Что спросить, что спросить … Даже первый тип вопросов делился на две, не напрямую связанные между собой, категории: что с Анной будет? И как можно ее метаморфозы научно объяснить? «Ладно, не важно, с чего начать».
— Доктор Голдберг, я боюсь, что ничего не понял. Есть ли какие-нибудь научные объяснения этому, как вы говорите, «помолодению». Я — сам врач, но никогда о таком не слышал. Есть ли статистические данные …
— Данных очень мало, Феликс, но они есть. Я мог бы говорить об этом часами, но сейчас, я думаю, вам нужна только короткая версия. Так?