каких-то индо-европейцев из какого-то культурного очага, из какой-то пра-родины, а во внутренних условиях перестройки самого населения на месте.
Такая трансформация обусловлена происходящими переменами в социально-экономических структурах. Следовательно, решающее значение в развитии языка играет хозяйственная база. Признав служебную роль языка как явления надстроечного порядка, Н.Я. Марр перешел к прослеживанию отражения базиса в надстройке. Наиболее ярко такое отражение выявляется в первую очередь в словарном запасе. Но для анализа языкового материала в этих целях пришлось обратить внимание не только на оформление слова, на его внешний вид, но и на значимость каждого слова в его общественном служении, т.е. усилить проработку семантического анализа, а в связи с этим прослеживать происходящие изменения в значимости слова, устанавливать переход слова с одного обозначения на другое. Работы Н.Я. Марра в течение целого ряда лет приобретают основной упор на семантические ряды.
Такой подход оказался неизбежным следствием всей новой постановки учения о языке, каковую Н.Я. Марр настойчиво проводит и в настоящее время. Если происхождение и развитие языка зависит от трудовой деятельности человека и если наличные языковые семьи являются только определенными оформлениями, вызванными к жизни потребностями человеческого общества, то естественно, что обособленное изучение языковых семей не может дать достаточного ответа на вопросы общего языкознания. Совершенно иным путем шли яфетидологические исследования, объединившие все известные языковые группировки в единый процесс развития человеческой речи. Поэтому Н.Я. Марр в целом ряде своих работ последнего периода решительно заявляет, что индоевропейская теория, закрепившая свои позиции на изучении отдельных семей, группируемых ею по пра-языкам, не в состоянии представить удовлетворительного объяснения ходу развития языкового процесса. Другими словами, индо-европейская лингвистика не может претендовать на звание теории общего языкознания.
Поставив непременною целью изучение языкового материала не обособленно взятым, Н.Я. Марр тем самым отказался от широко применяемого приема исследования лингвистики для лингвистики. Наоборот, Н.Я. Марр прослеживает в языке те перемены, которые происходят в нем в связи с переменами в потребностях человеческого общества, вызванными изменениями в его хозяйственной жизни. А так как общественные формации находятся в процессе движения, то и язык должен быть изучаем в его динамическом состоянии. Если же язык исследуется в процессе движения, то должны быть установлены границы лингвистического исследования. Одною из таких границ является текущий момент, современный самой исследовательской работе. Это будут живые языки. На них и обращено особое внимание Н.Я. Марра.
Еще в 1917 г., когда Н.Я. Марр делал упор на клинописную речь халдов-урартов первой половины первого тысячелетия до н.э., прослеживая хронологически наиболее древнего представителя яфетических языков, он же настоятельно требовал привлечения к научной проработке и живых бесписьменных языков Северного Кавказа. Получившееся благодаря этому громадное разнообразие изучаемых языковых структур дало основание к проведению типологических между ними сопоставлений и к последующей классификации яфетических языков на ветви и группы с установлением их характеризующих особенностей в первую очередь по фонетическому признаку. Углубленная проработка даваемой классификационной системы имела следствием опубликование ряда грамматик, а именно древне-армянской (1903 г.), чанской или лазской (1910 г.) и древне-грузинской (1925 и 1932 гг.) с установлением законов звуковых соответствий между ними и живыми языками горского населения Кавказа.
Та же работа над живыми языками, продолжаемая и в последние годы, получила несколько иное использование. С переходом на исследование общего процесса развития человеческой речи в объеме всех доступных изучению языков, а не одних только кавказских, этот материал живой речи горского населения стал рассматриваться как один из наиболее ярких представителей реликтово сохранившейся языковой системы, дожившей до наших дней в ее более архаичной структуре. По этим языкам оказалось возможным выявить более характерные особенности того яфетического строя, который в них выступает полнее, чем в исследованных яфетических же языках Закавказья, уже носящих в себе признаки перехода на следующую, более развитую, ступень развития.
Таким образом, после ряда лет Н.Я. Марр уточнил те наблюдения, которые сделаны были им же еще на студенческой скамье в 1888 г. Это уточнение выразилось в следующем: речь идет не о родстве грузинского языка с семитическими с поисками общего для них родоначальника, а о тенденции грузинского языка, в его морфологической части, к выходу из яфетического состояния с новым оформлением по нормам, наблюдаемым в семитических языках. Следовательно, грузинский язык, даже в части своих древне-литературных текстов, уже выступает из норм, типичных для языков яфетических систем. Тем больший интерес вызывает к себе более цельные представители данной системы, не считаясь с датировкою самих памятников. Хронологический признак оказался здесь в значительной мере бесполезным.
С постановкою новой проблематики общим учением о языке пришлось распределять весь наличный языковой материал по исторической типологии, а не хронологически. Типологически же расположенный материал дал свою хронологию независимо от датировки календарными годами и веками. При такой типологической периодизации флективные индо-европейские и семитические языки оказались в общем процессе развития человеческой речи наиболее развитыми представителями из числа известных нам языковых структур. Признав их за трансформировавшиеся типы нового стадиального состояния, вышедшие из предшествующего яфетического строя речи, тем самым пришлось признать наличные яфетические языки за еще не пережившие таковой трансформации.
С другой стороны, исследование яфетических языков не могло ограничиться одним только распределением их по группам. Потребовалось также и описание их структур с формальным подходом к действующим в различных яфетических языках грамматическим правилам. В процессе этой работы оказалось, что яфетические языки столь типологически разнообразны, что составление сводки грамматических правил представляет значительные затруднения. Эти затруднения в особенности увеличиваются при составлении сравнительной грамматики. Аналитическая проработка кавказских яфетических языков выяснила, что в них, при формальном к ним подходе, мы имеем не одну, а несколько систем, с тою впрочем особенностью, что различные системы легко увязываются друг с другом. Но эта внешняя увязка, каковая объясняется присутствием во всех яфетических языках их тесно объединяющих общих характеризующих признаков, в то же время наталкивается на такое разнообразие других признаков, наличных в этих же языках, что группирование всех яфетических языков в одну систему с общею для них сравнительною грамматикою не представляется возможным. При таком положении оказывается, что в кругу яфетических языков приходится предварительно установить целый ряд сравнительных грамматик.
Кроме того, при типологическом распределении яфетических языков приходится проводить группировки без всякого учета датирующего признака. В частности, речь клинописных памятников халдов-урартов IX – VI веков до н.э. оказалась по своей структуре значительно ближе к переходному периоду, а может быть даже и уже находящейся в нем, чего нельзя сказать про более архаичный по своей структуре язык, например, про язык современного нам населения Абхазии.
Углубление яфетидологии в область общего учения о языке привело к коренному изменению обычно принятых систем классификации. В основу группировок Н.Я. Марра легло не распределение по семьям с пра-языком для каждой из них, а различные оформления в едином процессе развития человеческой речи. Следовательно, языки делятся не на обособленные семьи, а на стадии, находящиеся в преемственной связи последовательно чередующихся трансформаций.
С другой стороны, преемственная связь между стадиями выдвинула два задания: во-первых – прослеживание видоизменений форм словарного и морфологического порядка в их стадиальных переходах и во-вторых – постановку генетического вопроса, т.е. вопроса о происхождении тех или иных форм, а равно и вопроса о происхождении самой языковой речи.
Первое задание, о видоизменении форм, вылилось в так называемый палеонтологический анализ, прослеживающий жизнь формы в различных ее стадиальных состояниях, например, содержание и значение отдельно взятой формы в индо-европейских языках и ее же оформление в предшествующем состоянии яфетических систем. А так как последние представлены в доступных нашему изучению наличных по сей день языках, то из них и берутся необходимые для палеонтологического анализа примеры. Тем самым вызывается до известной степени скептическое отношение к широко применяемой теории заимствований. Не отрицая возможности самого факта заимствования, яфетидология призывает к определенной осторожности в слишком легком признании заимствования сходных форм одним языком из другого. Яфетидология, рассматривая языки в их динамическом состоянии и прослеживая стадиальные трансформации, вынуждена нередко признавать данную форму, наличную в двух сравниваемых языках, не заимствованною одним у другого, а преемственно сохранившеюся в обоих и в процессе стадиальных переходов.
В интересах этого же задания проводится Н.Я. Марром целая серия исследований, посвященных семантическим рядам. При переходе из стадии в стадию могло меняться не только внешнее оформление слова, но и его значимость. Такой переход значимости дает основание к построению семантических рядов. Наглядный пример этому приводится Н.Я. Марром в работе 1926 г. «Средства передвижения, орудия самозащиты и производства в доистории», где он в ряде языков устанавливает, что олень, собака, лошадь и т.д. носят, преемственно друг от друга, одно и то же название в связи с выполняемою ими функциею передвижения, отражая в себе смену одного типа хозяйства другим. Отсюда выдвинулась необходимость прослеживания функциональной семантики.