– Может время вышло, а может из-за пламени. – Отвечает ему Далли.
– Ты думаешь, что из-за ожогов во время пожара, зелье могло перестать действовать? – спрашиваю, заходя в комнату. – А где Барлик и гронхи?
– Пошли на кухню, за обедом. Скоро должны прийти. – Отвечает Марс, потому что Ираидала молчит растерянно смотрит на меня, даже с каким-то испугом, наверное, думает, что это из-за её слёз, или что я сейчас решу, что она намекает на свои страдания, и взбешусь.
Она много раз сталкивалась с такой моей реакцией, и ожидает именно такого поведения.
– Огонь это сила, все свойства которой мы не знаем. Но огонь используют и для очищения. Возможно, что ты, спасая детей из пожара, буквально искупалась в пламени. И нужен был лишь толчок, чтобы окончательно вспомнить, а зелье действительно перестало действовать из-за этого. – Притягиваю к себе Ираидалу и даже боюсь озвучить, что тогда есть вероятность, что и действие той отравы, которую ей подлили, возможно, прекратилось.
Но какой ценой?! Дети чуть не погибли, а сама Ираидала, по словам очевидцев, получила просто страшные ожоги. А во время обеда Барлик задаёт неожиданный вопрос.
– Мам, а как же тебя теперь зовут? Ираидала или Ярина? – мы все посмотрели на Далли.
– Не знаю. – Задумалась она, словно к чему-то прислушиваясь. – Для меня сейчас оба имени одинаково звучат. И я хотела бы соединить и ту часть жизни, где я была Яриной, и ту, где я уже Ираидала.
– Так надо просто имена соединить и все! – предложила Малис, и они втроём начали придумывать матери имена. Задумался и я.
– Ирина. – Предложил я, и заметил как широко распахнулись от удивления глаза моей алири. – Ири, Ира...
– Мне нравится. Правда, очень нравится. – Улыбается она.
– Ирина! Правда, мам, Ирина. – Смеются дети, ведь впервые дети участвуют в выборе имени для мамы.
– Господин, – кланяется смотритель. – В парк доставили кувшины с фейерверком.
– Сейчас подойду. – Отпускаю его и предлагаю всем. – Не хотите пойти со мной?
Дети оживились, ведь они могли только слышать о фейерверке, последний был лет одиннадцать назад.
– Это очень красиво, в небе с громким хлопком загораются тысячи огненных искр и дождём осыпаются вниз. – Рассказывает Ирина Малис, вызывая у меня в очередной раз чувство удивления, но она сразу объясняет. – Я так слышала.
– Поверь, это действительно очень красиво. – Заверяю я её.
– А почему тогда так редко устраивают? – тут же интересуется Барлик.
– Потому что составляющие очень редкие и очень тяжело добываются, и сама смесь для фейерверка очень опасна. Поэтому мы сейчас проследим, как выставят кувшины, и выставим охрану. – Отвечаю ему.
Отец прислал большой императорский набор. Ирина и Малис решили не торчать на солнцепёке, пока я с мальчишками помогал устанавливать кувшины на специальную площадку, а пойти прогуляться по саду. Какое-то неприятное чувство кольнуло, когда я посмотрел вслед уходящей Далли. Но сам себя одёрнул, что это просто последствия сегодняшнего утра. Ну, что может случиться в дворцовом саду, да ещё и при двух гронхах?
Поэтому дикий крик Малис, раздавшийся через несколько минут, меня почти парализовал. Я сорвался и побежал на этот крик. Навстречу мне вылетел Шторм, и начал подталкивать меня головой в спину, хотя я и так торопился.
– Маму укусила змея! – закричала Малис, едва меня увидев, она сидела и со всей силы пережимала ногу Далли, чуть выше укуса.
Сама Далли была без сознания, а Смерч прижимал лапой к земле труп иглоносной гадюки. Её чешуйки были такими тонкими, что напоминали иглы, и она могла их поднимать вверх, когда защищалась. Одного укуса было достаточно, чтобы человек погиб за несколько минут. Я быстро сделал надрез в местах укуса, углубляя рану. И начал отсасывать яд, сплевывая почерневшую от яда кровь.
– Я за матушкой Вали́! – выкрикнул на бегу Марс.
– Я за Таргосом и Рагни! – побежал во дворец Барлик.
Сколько я провёл времени, раз за разом отсасывая и сплевывая кровь, я не знаю, я ориентировался только на слова дочери, что кровь уже идёт коричневая, бордовая, чуть светлее.
– Отойди-ка, – раздался голос старой целительницы. – Рагни, что уже успела влить госпоже?
– Кроветворного. Весь яд дочиста всё равно не удалить, а так и кровь восполнится, и очистится быстрее. И втерла в запястья, виски и шею мазь против яда. – Отчиталась служанка.
– Всё верно. Оман, помоги мне влить лари... Ого, уже алири, змеемора. Если задёргается, значит выживет. – Напугала меня лекарка.
Капли густого, тянущегося зелья с сильным травяным запахом одна за другой исчезали в приоткрытых губах Далли. Вдруг всё её тело скрутило такой судорогой, что я еле смог удержать. Кровь из подзатянувшейся было раны, побежала вновь, быстро становясь ярко красной, а саму Далли начало тошнить желчью.
– Всё хорошо. – Облегченно выдохнула Валисандра. – Ты молодец, избавил её от яда и заражённой им крови. Иначе ничего не помогло бы. Там каждый миг дороже золота. Через двенадцать часов все последствия укуса исчезнут. Но пока она будет как не в себе, жар будет сменяться ознобом, и её постоянно будет мучить жажда.
– С этим я справлюсь. – Поднимаюсь я вместе с Далли на руках и иду во дворец. – Таргос!
– Это не майриме. Ни она, ни её слуги не выходили из её покоев, ни с кем не разговаривали. – Доложил идущий рядом Таргос.
– Значит, это кто-то о ком мы не знаем. Найди мне эту тварь! Я никогда не поверю, что ядовитая змея сама по себе оказалась в зарослях каргиза, причём именно там, где любит сидеть моя жена! Всех, кто к этому причастен, не глядя ни на что отправить на площадь наказаний и посадить на ведро с крысами! И охрану рядом, чтоб никто не пожалел и не убил раньше, чем крысы прогрызут себе путь на волю! – мне всё равно, кто там ещё услышал, как я отдаю этот приказ, и испуганные крики меня не трогают.
Я уже чувствую, как начинает дрожать Далли. Вечер и начало ночи превратились в кошмар. Ирина то мучилась от жара, да так, что я только успевал мочить простынь в разведённом в воде уксусе и заворачивать её снова. То мою жену, по-другому я не мог и не хотел её называть, начинал трясти такой озноб, что у неё зубы клацали. А после полуночи, когда и жар, и озноб отошли, проявилось другое свойство яда иглоносной гадюки, из-за которого на неё и охотились и даже держали специально в некоторых лавках.
Каплю её яда разводили в воде. А потом эту воду равными частями разводили в двадцати больших кувшинах. На каждый кувшин лили по полчашки воды с ядом. А уже эту воду смешивали с равным количеством вина, вызывающим такую похоть, что человек не мог думать больше ни о чём ином. Вот и Далли даже полностью не приходя в себя, терлась об меня всем телом, ластилась и хныкала от мучившего её желания, а я так сжимал зубы, что казалось, сейчас клыки крошиться начнут.
Больше всего на свете, я хотел вновь ощутить то, ни с чем не сравнимое чувство обладания этим телом, удовольствия от близости с Далли, которого не испытывал ни с кем и никогда. Но я прекрасно понимал, что завтра утром, она будет стыдиться произошедшего и закроется от меня. Того, что я воспользовался бы её состоянием, она бы мне уже не простила.
Закончилось всё резко. Только что Далли извивалась, требуя моего мужского внимания, и вот уже спит, пытаясь во сне завернуться в моё крыло. Я с радостью притянул её к себе и закрыл крыльями от всего мира и начинающегося рассвета.
Проснувшись, я некоторое время просто наслаждался тишиной и покоем. Размеренное дыхание жены стихло, тело напряглось, кажется, она проснулась и поняла, что из одежды на ней только тонкая простыня.
– Змея! – резко дёрнулась она, вспоминая последнее, что случилось вчера до того, как она потеряла сознание.
– Нет, всего лишь твой муж. – Улыбаюсь ей. – Раздевал тебя я, в комнате больше никого не было. Иначе бы я не смог сбить жар. Вон вся простынь пропиталась уксусом и потом. Пришлось скинуть её на пол.
– Я помню... – неуверенно начала она и по залившимся краснотой щекам и даже ушам, я понял, что она вспомнила.
– Да, драгоценная, ты настойчиво требовала брачной ночи, но я был непоколебим. – Пытаюсь сгладить её смущение я. – Ну, что такое? В самом-то деле? Ты из-за яда с интересными свойствами...
– Приставала к мужчине. – Перебила она меня, мрачнея.
– К своему мужчине! И ничего же не было. Я хочу, чтобы быть со мной хотела ты, а не отрава в твоей крови. – Успокаиваю её я, но уже ради собственного спокойствия, продержал её в постели до вечера, даже на праздник она собиралась в моих покоях.
В дворцовом саду было непривычно многолюдно. Площадки для танцев и борьбы, жаровни с угощениями, костры, у которых под бой барабанов танцевали девушки. Скоро должны были начаться фейерверки, и я повёл семью к специально приготовленному месту, небольшому возвышению, устеленному мягкими коврами и подушками. Ира только поставила ногу на первую ступеньку, когда кто-то закричал её имя.
– Ираидала! – я не сразу узнал в фурии с факелом в руках и безумными глазами Анаис.
– Анаис, – попыталась позвать её мать.
– Нет, хватит, я не буду вас больше слушать! Ненавижу вас всех! Думаешь, похоронишь меня заживо, а сама будешь счастливо править рядом с оманом? Даже яд тебя, тварь, не берёт! Сдохни! – она толкает кувшины, многие бьются при падении, смесь рассыпается веером.
А Анаис, смеясь как сумасшедшая, кидает факел, от которого всё мгновенно полыхнуло, в небо взлетели сотни тысяч искр, но обжигающие искры долетали и до того места, где была жена и дети. Ветер гнал стену пламени на нас и на оставшиеся целыми кувшины, еще пара секунд и мы все сгорим.
Ирина вырывается вперёд и протягивает вперёд руки в останавливающем жесте. Руки, которые огненной вязью оплетают цветы из пламени. Огонь ревёт и волной откатывается назад, сжигая Анаис заживо. А я стою и не могу поверить в то, что я вижу. Моя жена, моя Далли пылает. Мать прикрывает рот ладонью, и смотрит на Ирину с ужасом.