Девушка ничего не ответила, сдала бутылки и пошла к своей компании.
- Погоди, - остановил ее Петр.
- Ну что вам? - раздраженно спросила девушка. - Что?
- Вспомнил! - вдруг страшно обрадовался Петр. Он почувствовал какое-то странное облегчение, сам не зная отчего.
- Ну конечно? А я, как идиот, полчаса смотрел! А где же Ленька? - уже весело, по-свойски спрашивал он, настроение его переменилось, ему стало вдруг легко, свободно. - Ленька где? - повторил он, но девушка уже уходила с веранды.
- Надь, Надь, куда? - звали ее ребята.
Она даже не обернулась.
Петр догнал ее. Они пошли рядом. Девушка молчала.
Петр не мог сдержать улыбки - он просто не понимал, что с ним происходит.
- А чего вы улыбаетесь? - резко спросила девушка.
- А что, собственно, я рыдать должен, раз ты жива и здорова?
- Может, мне неприятно вас видеть. - Девушка шла по мосткам впереди Петра.
- Узнала все-таки?
- А как же, сразу, - ответила девушка в том же тоне.
- Ну, хоть на том спасибо.
Еще прошли молча. Девушка обернулась.
- Да хватит вам улыбаться, - сказала она.
- Просто рад тебя видеть. А где же все-таки Ленька?
- Нет Леньки. И все, - жестко сказала девушка.
- Как нет? - не понял Петр. - Ты что?
- Да я не в том смысле, - усмехнулась она. - Разве не бывает, живет человек, даже рядом, а его все равно что нет.
- Бывает, - согласился Петр. - А Ленька тебя, по-моему, любил.
- Это его дело. Мне на него смешно смотреть теперь, да и... - она махнула рукой, - все к лучшему.
Снова шли молча.
- Неизвестно, как бы я дальше жила, если бы не все это... - она помолчала, усмехнулась: - И глупость, я понимаю, а с другой стороны, как сказать...
Она подошла к низкому забору, села на перекладину.
Петр прислонился рядом.
- А как вас зовут? - вдруг спросила девушка уже спокойней.
- Петр. А что?
- Ну, буду теперь знать, за кого свечку ставить. Вы все-таки мой спаситель. Бабка моя вас в святцы впишет. - Девушка улыбнулась.
Улыбка у нее была открытая, добрая, что не вязалось с тем, как она только что разговаривала.
Долгим, веселым взглядом она посмотрела на Петра - так смотрят люди, знающие друг про друга что-то такое, чего другим знать не дано и не нужно, и это как-то сразу сблизило их, и Петра снова охватила непонятная радость радость только от одного присутствия этой девушки здесь.
- А как тебя зовут? - спросил Петр.
- Надя. А вам-то зачем?
- Представь, я тоже должен знать, за кого свечку ставить. - Он помолчал. - Неизвестно, кто кого тогда спасал... считаю, что ты меня спасала.
- Я?.. - искренне удивилась девушка.
- А что? Вполне наглядный был пример. Скажем, недостойный подражания, но очень убедительный. Особенно насчет козы.
- Какой козы? - засмеялась девушка.
- Неужели не помнишь? Ну, та, что к тебе подошла.
- А-а, - как-то очень спокойно вспомнила девушка.
- Вот эта коза меня окончательно доконала, - сказал Петр. - Теперь чуть что: коза перед глазами, и - сразу легче...
- Вот козе и ставьте свечку, - оборвала его девушка и снова замкнулась.
- Могу и козе... - усмехнулся Петр. - Правда, богохульство, ну да ладно...
- Надя! Надя! - снова звали ее. - Пошли!
- Ну, мне пора. - Девушка стояла перед Петром.
Глаза чужие, далекие. Вот сейчас повернется и уйдет.
- Счастливо, - сказала девушка.
Повернулась и пошла.
Красная куртка с откинутым капюшоном.
Вот и все. Нет, не все. А что же еще, для чего? Но главное, чтобы она не уходила. Вот так, сейчас, легким шагом по мосткам.
Он догнал ее. Она взглянула на него - без малейшего удивления, как будто ждала, что он догонит.
- Подожди, - сказал Петр.
- Что? - спокойно спросила она.
- Мне тоже в ту сторону.
Пошли рядом.
- Ты куда летишь?
- Домой, в Плес, через Москву.
Помолчали.
- Слушай, у меня есть идея, - вдруг сказал Петр и решительно развернул ее в обратную сторону.
- Какая?
- Внезапная, - возбужденно говорил Петр. - Но, знаешь, я доверяю внезапным идеям.
Он посмотрел ей прямо в глаза.
- Не уезжай никуда, - как вырвалось у него.
- И это вся идея? - девушка засмеялась, но смех был невеселым. Не-ет. - Она покачала головой. - Договор окончился, дома ждут не дождутся... - Усмехнулась: - А вам-то я на что?
- Ну что ты будешь делать дома? - голос Петра звучал все так же возбужденно, казалось, нет сейчас для него в мире серьезней вещи, чем убедить эту девушку в необходимости остаться, хотя он и сам не знал в точности, для чего, зачем он это делает. - Кончишь курсы медсестер, будешь с нами летать, ребята у нас прекрасные, места здесь такие - в мире не бывает...
- Знаю я эти места, - перебила девушка. - Как это вы все за меня хорошо придумали...
- А что? - продолжал Петр как ни в чем не бывало. - Потом, глядишь, выйдешь за меня замуж, я человек сговорчивый, получку только в дом, пить только по субботам, друзья - только не собутыльники, а сплошь начитанные люди, и главное - все вместе: вставать, ложиться, не расставаться по возможности, я какие-нибудь там гланды вырезал и - домой. Ну а что посложнее, понепонятней - в Москву, в Ленинград, хоть в Ташкент, там клиника, там разберутся! ...А себе оставим аппендицит, грыжу. Заноза тебе попадет - тоже могу достать. Все могу. - Петр говорил все ожесточенней, злее. - Золотые руки. При жизни можно и - даже нужно, в интересах истории медицины, слепок сделать и на стену повесить. Гостям показывать. Самому смотреть, по ночам!
Девушка молча шла, опустив голову.
- Надя! Надя! - безуспешно звали ее.
Они продолжали идти рядом. Надя взглянула на Петра - лицо его сразу осунулось, помрачнело.
- Зачем вы так... - Надя остановилась. - Зря вы за меня хватаетесь, как за соломинку... При чем тут я...
- За какую соломинку! - взорвался вдруг Петр. - Какая еще соломинка! Ты что, с ума сошла? Да я и вправду все могу! Так могут человек пять-шесть, не больше. Это не я говорю, это мне говорили, понимаешь? Соломинка! Я могу! Могу, но... это как сейф: пять цифр - и все открыто. И я знаю их, вернее, знал. Все. Порядок, какая за какой... Знал и забыл. А время-то тик-так! От могу - остается "мог бы", от умею - "умел", от хочу - "хотел бы". Стоишь, а вокруг, как эти елочки - одни "бы"...
Он ожесточенно поддал ногой смерзшийся ком снега, и тот не отлетел, а развалился жидкими брызгами.
- По-моему, вам самое время про козу вспомнить, - усмехнулась Надя.
- Какую еще козу! - Петр забыл уже.
- Вашу.
- Да иди ты со своей козой!
Девушка повернулась и пошла. Красная куртка, капюшон болтается.
- Погоди!
Девушка обернулась.
- Думаете, я обиделась? - спокойно спросила она, невесело улыбнулась. - Нет, понимаю.
- Что ты понимаешь?
Они разговаривали уже на расстоянии.
- Понимаю, что вам сейчас плохо, - просто сказала девушка и пошла.
- Да ничего ты не понимаешь! Мне отлично! Прекрасно! Превосходно, как никогда в жизни! - почти кричал Петр.
- И слава Богу, - обернувшись, сказала девушка.
И больше она уже не оборачивалась.
Шла по мосткам все так же легко, и ее ждали.
Чудесно начинался этот день, все началось, как и было задумано.
Мчалась по горной дороге открытая грузовая машина, заносило ее на поворотах, с ходу влетала она в тоннель - тьма, свет впереди, потом вдруг туман или облако закрывало все, и снова они вылетали в ослепительный солнечный день начала весны, хотя здесь, в горных лесах, еще лежали глубокие, нетронутые снега.
Их, сидящих в кузове на расстеленном брезенте, качало, валило на ходу.
Собаки сидели смирно, придерживаемые охотниками.
Петр был втиснут между Колькой и парнем в ярко-белом полушубке, и настроение дороги, предстоящей охоты, какого-то братства общего дела, азарт - все это невольно захватывало его, и чувствовал себя удивительно свободно и хорошо среди знакомых ему людей, и это чувство, уже не новое, каждый раз охватывало его, когда видел рядом эти лица, слышал знакомые разговоры, обрывки слов, смех.
День был хотя и весенний, совсем уже голубой, но мороз еще держался.
По дороге подобрали еще двух охотников.
Те, передав собак через борт, неуклюже перелезали сами, падали на брезент.
И машина снова летела, потом ее занесло, и она застряла, и все стали с той же неуклюжестью добротно, тепло одетых людей - полушубки, валенки прыгать на снег, дружно толкать машину, подкладывать под колесо срубленную тут же толстую ветвь.
И вот уже машина медленно выбралась, и, подсаживая друг друга, охотники снова взбирались в кузов...
...Кто знает, что такое охота? Как меняются люди, охваченные единственным, но страстным желанием во что бы то ни стало добиться своего: найти зверя, загнать его, победить.
Петр видел вокруг себя разгоряченные преследованием лица людей.
Они тяжело бежали рядом с ним по глубокому снегу между деревьями, и он бежал вместе с ними, что-то кричал, и ему кричали: "Заходи", "Беги вправо!", "Да не сюда!", "Растянуться в цепь!", "Не отставать!" - и он старательно выполнял все эти команды.
Бежал вправо.
Останавливался.
Бил в колотушку.
Рядом Колька вертел трещотку, били палками просто по стволам деревьев - гнали зверя, которого никто еще не видел, и Петр не представлял, где он может быть, потому что не видел ничего, кроме бегущих между деревьями людей, кричащих что-то - и он тоже кричал и старался не отстать, хотя снег был глубок, полушубок тяжел, и они все поднимались по склону, что было трудно вдвойне, но это никого не останавливало, напротив - азарт преследования заставлял забыть обо всем на свете, все желания и помыслы людей были сосредоточены сейчас на одном: загнать, загнать во что бы то ни стало, успеть, не опоздать, не пропустить сквозь цепь.