Петр продвигался с подносом вдоль длинного ряда.
Может быть, он отложил бы эту затею с едой. Тем более и денег у него не было, кроме мелочи, но, встав в общий поток, не так просто из него выйти.
Уже двигаясь с подносом, на котором стояли две чашки киселя и кусок хлеба, Петр из-за чьих-то спин, плеч, сквозь углы от поднятых перед глазами подносов увидел вчерашнюю девушку из вагона.
Она передавала подносы на целый стол, за которым сидели вплотную ребята и девчонки ее возраста и моложе, с нетерпением ожидая тарелок с горячими щами, стуча ложками, переговари-ваясь, а девушка отвечала всем сразу, со всеми сразу разговаривала, смеялась чему-то, кого-то решительно выталкивала из общей очереди, если кто-то пытался влезть...
Она была явно в своей среде, среди своих, в своем единственном мире все ее знали и она всех.
Вот и перед ней тарелка, она берет хлеб и, не торопясь, не обжигаясь, со вкусом принимается за еду.
Первым желанием Петра было подойти к ней, но постепенно, пока он смотрел на нее, на тех, кто был с ней, и снова на нее, это желание проходило. Кто он для нее? Зачем?
Автобус из поселка, в котором ехал Петр, был набит битком возвращающимися с работы, со смены.
Окон в автобусе не открывали: дорога шла все время вдоль разработки, пыль была страшная - солнца не видно.
Перед входом в управление Саша спросил:
- Зайдем или подождешь здесь?
- Нет-нет, - сказала Катя. - Я подожду на улице. Только ты недолго?
- Полчаса, не больше.
И летом в бесконечных коридорах управления горели лампы дневного света. По коридорам деловито спешили служащие и посетители, бродили командированные, неуловимо заметные в общем потоке, бойко пробегали молоденькие девушки в укороченных юбках, в проносящихся лифтах говорили о футболе, о жаре, о предстоящем субботнем выезде за город; машинистки, разомлев от летнего солнца, стучали с некоторыми паузами. У дверей кабинетов покорно сидели посетители.
Какие-то молодые люди - очевидно, служащие управления - пили пиво на подоконнике - рядом с буфетом, на теневой стороне, - и это доставляло им, судя по всему, несказанное удовольствие.
Ничего нового Саша не увидел, перемещаясь по этажам и коридорам, встречая все время знакомых ему людей, и многие из них, как будто в силу необъяснимой договоренности, спрашивали у Саши примерно одно и то же: "как дела?", "как жизнь?", "ну, что нового?" или же в обратном порядке "ну, что нового?" и т.д. - да и Саша, захваченный этой игрой, задавал те же вопросы, что и все, и отвечал: "ничего", "так себе", "отлично", "все по-старому", "через раз", "полоса на полосу не приходится", - сказав последнее, он больше ничего уже не говорил, только кивал головой по дороге к нужному ему кабинету.
Там была уже очередь, но секретарша, заметив Сашу, улыбнулась и сделала знак, что он может тотчас пройти.
Саша как-то замешкался, тоже улыбнулся секретарше.
Петра в приемной не было. Незнакомые лица в ожидании.
Нет Петра.
Саша посмотрел на обитую черной кожей дверь, в окно, на какой-то пейзаж, висевший над столом секретарши, еще раз на секретаршу.
Повернулся и вдруг вышел, ни слова не говоря, оставив в некотором недоумении секретаршу.
В коридоре Саша как-то устало прошел в самый конец, где было место для курения, и сел в угол на широкую длинную скамью, какие бывают только на вокзалах, в милициях и больших учреждениях.
Он посмотрел на часы, закурил. В голове у него вертелись бесконечные вопросы и ответы: "как дела?", "ну, как жизнь?", "так себе" и еще, конечно, "полоса на полосу..." - тут все вопросы и ответы на этом, как и в прошлый раз, закончились.
Катя ходила чуть в стороне от управления.
Заглянула, чтобы убить время, в мебельный магазин, оказавшийся рядом, но ничего из мебели она не видела и видеть не могла, а смотрела через витрины только на выход из управления.
Мимо нее проносились кресла ножками вверх, диваны, зеркала, кровати, и хотя вокруг было немало праздных людей, но Катя отчего-то мешала более других - ее постоянно окрикивали, заставляли прижиматься к шкафам, и даже один раз она вошла в шкаф, потому что мимо несли какую-то чрезвычайно громоздкую вещь.
Катя из своего укрытия не разобрала, что именно несли.
Перед ней медленно плыло что-то великолепное, из 19-го века, в золоте и даже с нимфой и двумя летящими ангелами - один играл на трубе, - никогда Катя не видела таких вещей.
Саша посмотрел на часы. Прошло ровно полчаса. Коридор.
Таблички с фамилиями, номера. Вот и его кабинет. Табличка, его фамилия. Саша остановился, поглядел на свою дверь, как бы изучая. Лифт.
Кнопки, кнопки - вот она, нужная - 1-й этаж. Спускался.
Видел себя напротив, в зеркале лифта. Катя ждала его у входа.
- ..? - спрашивает она молча.
- Все правильно. - Саша посмотрел на часы: - Ровно полчаса. Что ты делала? Чем занималась?
- Ты видел Петра?
- Нет.
- И ты никуда не заходил? Ни к кому?
- Нет.
- Но почему? - Катя была поражена.
- Я передумал.
- Но как ты мог передумать, если мы договорились?
Саша молчал.
- Я все понимаю, - сказала Катя. - Все отлично понимаю.
- Что ты понимаешь? - с внезапным раздражением спросил Саша.
- Все, все, - Катя говорила, торопясь. - Это все очень обыкновенно, хотя, может быть, ты и прав. Кому кто нужен?
- Ничего ты абсолютно не понимаешь, - Саша говорил раздельно, сдерживаясь едва. - Не знаю, как тебе объяснить, чтобы до тебя дошло, каким образом... Не нужно никуда ходить по поводу Петра. Не трогайте его. Ему лучше, чем многим. Все куда-то спешат, торопятся вырвать что-то, что угодно - не разбираясь, лишь бы скорее! Вам все нужно быстро, стремительно, все вокруг поспешно, мнения и выводы, все чужое, схваченное на лету, потому что свой взгляд на жизнь иметь сложно, хлопотно! Вышел Петр из этого потока, и правильно, а ты перепугалась, и понятно, потому что ты сама прекрасно знаешь, стоит любому человеку остановиться, задуматься, хотя бы над собой, больше и не надо, задуматься, а вы и этого ему даже не даете.
- Что ты на меня кричишь? - спохватилась Катя.
- Я на тебя не кричу, - сказал Саша уже спокойно. - И не надо его спасать, ловить, разыскивать. Сам вернется. И не к тебе, не в управление, а к себе, к такому себе, какой его устроит...
- Ты не пошел, - устало оборвала его Катя. - Пусть сам по себе, так, что ли? Все сами по себе. В отдельности. В одиночку. Пусть сам разбирается. А я посмотрю, во что это образуется. Да? А если не образуется? За головы будете хвататься?
Саша хотел ей ответить, но, так бывает, он почувствовал необыкновенную неохоту к любым разговорам.
Не возражать, не спорить. Расстаться - единственный выход.
Они хорошо смотрелись вместе, когда шли в толпе.
Как хорошо могут смотреться идущие рядом красивые, взрослые, спокойные, молодые люди, безмятежно, в летний ослепительный день.
У метро, среди суеты. Расстались.
У метро среди суеты.
И, в общем, как будто так и надо.
И оба друг другу надоели. И, как это бывает, отделаться бы, чтобы отошел, отошла. И оба понимали это прекрасно.
Прощание было скомкано при согласии сторон.
Он пошел по бульвару.
Она закрылась в телефонной будке.
Кроме домашнего телефона, набрала еще несколько других - то ли было занято, то ли молчок.
Дома Петра тоже не оказалось.
Жаркая летняя телефонная трубка, чужая. Чужим дыханием полна.
Аэропорт не принимал и не выпускал уже не первые сутки.
Пассажиры слонялись по залам, спали, пили, зевали, ругались с администрацией, околачивались дежурными стайками у билетных касс.
Петр протолкался к кассам.
- На Москву у вас билета нет? Одного.
- Нет! Нет! И не будет, - говорила в сотый раз кассирша. - Я не машина, чтобы всем повторять. Грозы. Полоса гроз.
- Странно, а здесь - жара, - сказал Петр. Он взглянул на цены билетов. До Москвы 37 рублей 40 коп. Порылся в карманах. Мелочь. Зажигалка. Правда, очень хорошая. Авторучка. Часы...
Через некоторое время он стоял в просторном зале туалета, где перед зеркалами во всю стену мылись и чистились многочисленные пассажиры.
Петр осматривал каждого.
Может, этому, в пижаме?
Нет.
А этому, в плаще, в шляпе?
А этот - мальчишка еще.
У солдата денег, конечно, нет.
А вот с этим.
Разве если попытаться. Рискнем.
Он подошел к человеку, который причесывался перед окном.
Пожилой человек. Средних лет. Костюм - скромный.
- Простите... - сказал Петр.
- Да, - обернулся человек и посмотрел на Петра, как ему показалось, с пристальным вниманием, отчего Петр вдруг очень смутился, но все-таки довольно твердым и даже несколько развязным голосом произнес:
- Вам не нужны часы швейцарские, антимагнитные, с противоударным устройством в золотом корпусе? И еще: число выскакивает. - Он показал на часы. - Заводить не нужно. Заводятся взмахом руки. - Махнул рукой с часами.
- Да... Вы что? - изумленно, с возмущением сказал человек. - За кого вы меня принимаете? Я милицию сейчас вызову! Уберите ваши часы! - И быстро прошел мимо Петра к выходу.
Петр опустил часы в карман, сглотнул слюну.
Выпил воды из-под крана.
Посмотрел впервые за все время на себя в зеркало.
Да, в таком виде часы не продают, а отбирают на больших и малых дорогах.
Из зеркала на Петра смотрел небритый парень в некогда белой, а теперь почти черной рубашке (следствие ночевок в транспортных вагонах и рудничной пыли), заметно осунувшийся, загорелый слегка, а может, просто неумытый, в мятом пиджаке.
Но глаз у человека был, в общем, ничего.
Он себе таким отчасти даже понравился.
Видеть себя таким давно не привык, да и вообще все это очень странно, и неизвестно, что там впереди, а пока что Петр снял пиджак, вытряхнул его в окно, во двор, снял рубашку.