ы возьми их и съезди в лес. И поищи. Найдешь — привези мне. И я признаюсь. Я могу и так признаться, но с золотом будет лучше. Для меня лучше… А пистолет возьми с собой. На всякий случай, мало ли что?.. Я буду ждать тебя. И ты спасешь меня, голубчик, я знаю, что спасешь, — говорил он, медленно закрывая глаза и словно бы проваливаясь еще глубже в свои бинты.
Шульгин машинально повернулся к двери, где несколько минут назад стоял высокий мужчина. Но там теперь никого не было.
В палату вошла медсестра, и бородач показал ей на Анатолия Дмитриевича.
— Ему опять хуже. Прогоните пацана, что он ему покоя не дает?
Медсестра посмотрела на Шульгина и подошла ближе. Поправила Анатолию Дмитриевичу подушку, послушала пульс и, спрятав его руку под одеяло, повернулась к Шульгину.
— Все, молодой человек. На сегодня достаточно.
Шульгин встал. Не глядя на медсестру, тихо сказал:
— Я к вам приду.
Услышав голос медсестры, толстый мужчина сдвинул свою большую голову на край подушки и особенно ясно и вежливо проговорил:
— Сестричка, как я рад, что ты пришла. Меня жажда мучает…
Шульгин вышел из палаты. Быстро сбежал по лестнице. В гардеробе сдал халат и надел куртку.
«Ну, гад, ну, скотина!. Хотя при чем тут гад? Он — полицай, и ничего не может быть хуже этого!.. Но почему же он рассказал это мне? Почему не попросил врачей, чтобы они позвали милицию или кого-нибудь еще, у кого и возможностей больше, чем у меня, и сил? Но ясно, что есть люди, которые знают о золоте и подбираются к нему. Это его дружки-полицаи…»
Как поступить?
Шульгин свернул на свою улицу и неожиданно встретил Достанко и Зимичева. Они что-то несли в бумажных пакетах и громко разговаривали. Шульгин хотел пропустить их, чтобы не останавливаться, но они сами его заметили.
— Привет, снежный человек! — сказал Достанко.
— Кактусы? — поинтересовался Шульгин.
— Нет, ангелочков с крылышками завернули, — сказал Достанко. — Хочешь, тебе парочку преподнесем?
— С миру по нитке собираете?
— Ага. По нитке. Чтобы оставить миру целую рубаху! А ты откуда, житель тундры?
— Сосед болеет, в больницу ездил.
— Доктор нашелся, — хмыкнул Зимичев.
— При чем тут доктор? — спросил Шульгин, чувствуя, как его тайна уже вертится на языке, а рука пробирается в карман, где лежит вчетверо сложенный листок.
— Где Поярков? — спросил Шульгин.
— Мы не знаем… Кажется, пошел на свидание к Ладыниной. В последнее время он о ней только и думает. Может, скоро во Дворец бракосочетания позовет… Впрочем, нас он теперь не интересует, — сказал Достанко.
— Ни он, ни Дворец бракосочетания, — подтвердил Зимичев.
— Так что, если хочешь, можешь занять место в нашей обойме.
— Повременю, — сказал Шульгин, твердо решив пока не рассказывать им о своей тайне.
— Будь здоров, — сказал Достанко. — Не унывай! А завтра, если хочешь, заглянем ко мне, поработаем над билетами по геометрии — скоро экзамен!..
Они пошли, довольные и беспечные, а Шульгин поглядел им в спины, хотел побежать за ними, но тут же передумал и бросился домой.
«Скорей, — торопил он себя, — скорей же! Если дома — никого, я найду пистолет!..»
Открыл дверь и увидел маму. Понял, что поиск откладывается. Снял куртку и направился в свою комнату. Но мама остановила:
— Сынок, ты был у соседа? Как он себя чувствует?
Шульгин опустил глаза. Медленно произнес:
— Плохо ему. Не надеется, что выздоровеет. Нужно было раньше думать о своем здоровье.
— Может быть, просил что-нибудь из еды? Может, фруктов ему?
— Нет, мама, не просил. Ему ничего не надо.
— Он, наверно, выглядит ужасно? Похудел?
— Не знаю, лица почти не видно из-за бинтов.
— В следующий раз обязательно спроси, что ему нужно.
— Спрошу, — сказал Шульгин.
Мама села шить. Он понял, что это надолго. Вышел в коридор, постоял у кладовки, не решаясь открыть ее и поискать в рюкзаке ключ. Подходил к двери, брался за ручку и снова отходил. Садился в кухне на табуретку, смотрел в окно и ничего не видел, потому что думал об Анатолии Дмитриевиче, о ключе и о том, что в шкафу под бельем спрятан пистолет.
«Принеси пистолет», — вспомнил Шульгин. — А что ему теперь остается? — подумал он. — По его словам можно понять, что никогда в жизни он не был самостоятельным, взрослым. Будто от него ничего уж совсем не зависело… Вечно за него решали, кем ему быть. Не сам к немцам пришел, а «батька вклинил». Немцы должны были сделать или не сделать его «большим человеком». Партизаны должны были его прощать или не прощать… А сам он что? Даже дорогу к партизанам должна была указать ему девушка… И даже теперь он не сам распоряжается своей страшной тайной, а перекладывает ее на мои плечи».
Но что-то же он делал и сам?.. Пустяки, если не считать, что он сам не поехал добровольцем в военкомат. Сам не ушел в партизаны. Сам отправил девушку на смерть…
«Я принесу ему пистолет!» — Шульгин встал и решительно направился к кладовке. Открыл дверь, поднял рюкзак и вытащил из кармана ключ — маленький, с квадратным ушком. Повесил рюкзак на гвоздь, вышел из кладовки и открыл дверь в комнату соседа.
Комната прибрана — мама Шульгина навела порядок. Он закрыл дверь и повернул ключ. Быстро отомкнул дверцу шкафа и сунул руку под белье. И тут же пальцы прикоснулись к холодному металлу.
Шульгин вытащил пистолет. Несколько секунд смотрел на него, боясь что-нибудь тронуть. Эта вещь мгновенно соединила его с прошедшим временем, с войной — он представил себя бегущим в атаку на врагов…
Ему показалось, что за дверью раздался какой-то стук. Он сунул пистолет обратно, закрыл шкаф и вышел из комнаты. Вернулся к себе и стал учить историю. Но в голове все так перепуталось, что он не мог прочитать ни строчки. Взгляд блуждал по тексту, и перед ним снова и снова вставала больничная палата, Анатолий Дмитриевич, пистолет…
«Проще всего — принести ему пистолет. И пусть застрелится, раз прожил такую подлую жизнь. Но ведь он попросил, чтобы я принес и золото? Зачем ему золото? Нужны ходули, чтобы казаться выше? И существует ли оно на самом деле? А если существует, как его найти?..»
Он закрыл учебник и снова вышел в коридор. Мысль о пистолете не давала покоя. И тут появилась мама.
— Сынок, что ты в темноте делаешь?
— Я… повторяю про себя.
— Пойди, сядь к учебнику и сосредоточься. Придет отец — будем обедать.
«Скорей бы уж. Я бы позвал его к себе и рассказал. Доверить такое можно только отцу. Он посоветует, подскажет, как поступить. Может, даже предложит отправиться вместе и найти золото… А вдруг — нет? Вдруг он поступит иначе? Сразу же пойдет в милицию и передаст им все, что скажу ему я? А заодно обрадуется, что не зря всю жизнь подозревал соседа… Нет, с отцом пока рано, пусть подождет. Ему сказать никогда не поздно, а тут нужно пошевелить мозгами самому…»
Отец и мамина знакомая, кучерявая блондинка Надежда Яковлевна, появились почти в одно и то же время.
— О-о, какие вы молодцы, что успели к ужину, — сказала мама.
Снимая плащ, Надежда Яковлевна посмотрела на Шульгина и восхитилась:
— А мы все растем и растем?! Сколько уже сантиметров?
— Не знаю, зимой сто восемьдесят девять было.
Шульгин-старший разделся и сказал:
— Заезжал к нашему соседу, но поговорить не удалось. Сказали, что у него уже сегодня был посетитель. Передал апельсины… Врач говорит, что ему теперь лучше, но поручиться за его здоровье пока не может.
— Это кто? Отсюда? — показала Надежда Яковлевна на дверь соседа. — Значит, срочно подайте на расширение жилплощади… Как на это посмотрит исполком?
— Надя, — укоризненно посмотрела на нее мама Шульгина. — Человек болен, а ты…
— Когда умрет, будет поздно. У вас же пять человек, если считать и Витю. А скоро и шестой появится, куда вы всех денете?
— Мы эту проблему решили — дали молодоженам на кооператив, — сказал отец.
Надежда Яковлевна посмотрела на него, как на чудака. Покрутила головой и сказала нараспев:
— Не говорите об этом так, будто заранее опускаете крылья. Нужно попробовать, походить, авось и оставят. У многих давно уже больше нормы, а ничего, не отбирают.
Она часто поглядывала на маму Шульгина — искала поддержки. Но та молча разливала щи, будто этот разговор ее совершенно не трогал.
«Интересно, — подумал Шульгин, — если бы мама знала то, что знаю я, поддержала бы она Надежду Яковлевну? А папа?.. Вряд ли. Одно другого не касается…»
Зазвонил телефон. Шульгин быстро выскочил в коридор и снял трубку.
— Сережа? Это Лариса… Ты не забыл, что завтра у нас генеральная репетиция?. А после репетиции зайдем ко мне, ладно? Ты ведь у меня еще не был?
— Зачем? — спросил Шульгин, испугавшись этого приглашения.
— Я тебя познакомлю с мамой и старшей сестрой. Они уже давно хотят тебя видеть. Договорились? Ну, отлично. До завтра в школе.
В трубке раздались гудки, и только теперь он вспомнил, что завтра нужно быть у соседа. Телефона Витковской он не знал, а потому положил руку на аппарат и задумался. Можно было позвонить кому-нибудь из одноклассников и узнать. Но он не стал. Решил, что не поздно будет и завтра сказать ей, что у него неотложное дело…
Направляясь в школу, Шульгин почувствовал, что сегодня он стал другим. Уже не только высокий рост отличал его от большинства учеников. Неожиданное признание соседа совершенно сковало его — он только и думал о том, как поступить.
«По сути, для меня Анатолий Дмитриевич был неплохим человеком. И относился ко мне нормально. В любую минуту к нему зайди — он и слова найдет, и вопросы задаст такие, что отвечать интересно. Разве можно было подумать, что это — полицай?.. Но понимает же он, что наделал! И мучается, страдает… А если все-таки помочь ему теперь? Он достаточно наказал сам себя…»
От этой мысли Шульгин даже приостановился. Даже вытер платком лицо, будто проделал тяжелую работу и вспотел. И тут же двинулся дальше.