— Послушай, Серый, не морочь голову, — произнес Поярков. — Или представь более веские доказательства.
Шульгин махнул рукой, приглашая их следовать за ним. Открыл кладовку и достал из рюкзака ключ. Вчетвером вошли в комнату Анатолия Дмитриевича.
Пустая клетка у открытой форточки чуть покачивалась от ветра. Со шкафа свесился угол старой пожелтевшей газеты.
Шульгин открыл шкаф. Попросил Достанко приподнять белье. Осторожно достал пистолет и сказал:
— Вот…
— Настоящий, — то ли спросил, то ли уточнил Поярков.
— Ты что, не видишь? — сказал Достанко почему-то шепотом. — Интересно, заряжен?.. Дай-ка, Серый, я когда-то из мелкокалиберного бахал.
Он взял пистолет, отвернул в сторону. Что-то поделал пальцем — послышался щелчок — сдвинул предохранитель. Направил в пол и медленно нажал курок. В комнате грохнуло. Поярков мгновенно побледнел, а Зимичев сделал шаг назад, будто пошатнулся.
— Сила! — сказал Поярков и стал разглядывать в паркете круглую дырочку. — Дай попробовать. Только не в паркет, вот, в табуретку.
— Я сам, — сказал Шульгин и забрал пистолет. Прицелился и спустил курок.
— Хватит, не губите патроны, — сказал Достанко. А Зимичев даже восхитился, чего с ним никогда не было:
— Вот это пуха — первый раз такую вижу!.. Надо ехать!
Закрыли шкаф. Быстро вышли из комнаты. Долго разглядывали пистолет.
Достанко вытащил обойму, и в ней оказалось еще пять патронов.
— Для себя оставлял, — сказал Шульгин.
— Зачем? — спросил Достанко.
— А что ему оставалось, если бы узнали, кто он?
— Для этого семь патронов не нужно, — сказал Поярков. — Достаточно одного.
— Он просил, чтобы я принес пистолет ему в больницу.
— Зачем?
— Не знаю. Но потом передумал и стал просить, чтобы я принес золото.
— Все правильно: сидеть на скамье подсудимых не в одиночестве, а рядом с мешком, набитым золотом, — больше веса. А там, глядишь, и снимут что-нибудь, по крайней мере, «вышку» не дадут, — сказал Поярков.
— Надо ехать, — сказал Зимичев.
— Верно, — подтвердил Достанко. — Сегодня разыщем денег, а завтра отправимся. Медлить нельзя.
— Деньги есть, — сказал Шульгин. — Устинов говорил, что у него в пальто много денег… Вот, — вытащил он пачку пятерок и рублей из кармана. Когда посчитали, оказалось девяносто два рубля. Решили, что на дорогу этого хватит, а на еду они достанут у родителей.
— Зря ты, Зима, своему брату послал, теперь бы денежки пригодились, — сказал Достанко.
— Найдем еще, если надо, — быстро проговорил Зимичев.
— Захватим перед самым отъездом, — сказал Шульгин и опустил деньги обратно в карман пальто.
— Только не забудь, — предупредил Достанко. — Этот листок-план я беру себе, так надежней будет. А то Шульгин у нас такой деятель, что и потерять может, — вон как измял.
Он расправил листок на столе, а затем аккуратно сложил и опустил во внутренний карман пиджака.
Шульгин задумался. Выходило, что завтра он не явится на концерт. Но дело, которое он задумал, было важнее. И он сказал:
— Решено. Только мне нужно предупредить Витковскую, что завтра я не приду на концерт.
— Дался тебе этот концерт, — сказал Достанко. — Что ты нашел?
— Не что, а кого, — поправил Поярков. — Витковскую!
— А ты знаешь, что она затащила тебя туда, поспорив с Достанко? — бухнул Зимичев.
— Не может быть… Ты врешь! — проговорил Шульгин.
Он думал, остальные наполеоны тут же подтвердят, что Зимичев врет. Но этого не случилось. Более того, Поярков медленно обошел вокруг стола и, усмехнувшись, сказал:
— Извини, Серый, но ты чудак… Я думал, знаешь… Она же с Колькой поспорила, что сумеет расшевелить тебя. Сначала и мы пробовали, но видим, она тебя к рукам прибрала, и отступили… А ты не знал? Спроси, — кивнул он на Достанко. — С какой стати нам врать? Или можешь спросить кого угодно из класса — перед Восьмым марта было… Так что скоро наш уважаемый Коля будет с ней рассчитываться.
Поярков говорил это спокойно и насмешливо. Он то близко подходил к Шульгину, то удалялся от него и смотрел в окно.
Шульгин засопел, опустил голову и мрачно спросил:
— Зачем вы мне об этом сказали?
— Чтобы знал, кто твои истинные друзья. И чтобы тебя не дурачили, как последнего дурака. И вообще я бы давно плюнул на этот ансамбль. Особенно теперь, когда у нас есть тайник, — сказал Достанко и по-братски положил Шульгину на плечо руку.
— Да при чем тут тайник? — спросил Шульгин.
— При том, что плюнь ты на этого полицая. Он и пикнуть не посмеет. Ему и пистолет не нужен, и так подохнет… А мы, если отыщем, знаешь, как заживем! Купим по мотоциклу, по кожаной куртке. Каждому — «Соню». Поселимся где-нибудь в пригороде, в палатке — знаешь, как поживем? На всю жизнь — память!
— А я бы нет, — проговорил Зимичев. — Если б много денег получил, к брату бы в армию съездил. Аж в Забайкалье!..
Поярков тихонько хихикнул и сказал:
— Вы рассуждаете, как дети. Неужели не ясно, что это золото нужно сдать государству? Так поступил бы любой нормальный человек.
— Ну, часть государству, а часть себе, — возразил Достанко. — Так было бы еще нормальнее…
Шульгин собирался иначе распорядиться тайником. И теперь, услышав от Достанко о мотоциклах и кожаных куртках, понял, что постучался не в ту дверь.
— Да, — произнес он. — Конечно. И все-таки, зачем вы мне об этом сказали?
— Чтобы не спал, снежный ты человек, — сказал Достанко. — Чтобы, наконец, был с нами. Особенно теперь, когда нужно срочно искать тайник. Стоит тебе сказать Витковской, что ты не явишься на концерт, и она с тебя шкуру спустит. Так что и ехать будет не в чем.
Шульгину не нравился этот тон. С ним разговаривали свысока, словно он был ребенком или не совсем нормальным человеком. Он походил по комнате, скомкал лист, где был обозначен тайник, и сунул его под книгу. Смерил взглядом Достанко и спросил:
— И вы спорили из-за меня?
— Ну, спорили. Человеком хотели сделать.
— Меня? Человеком?! — захохотал Шульгин. — Как сами?
— Ну, хотя бы.
— Значит, вы лучше меня, да? На каждого из вас можно хоть сейчас пришлепнуть знак качества?. Да ведь я пошутил, ребята. А вы и правда подумали? — снова захохотал Шульгин и пустился в пляс. — А пистолет я туда нарочно подложил, его отец с работы принес. У железнодорожного охранника испортился. А батя когда-то работал на оружейном заводе. Вот охранник и дал ему починить.
Он тут же увидел, что они поверили. И уже негодующе смотрят на него, уже на шее Достанко появились красные пятна.
— За такие шуточки можно и схлопотать, — сказал он и пошел к двери. — Идем, ребята. А на будущее знай, Серый, — мы тебе не друзья. И даже если Дрон наточит на тебя зуб, — помощи не жди.
Шульгин захохотал пуще прежнего. Он смотрел, как они друг за дружкой покидали квартиру. Только Поярков приостановился и внимательно взглянул на Шульгина. Он словно не хотел уходить, словно понимал, что оставлять Шульгина одного нельзя.
— Стойте, парни, — громко сказал он. — По-моему, заврался Шульгин. По-моему, он теперь врет…
— Ну и плевать, если он себя ведет, как разобиженная девица, — сказал Достанко. — Подумаешь, из-за него поспорили! Черт с ним и с его тайником. И вообще, я смотреть на этого дылду не могу, у меня он уже три месяца в печенках сидит… Зря спорил!
— Да погоди ты, — сморщился Поярков. — Можно вместе в школу махнуть, поговорить для начала с Викторией Сергеевной, она толковая, поможет…
Достанко дернул его за рукав и вытащил на лестницу. Дверь захлопнулась. Несколько секунд оттуда доносились возня и шум. И сразу стало тихо.
Шульгина охватила тревога. Он почувствовал, что теряет что-то важное и нужное для себя. Сел на стул и тупо уставился в пистолет. Он думал о Витковской. Мысленно он поздравлял ее с победой в споре. Нет, он больше никогда не пойдет в ансамбль, и это совершенно ясно. Хватит. И ни о чем не спрашивать Витковскую. Просто не замечать ее, может быть, даже обходить стороной. И все. И точка…
Раздался телефонный звонок — Шульгин вздрогнул. Быстро вышел в прихожую и снял трубку.
— Сереженька, это я, Лариса!.. Ты не представляешь, что сейчас было!.. Такие прелести мы с Валеркой, такие молодцы!.. Только что звонила Евгения Викентьевна. Оказывается, к нам на генеральную репетицию приходил руководитель хореографического ансамбля «Голос юности». Мы ему понравились. И он нас приглашает в свой ансамбль, меня и Валерку. А это знаешь, какая высота?! Это уже международный уровень!
— Поздравляю, — сказал Шульгин.
— Что значит «поздравляю»? Это же не так говорится. Или ты ничего не понимаешь, или не умеешь радоваться за других… Какие все кругом молодцы, какие все замечательные!.. Через десять минут я буду у сквера. Так что жди меня!
«Все, хватит. Сегодня с ней поговорю», — решительно подумал Шульгин и вышел из дома.
Витковскую ждать не пришлось. Они пошли мимо размокшего от дождя садика, мимо гастронома с разноцветной подсветкой в витринах. Вышли на площадь.
— Хочешь мороженого? — спросил Шульгин, не решаясь заговорить о главном.
— Боюсь ангины. У меня уже два раза была ангина, и оба раза я падала в обморок.
— Закаляться надо.
— Вот еще! Чем мучиться всю жизнь, окунаясь в ледяную воду, лучше купаться в тепленькой и раз в три года переболеть ангиной… У меня сегодня такой день, такой счастливый день!. Мне кажется, ты этого не понимаешь.
— А что тут понимать? Тебя пригласили в знаменитый ансамбль.
— Просто нужно работать и работать, — сказала она очень серьезно. — И тогда все получится. Если бы мне четыре года назад сказали, что со мной случится такое, я бы не поверила. Ох, сказала бы, ох-ох, такое не бывает, я уже не маленькая, чтобы верить в сказки. А тут!
— Не все ли равно, где танцевать?
— Эх, Сережа. Я и говорю, что ты не понимаешь. Тут признание. Значит, я могу! А это очень важно, в любом деле очень важно! Без этого ничего не бывает… Чудно! Может случиться, что стану настоящей танцовщицей. И все это я сама, сама. Без хореографического училища!.. Давай прогуляемся по набережной! Я так люблю вечернюю Неву.