У парапета стояли рыболовы. Курили и молча смотрели на поплавки — думали о своем. Посреди реки шел маленький белый теплоход. На его палубе сидели две женщины. И встречный ветер разбрасывал по плечам их волосы.
Погуляли по набережной, свернули в тихую улицу недалеко от дома Витковской, и тут Шульгин сказал:
— В ансамбль я больше не пойду.
— А что случилось?
— Этот твой вечный партнер Головко… Все время кажется, что я мешаю. Такое чувство, что, когда я пришел в ансамбль, у вас что-то нарушилось…
«Что я говорю? — думал он. — Я с ума сошел, я же хотел совсем не это».
— Ты дурак, — сказала Витковская. — Дурак, дурак…
— Может быть, — сказал он и свернул в другую улицу.
— Сережа, ты не прав… Постой, Шульгин, — крикнула она.
Ему было стыдно, и он даже не оглянулся. Медленно шел вперед, не обращая внимания на слова Витковской. Она сделала несколько шагов за ним. Остановилась. Потом побежала к своему дому. Она меньше всего понимала, что произошло. Она уже давно забыла о споре с Достанко…
А Шульгин шел и думал: «Зачем же так, Витковская, получилось? Я же хотел совсем не это».
Еще можно было вернуться и догнать ее. Можно было объяснить, что получилось не так, как хотелось. Он даже остановился и посмотрел назад. Но Витковской уже не было.
Решение
Шульгин долго ходил по своей улице, но домой так и не зашел. Вспомнил о сестре, о Вите, вскочил в троллейбус и поехал к ним.
Он радовался, что наконец нашел людей, которым он может рассказать все, что знает об Анатолии Дмитриевиче и тайнике, и которые поедут с ним и помогут найти золото.
«Конечно же они, только они! Как это я раньше о них не подумал?.. То есть вряд ли Тонечка сможет — она ждет ребенка, ей не до путешествий. Но Виктор — тот прирожденный искатель! Ого-го!.. Тот сразу согласится! А с ним бы я пошел!..»
Он взбежал по деревянной лестнице на второй этаж и постучал в дверь.
— Открыто! — крикнул Витя.
Он вошел.
— Ба, кто к нам прибыл! Входи, мой дорогой, я сейчас кофе поставлю.
Он вскочил из-за стола, где читал книгу, поздоровался за руку.
— Скоро и Тонечка придет… Занятия в школе кончились?
— Кончились. Завтра — консультация по математике.
— Отлично! И сразу — к нам. Отметим знаменательное событие — три года со дня нашего с Тонечкой знакомства.
— Вряд ли, — сказал Шульгин. — У меня теперь мало времени — экзамены на носу, и вообще некогда.
— Все лежишь на диване и думаешь, думаешь, как лучше спину почесать?
— Не только, — улыбнулся Шульгин. — Бывает, что и другая славная мысль случайно забредет.
— Например?
Шульгин вспомнил, как обрадовались наполеоны, узнав о тайнике.
— Например: куда бы потратить миллион?
— Ну, уж это действительно славная мысль. Особенно когда этого миллиона и в помине нет.
Они рассмеялись.
— Я слышал, ты в хореографию пошел, — улыбнулся Витя, поглаживая пятерней бороду. — Знатное дело — пластика, ритм, движение. Нравится?
— Ничего, ребята у них подготовленные. Двоих в «Голос юности» взяли.
— А тебя?
— Меня в цирк возьмут, там на моей голове дрова колоть будут.
— Подожди, расскажешь. Я только пойду кофе заварю.
Шульгин пересел на диван и стал разглядывать комнату. Маленькая, с одним окном, с наклоненным, будто катальная горка полом, с книгами на широкой самодельной полке — Достоевский, Блок, Лесков, Твен, Гончаров, Есенин… Портрет Тони — чуть наклонила голову, смотрит внимательно и будто сказать что-то хочет.
На стуле — ее платье, голубое с белым воротничком. На металлической спинке кровати — ее кофта с заштопанными локтями. Шульгин прикоснулся к ней, погладил.
Вошел Виктор.
— Экзаменов не боишься?
— Нет, любопытно только, ведь ни разу не сдавал.
— А потом?
— Не знаю. Мне техника не нравится. Я бы после десятого — снова в первый. Интересно?
— По-моему, не очень. Какой смысл? Надо что-нибудь попробовать самому, а не вечно учить то, что придумали до тебя.
— Что придумали?
— Ну, все: законы вывели, романы написали, картины нарисовали.
— Ты счастлив?
Витя посмотрел на Шульгина и наклонил голову точно так же, как сестра на портрете.
— По крайней мере, я имею все для того, чтобы быть счастливым.
— А деньги?
— Ну, и деньги. Может быть, не в той мере, сколько хотелось бы, но все же… А почему ты об этом спросил? Впрочем, теперь у нас и деньги есть. Твои родители дали нам три тысячи на кооператив. Так что, как видишь, мы с твоей сестрой богатые люди.
— Это не деньги, это мелочь, — сказал Шульгин, уже чувствуя, что снова начинает говорить не о том, но продолжая двигаться в разговоре по инерции.
— Ох ты! Ну и дал! Что же для тебя деньги?
Шульгин не ответил. Потрогал корешок Твена и сам спросил:
— А вот если бы у тебя было громадное количество денег, что бы ты с ними делал? Например, сто тысяч?
«Какую чепуху я несу! Ведь я знаю, что делать, — подумал Шульгин. — Нужно ехать в лес, нужно кому-то рассказать, нужно помочь Анатолию Дмитриевичу освободиться от той жути, в которую он сам себя загнал. Но как это сделать?.. Очень просто — начать и все. Начать!..»
Витя захохотал, откинул голову.
— Такого быть пока не может. То есть я не хочу сказать, что таких денег у меня никогда не будет. Говорят, я способный, так что черт знает — у кого-то же они оседают?! Но вот если бы теперь столько — ох ты, даже не знаю… Наверное, помогал бы молодым художникам. Выделил бы им стипендии. Платит же государство стипендии спортсменам? А почему и художникам не платить?.. Нет, пожалуй, обиделись бы, если бы я им стипендию. Лучше всего купить у них картины. Ну, по хорошей цене, чтобы поддержать их. Правда, все не скупишь — слишком много написано. Да все и не надо. И организовал бы «Музей молодой живописи», а?.. Давай, а там посмотрим, может, и с толком потратим?
Шульгин опустил голову и произнес:
— Нет у меня таких денег, это я сбился в разговоре… Зато можно поехать в лес и найти тайник. Во-первых, спасти золото, а во-вторых, помочь одному человеку…
И он рассказал Вите все, что знал сам. Он думал, Витя загорится желанием поехать с ним. Но Шульгин ошибся.
— Нет, — сказал как-то очень легко Виктор, будто речь шла о том, покупать эскимо или нет. — Меня такого рода имущество не интересует. Это все бред больного человека. За доверие спасибо, но у меня много работы. Думаю, у тебя найдется немало желающих.
— Я думал, ты нормально отнесешься…
Витя походил по комнате, поднял со стола чашку с кофе. Что-то изменилось в нем, он весь будто напрягся. Но по его улыбке можно было понять, что он не принимает всерьез предложение отправиться в лес.
— А я нормально отношусь. В твоем возрасте каждый ищет клад. Я тоже мечтал найти горшок с монетами. Что ты! Каждую ночь во сне видел, как достаю этот горшок из какой-нибудь старой стены. Но горшок и ныне там… Чуть позднее — другой крен — стал искать неизвестную картину гениального мастера. К любой подделке приглядывался — а вдруг?! Но и тут промах. Думаешь, успокоился? Нет. Остаюсь вечным кладоискателем. Только теперь я — умный. Ищу не чужие тайники, которых остается все меньше и меньше, а свой собственный, в самом себе. Это труднее, но результативнее. Вот-вот выйду на него, осталось несколько шагов. И тогда, может быть, стану художником. Мне теперь каждый день — во как нужен, — провел он рукой у шеи. — А ты сбиваешь на неверный путь…
— Отказаться можно было бы и короче…
Витя захохотал и взял себя за бороду. Веселыми глазами посмотрел на Шульгина. Лукаво подмигнул и пригласил к столу:
— Садись ближе, старина, выпей кофе.
Шульгина это обидело. Он поднялся и пошел к двери.
— Постой, Сережа, — тихо произнес Виктор. — Ведь это серьезное дело, и тут надо принимать какие-то срочные меры.
— Ну? — почти выкрикнул Шульгин.
— Тут, недалеко от нас — отделение милиции. Давай сходим, — расскажем? По-моему, с такими людьми, как этот ваш Анатолий Устинов, нужно поступать значительно проще.
— Да как же проще?! Неужели ты не понимаешь, что это не подходит? Милиция кинется к Устинову, арестует, и что? Золото — в лесу, полицаи — на свободе, а сам Устинов только расхохочется и скажет: «Докажите!»
— Вот тогда и надо ехать в лес.
— В том-то и дело, что надо ехать сейчас, немедленно, пока он не передумал. И не рассказал бывшим полицаям… Все-таки он не остался гадом, пытается хоть в конце жизни что-то поправить. Вот и пистолет просил в больницу — для чего?.. И вообще он всю жизнь ко мне нормально относился, а если просит помощи…
— И значит, ты хочешь найти золото и отдать его бывшему полицаю?
— Да…
— Подожди! А потом бывший полицай передаст это золото властям, признается, кем был во время войны, и тем самым придет с повинной?
— Вот именно, — кивнул Шульгин. — И он будет свободным.
— Ну уж дудки. За его прошлое посадят!
— Пусть так. Но и тогда он будет свободнее, чем сейчас. Пойми, он привык к своему одиночеству и страху. И ему теперь не сдвинуться с места. Мы только поможем ему, поможем не совершить подлость, а, наоборот, освободиться от нее. Кроме того, только он один знает о тех полицаях… Давай, Витек, поедем, а? Я знаю, нужно с Витебского вокзала.
— И никому ничего не сказав?
— Да. Мы с тобой. У нас и пистолет есть!
Виктор задумался. Он поглядывал на Шульгина так, как будто впервые видел. И все же, несмотря на то, что он поверил в существование тайника, все же не принял идеи отправиться вдвоем. Это он считал глупостью.
— Знаешь что, — наконец сказал он, — чем больше я об этом думаю, тем яснее понимаю, насколько опасное это дело… Где, ты сказал, этот лес?
— Я не говорил. Скажу, когда отправимся…
— Гм… Не доверяешь?.. Давай подождем до утра. Придет Тоня, я должен ей объяснить, что уеду на несколько дней. Я бы поступил некрасиво — сорвался из дома и не предупредил. Кстати, а почему бы нам не рассказать твоему отцу?