Внезапное осознание того обстоятельства, что душа деда каким-то образом переселилась в меня и передала мне не только тяжкие воспоминания о его долгой и уже завершившейся, по крайней мере на этой Земле, жизни, но и некие неведомые ранее умения, охватило меня необъяснимым потоком счастья. Я вернулся к столу, отодвинул бумаги, разложенные там в полном беспорядке, взял первую попавшуюся под руки тетрадь (это были какие-то счета, выписанные по месяцам, но так давно, что я счел их утратившими какое-либо значение для современной жизни), пролистал до середины и, обнаружив чистые страницы, принялся писать.
В руках у меня был темно-синий карандаш, который приходилось затачивать то и дело; к концу моей записи он почти совершенно был израсходован и превратился в кусочек не длиннее мизинца.
Сюжетом повествования был не то сон, который возвращался ко мне на протяжении нескольких лет – причем представлял собой нечто вроде фильма с продолжениями, – не то некое путешествие в неизведанный, отдаленный от обычной жизни мир, куда устремлялась моя не вполне человечья душа. Я помнил этот сон в мельчайших подробностях, которых определенно было гораздо больше, чем я имел возможность описать.
Преследователь из Марумукутру
(стремительно вывела моя рука, после чего история полилась потоком, и я не мог остановиться, пока не дописал всё известное мне по долгим сновидениям до самого конца)
– Конца и края нет этому путешествию, – проворчал Ксавьер Клэптон, закуривая оставшуюся у него предпоследнюю сигару.
Его спутник, Джозеф Деррис, которого чаще называли просто Дерри, пожал плечами.
– Мы вызвались добровольно, – напомнил он. – Если найдем подходящее место, где можно будет без особых трудностей добывать золото…
– …и драгоценные камни, – подхватил Клэптон, однако тон его звучал довольно иронически.
Дерри не поддержал эту интонацию.
– Да, и драгоценные камни, – кивнул он. – Эти края мало исследованы белыми людьми, и результаты нашего похода могут оказаться невероятно выгодными.
– Или невероятно опасными.
– Одно другому, как известно, не мешает, милый мой Ксавьер, а в ряде случаев даже помогает, – заметил Дерри.
Ксавьер Клэптон еще раз вдохнул дым и аккуратно погасил свою сигару, оставив половину ее для следующего дня.
Они ходили по этим краям уже больше месяца, но до сих пор результаты их исследований оказывались весьма незначительными. Пятеро проводников, нанятых в небольшом городке у подножия Царатананы, до сих пор безропотно тащили палатки и некоторые продовольственные припасы. Они непрерывно разговаривали между собой на своем странном языке и иногда подходили к белым путешественникам и бесцеремонно дергали их за рукава. Формально эту малую экспедицию возглавлял Ксавьер Клэптон – именно он владел денежными средствами, которых было явно недостаточно для беспечной и благополучной жизни, но хватало для того, чтобы оплатить поездку до Мадагаскара и попытать счастья среди здешних гор. Аборигены очень быстро поняли, что именно Клэптон принимает принципиальные решения, и потому чаще всего обращались к нему. Когда Клэптон поворачивался в их сторону, они обступали его и принимались что-то громко твердить, показывая длинными, мягко изгибающимися руками в какую-либо сторону. Клэптон кивал, и экспедиция принимала указанное местными направление.
По пути Дерри делал небольшие заметки в блокноте, а прибыв на место ночлега, первым делом переписывал все в широкую тетрадь в кожаном переплете, который насколько возможно сберегал драгоценные записи от дождя.
В отличие от Клэптона, с которым они вместе провели лучшие юношеские годы, Дерри закончил Кембридж – к счастью, это произошло до того, как семья Деррисов разорилась, – и вышел в свет полноценным бакалавром, способным исследовать глубинную сущность природы камней и почвы. Клэптон же бросил учиться довольно рано, поскольку не испытывал ни малейшей потребности получить какое-либо образование. Позднее перед ним встала проблема коммерциального роста – вот тогда он и вспомнил о своем юношеском друге и предложил ему отправиться в рискованную, но могущую принести крупные материальные блага экспедицию, на что Дерри, разумеется, согласился с огромным энтузиазмом.
Они покинули Британию на корабле под названием «Элизабет» и, благополучно пройдя через две довольно опасных бури, добрались до Мадагаскара в начале июля. Первую неделю они наслаждались тем простым обстоятельством, что находятся на суше и испытания бесконечной корабельной качки более не преследуют их. Затем Клэптон счел, что они достаточно отдохнули, и принялся нанимать спутников, которым предстояло сопровождать их во время экспедиции в гору.
Первые две недели путешествие происходило так, словно оба англичанина явились на Мадагаскар исключительно ради отдыха и приятных развлечений. Затем однажды вечером Клэптон, отойдя в сторону от лагеря, наедине сам с собою пересчитал оставшиеся у него деньги и внезапно помрачнел; переходы из одного пункта в другой сделались стремительными, по временам изматывающими; не было ни малейшего сомнения в том, что проводники мысленно роптали против нанявшего их британца, который внезапно из ищущего беспечных прогулок туриста превратился в хмурого исследователя, вечно нервного и стремящегося обойти всю гору.
Менее всего эта трансформация огорчала Дерри. Напротив, наконец-то он начал получать удовольствие от этого путешествия. На протяжении нескольких лет жизнь его была чересчур цивилизованной – что, по его мнению, никоим образом не годилось для настоящего ученого-исследователя. Получив наилучшее геологическое образование, он нанимался на работу к строителям и изучал почву, на которой предполагалось возвести очередное высотное здание. Ничего более тоскливого он и представить себе не мог, однако финансовая ситуация ничего другого ему не сулила. И только предложение Клэптона вывело его из этого скучного обывательского бытия.
Итак, они продолжали свой поход по Царатанане, подбираясь к горе Марумукутру, где, как предполагалось, может находиться одно из величайших месторождений, способных принести людям неслыханное богатство – в случае если будет организовано надлежащее предприятие. Единственная мысль об этом служила для Клэптона поводом энергично двигаться вперед, поскольку его тело не было приучено к серьезным физическим нагрузкам.
– У меня кончаются деньги, – поведал Клэптон своему спутнику на следующий день, когда они снова разбили лагерь. – Если мы не отыщем месторождение в ближайшее время, ситуация сделается безвыходной.
– Я уверен, что золото где-то поблизости, – заверил его Дерри. Несмотря на свою приверженность науке, несмотря на то, что найденные в пути образцы, которые он изучал по вечерам возле костра, зачастую оказывались для него даже важнее, нежели подаваемый аборигенами-слугами ужин, все же Дерри отдавал себе отчет в устройстве нашего мира, где деньги решают практически любые проблемы.
– Дай-то бог! – сказал Клэптон и замолчал, постепенно погружаясь во все более и более угнетенное состояние духа. Внезапно он широко раскрыл глаза и подпрыгнул на месте. Его голос прозвучал резко, и в нем слышался неприкрытый страх: – Кто это? Кто там?
Дерри поднял глаза от очередного исследуемого им объекта – со стороны казалось, что это самый обычный булыжник из числа тех, что беспорядочно валяются на любой дороге.
– О ком ты говоришь? – осведомился он.
– Вон там, там… – исступленно повторял Клэптон, указывая пальцем куда-то в темноту.
Дерри повернулся ту сторону. Краем глаза он заметил, что и аборигены, которые до того спокойно валялись возле собственного костра, неряшливо разведенного ими в стороне от маленького лагеря белых, тоже настороженно всматривались в ночной мрак.
На заметном отдалении, на тропе, по которой они пришли сюда, стоял какой-то человек. Он был высокого роста, с пачкой черных волос на голове – несомненно, принадлежал к числу здешних обитателей. Он стоял неподвижно и как будто сверлил взглядом лагерь, разбитый на склоне горы Марумукутру.
– Чего вам угодно? – прокричал ему Клэптон, и тотчас же, словно желая ответить на его вопрос, ожили и принялись вопить на разные голоса проводники-аборигены.
Незнакомец же продолжал стоять все в той же почти неестественной неподвижности. Так прошло несколько мучительных минут. Внезапно незнакомец исчез – он как будто растворился в ночной темноте. Однако аборигены никак не могли успокоиться, они продолжали перемещаться с места на место странными скачками, размахивать руками и о чем-то переговариваться громкими, раздражающими голосами.
Под эти звуки оба джентльмена и заснули. Когда они, однако, раскрыли глаза на следующее утро, их окружала необъяснимая тишина. Не слышно было ни единого голоса, ни одного шага. Костры догорели; на том месте, где ужинали аборигены, была разбросана грязь, валялось чье-то порванное и смятое покрывало, наполовину изъеденное углями… и ни одного так называемого человека!
– Проклятье! – вскричал Клэптон. – Да эти канальи сбежали нынче ночью!
– Похоже на то, – восхитительно хладнокровным тоном отозвался Дерри. – Что будем делать?
– Ничего, – сквозь зубы процедил Клэптон. – Выбора у нас не осталось – движемся дальше. Когда найдем золото, ответ будет дан сам собою.
– Согласен с тобой, – кивнул Дерри. – Я возьму часть багажа. Полагаю, следует брать в основном провизию…
– Если она осталась, – закончил за него Клэптон. – Эти мерзавцы, скорее всего, утащили с собой все продукты.
– Ну, не все, – ответил Дерри каким-то до странного благодушным тоном. – Кое-что осталось в нашей палатке. Палатку, к сожалению, придется оставить, иначе мы не доберемся до цели. Она все-таки тяжелая, а ты, как я погляжу, все эти годы не занимался спортивными тренировками.
– Не до того было, – сказал Клэптон, явно не желая вдаваться в подробности.
– Не сомневаюсь, – хмыкнул Дерри.
Он заново развел костер, приготовил утренний чай и после размеренного завтрака они положили в рюкзаки наиболее необходимые вещи и двинулись в путь.