Моей основной задачей был поиск покупателей и умение подобрать для них какую-нибудь книгу, которая заставит случайного посетителя выложить сумму за некий странный труд причудливой человеческой мысли. Я уже понял, разбирая то, что досталось мне в наследство от пропавшего хозяина, что книги здесь подбирались более чем странные. Ни романов о человеческой жизни, приключениях или путешествиях, ни поэзии, которую так любят современные молодые люди, пытающиеся изображать повышенную чувствительность и тонкое понимание жизни, – ничего этого и в помине не водилось в доставшемся мне книжном магазине. Только странные, иногда пестрящие схемами и зловещими иллюстрациями тома о той стороне бытия, которая не бросается в глаза обычным людям и которая представляет собой темный путь, избираемый очень немногими.
Я понимал, что это обстоятельство сильно сокращает количество возможных покупателей. Но с другой стороны, последовательность бывшего хозяина, тщательно отбиравшего литературу совершенно особенного сорта, не могла не вызывать восхищения.
Сюда не мог прийти в качестве покупателя случайный человек – даже если всем, включая его самого, и кажется, что все это произошло по какой-то нелепой ошибке. Только тот, кто находится в поисках истины, содержащейся в подобных книгах, мог очутиться в нашем магазине.
– Хотите сказать, что и мое появление – не странное стечение обстоятельств? – не выдержал я.
Он пожал плечами:
– Вам еще предстоит это решить, хотя у меня нет ни малейших сомнений. Собственно, по этой причине я вам и рассказываю всю эту историю… Итак, мой бывший наниматель исчез. Спустя месяц у меня уже не было ни малейших сомнений в том, что он не вернется и что я больше никогда в жизни его уже не увижу. Причина его исчезновения – как, собственно, и само исчезновение – по-прежнему оставались для меня загадкой, пока я в очередной раз не убил еще одну «крысу» (будем называть их так, поскольку настоящего названия этих омерзительных тварей мы никогда не узнаем). На сей раз я не стал выбрасывать труп на улицу, а положил его на стол и принялся тщательно разглядывать. Помимо описанных черт – зубов в два ряда, шести пальцев, о которых я уже говорил, – я обнаружил еще одну странную вещь, которая заставила меня содрогнуться. У этого существа я увидел не звериную морду, как можно было бы предположить, а нечто вроде человеческого лица, вытянутого и искаженного, но вместе с тем достаточно узнаваемого.
Рассказчик замолчал ненадолго и посмотрел на меня. В его глазах я увидел глубочайшую печаль, которая была настолько сильной, что я содрогнулся.
Он заметил мое изменившееся настроение и кивнул.
– Вы уже догадались? Мой бывший хозяин превратился…
– В эту «крысу»? – перебил я, не в силах дольше ждать объяснений.
Эден Фишер покачал головой.
– Не в эту конкретную «крысу», – поправил он. – Во всех этих «крыс». Он рассыпался на части, как это бывает с предметом, созданным из отдельных деталей. Вот что произошло на самом деле.
Мы довольно долго молчали: он – заново переживая страшные события, которые ему довелось испытать, я – пытаясь понять, к чему приведут все эти рассказы, коль скоро я, как утверждал Фишер, не просто так очутился в этом странном магазине с его жуткой первоосновой.
Наконец я решился нарушить молчание:
– И что, по вашему мнению, означает мое «предназначение» в случае с вашим магазином?
– Возможно, вы станете его следующим владельцем, – ответил он.
Я вздрогнул всем телом, настолько неожиданно и жутко прозвучали эти слова.
– Но как такое возможно? – вырвалось у меня. – Я намерен лишь провести здесь одну ночь и завтра уже отправиться в путь. Не станете же вы меня запирать в этом помещении, чтобы я не мог выбраться отсюда и…
В его глазах что-то сверкнуло, отчего у меня душа ушла в пятки, однако он тотчас же опустил голову и покачал ею.
– Не думаю, что это понадобится, – невнятным голосом произнес мой странный собеседник. – Когда настанет момент, вы сами примете единственно правильное решение… А теперь скажите мне вот что: ваши призраки – или как они там называются? – те духи, которых вы видите, как утверждаете, в темноте, – сейчас они тоже к вам пришли? Где они находятся?
Я огляделся по сторонам. Рассказ моего собеседника был настолько захватывающим и жутким, что на какое-то время я совершенно забыл о собственном проклятии и о тех ночных кошмарах, которые начинают преследовать меня в темное время суток. Да, они, несомненно, находились где-то поблизости, однако – и это было самым удивительным – боялись подойти к нам вплотную. И хоть до сих пор ни один из этих призраков не причинял мне ни малейшего вреда – если не считать того, что они пугали меня до полусмерти, – всю свою жизнь я их опасался. Они отравляли мне темное время суток и заставляли дышать с трудом, опасаясь каким-нибудь резким движением или звуком вызвать у них какую-либо активность. Сейчас же я впервые за всю жизнь дышал свободно в этой темноте – и где? В незнакомом, убогом, наполненном жуткими воспоминаниями книжном магазине, больше похожем на странный, грязный и дешевый приют для бездомных!
Тем не менее я довольно быстро взял себя в руки. Эта непонятная ситуация, возникшая в чужом, отвратительном месте, в любой момент может измениться – и, разумеется, измениться к худшему. Я не могу так рисковать. Пусть то, что сопровождает меня всю жизнь, само по себе отвратительно, оно все-таки знакомо, изучено, здесь я по крайней мере легко могу сделать какие-то выводы и повести себя надлежащим образом. Где-то в глубине души я, конечно, подозревал, что все это – иллюзия, что никакое «надлежащее поведение» никоим образом не оказывает влияния на существ, приходящих ко мне откуда-то из бесконечно далекого иного мира, о существовании и устройстве которого никто из нас не имеет ни малейшего представления. Однако до сих пор я позволял себе сохранять свое ошибочное мнение о ситуации, в которой пребываю много лет.
– Похоже, мои духи побаиваются ваших, – сказал я с нервным смешком, стараясь, однако, держаться непринужденно и не показывать моему собеседнику терзавших меня страхов. – Поэтому топчутся где-то на пороге, не подходя ко мне вплотную… А вы часом их не видите?
Он покачал головой:
– Это же ваши духи, а не мои… – И внезапно он оборвал общение, прибавив: – Что ж, предлагаю ложиться спать.
Мы расположились каждый на своем месте. Я закрыл глаза, слушая, как дождь стучит по крыше. Сон не шел ко мне. Мысли, самые разные, но преимущественно мрачные, теснились в моей голове. Я думал о духах, которые выбрали меня своим спутником на нашей Земле – если не жертвой ради собственной бесконечно далекой и чужой нам вселенной. Думал и об истории, которую сегодня услышал. Что-то в ней зацепило меня, заставило переживать так, словно все это касалось и меня самого, хотя не в моем характере было испытывать такое острое сострадание к посторонним людям. Напротив, я был чрезвычайно сдержан, и многие не без основания называли меня «бессердечным». И все же по непонятной причине сегодняшний рассказ взволновал меня, как будто затрагивал нечто, имевшее ко мне самое непосредственное отношение.
Я был уверен в том, что мой собеседник тоже не спит – его дыхания практически не было слышно, чего не бывает, если человек погрузился в сон, – однако не проявлял ни малейшего желания продолжать разговор. Я долго ворочался на незнакомой кровати в попытках отогнать неприятные мысли и погрузиться наконец в сон. Для того, чтобы продолжить завтрашнюю поездку, мне необходимо было отдохнуть хотя бы немного. Но тревога никак не могла отпустить меня. Волей судьбы я очутился в месте куда более опасном, чем сломавшийся автобус, и окружали меня существа более чудовищные, нежели мои бестелесные молчаливые призраки, к которым я привык с детских времен.
Возможно, мой собеседник прав, и я очутился здесь не случайно, но по воле судьбы, которая незаметным образом направляет таких, как я или он, и в конце концов завлекает нас в ловушку, из которой нет выхода. Избавиться от судьбы таким, как мы, невозможно. Нам только кажется, что мы совершаем сознательный выбор. На самом же деле нечто невыразимое подталкивает нас к последнему шагу, и, видя, что нет никакого иного выбора, мы совершаем этот последний шаг, отчетливо видя пропасть, разверзшуюся перед нашими ногами.
Эти мысли продолжали преследовать меня и в полусне, а когда наступило утро и я открыл глаза, я чувствовал себя совершенно измученным. В маленькое окно с трудом проникал солнечный свет, и это по крайней мере немного меня успокоило. Хозяина книжного магазина нигде не было видно. Я не стал искать или окликать его: и сам этот человек, и его разговоры, которые словно распахнули окно в бездну, казались возможными только в глубокой ночи. Ясное утро не имело к ним ни малейшего отношения.
С этими мыслями я быстро взял свои вещи и, даже не умывшись, поскорее покинул странное место.
Не слишком чистый квартал, застроенный старыми, по большей части разваливающимися домами, казался праздничным: солнечный свет вместо того, чтобы ярко высвечивать уродливые детали этого места, смазывал их, превращая в неясно очерченные пятна. Позднее, когда Портс-о-колл уже остался позади и я начал более трезво смотреть на всю эту историю, мне пришло в голову, что любой пейзаж, даже самый неказистый, показался бы мне светлее и красивее, чем тот жуткий дом, где я провел ночь.
Я думал о том, что и этот дом, и странный его владелец, чье тело было искажено так же, как и его судьба, – лишь незначительная деталь моего пути в самый обычный Портс-о-колл, куда я ехал по делам всего на несколько дней, после чего вернулся обратно, на сей раз не встретив никаких искажений реальности, – ибо ничем иным не могу признать свой ночлег в книжном магазине.
Я практически забыл об этом событии, которое не оказало на мою жизнь и здоровье ни малейшего влияния, и продолжил спокойную жизнь в Нью-Йорке. Большой город считается местом шумным, наполненным разными тревогами, сложностями и слишком большим количеством людей, но многие, и я в том числе, используют эти обстоятельства себе на пользу, поскольку как раз среди большого количества людей и можно притвориться несуществующим. Обывателям, как правило, безразлично, сорок или сорок один человек находится сейчас в помещении, – если, разумеется, этот сорок первый не является для них кем-то близким.